Глава 3Трудодень за лень
На вчерне обобществлённую деревню, ещё идеологическитёмную и сытую, наползала, между тем, предрассветнаяколхозная сумеречь. Из тумана патриархальщины медленно вы-таивало интригующее социалистическое будущее. В марте вышластатья Сталина «Головокружение от успехов». Нервный зигзагвождя привёл местные партийные и советские власти в состояниереактивной остолбенелости. Их, отдавших коллективизации всюзлость до последней капли совести, обвинили в левачестве.
В вечно буйном Талицком районе пьяные партийцы, объявиввождя белобандитом, под наганы и лютый мордобой снова сгоня-ли на колхозный двор демобилизованных было гусей и кур. Кад-ровые работники, шептали с мест политически зрелые соглядатаи,пьют как в последний раз, а по пьяному делу творят речи жуткоизменные. Аж писать боязно.
Ещё больший шухер возник в Лебяжьевском районе, где кто-то пустил моментально обросший эффектными деталями слух, чтов районе за огородами сел аэроплан, в котором прилетели Сталини Крупская. Иосиф Виссарионович, якобы, лично раздает мужи-кам отчуждённое имущество, а Надежда Константиновна чиститпо мордасам коммунистов и председателей сельсоветов. В некото-рых деревнях возбуждённые мужики начали хватать за кадык ак-тивистов, требуя назад своё. В деревне Соломатовой сбросили всёначальство и ходили толпой по околоткам с красным транспаран-том «Да здравствует единоличник! Долой коммуну!»
До райкома и ГПУ слух дошёл в расширительной трактовке— в соседнем Лопатинском районе то же самое, мол, творят Рыковс Калининым. Местная власть впала в прострацию, и толькоуполномоченная обкома Бушманова, баба разбитная и битая, ос-торожно выглядывая в окно, крутила ручку телефона. Обкомов-
64
Хроника колхозного рабства
ских аппаратчиков провинциальная новость поставила на уши ипринудила — от этих цековских дураков можно ожидать всего —звонить в столицу. Когда истина восторжествовала, у обкомовскихобмякло на сердце, а райкомовцы кинулись в народ, на ходу оз-лобленно засупонивая портупеи.1
Народ зашевелился. Если в начале марта, пока на станцияхтрамбовали эшелоны спецссыльным контингентом, в колхозахУрала числилось более 900 тысяч крестьянских дворов, то черезмесяц в коммунах осталась треть того. К лету, зажав седалище вгорсть, побежали самые трусливые. Списочный состав артелей,если таковые оставались, исчерпывался межудворным деревен-ским вертопрахом, которому было абсолютно всё равно где не ра-ботать. В колхозе даже лучше, оставалась живой надежда.
Обобществлённое имущество растащили в момент. Во многихкрестьянских дворах ласково обихаживали и подкармливали де-мобилизованную скотину, ремонтировали побывавший в социа-лизме инвентарь. Запустение царило только в огороженныхнаспех колхозных дворах, где жалобно ревел в небо голодный скотраскулаченных. Чужое имущество, удивлялись в отчётах агроко-миссары, дезертиры колхозного фронта, в отличие от преданныхкоммуне не тянут, вроде бы совестятся.
В ответ на ропот местного начальства мужики совали в носокружные и центральные газеты, где государство беззастенчивообъяснялось в любви к единоличнику. «Недооценка роли едино-личника в севе, — писалось там, — отказ ему в помощи, в органи-зации говорит часто о явном непонимании низовыми работникамипартийных задач». Эк-куда вывело! «Не задерживайте, — призы-вало ставшее вдруг ласковым областное земуправление, — воз-вращения имущества, скота и средств производства крестьянам,вышедшим из колхоза».2
«Вырывайте хлеб из земли!» — обращался к деревне окрпро-курор Овечкин. «Советский закон, — блеял он вчерашним жерт-вам статьи 107-й, — не запрещает крестьянину распоряжатьсясвоими излишками как он захочет. Каждый крестьянин воленхранить свой хлеб где он хочет, хотя бы и в земле, но не портитьего... Закопавший хлеб в землю должен немедленно его выкопать,не боясь ни ответственности, ни конфискации хлеба».3
А выкапывать было нечего. Председатель Ишимского окрис-полкома Бусыгин в апреле тридцатого взывал о помощи продо-вольствием. «Люди пухнут от голода и бегут из пределов округа, -сообщал он в область, — необходимо 3800 тонн хлеба до новогоурожая для голодающих районов». «От Советской власти можно
Глава 2. Трудодень за лень
65
убежать только за границу и в могилу!» — гордо ответил просите-лю областной Свердловск, в обкоме председателя обозвали пани-кёром. И, знаете, не зря. Голод только разбегался. Терпетьпредстояло долго, до той счастливой осени тридцать седьмого,когда колхозника будут сгонять с вороха зерна во благо, чтобы необожрался насмерть. Как ночующая в хлебах скотина.
Первые итоги хозяйственного авантюризма были очевидны истрашны, многие улавливали и причину набегающей голодухи.Кое-кому не давало покоя ощущение личной вины. Но дальшеерепениться стало опасно. Вся партийная низовка была повязанапреступлением против народа. Открытое возмущение вертляво-стью вождя пока каралось окольно. Омерзительные типы вродетроцкистов или бухаринцев появятся на селе позднее. Обычнодело поручалось ЦКК. Укомплектованная стойкими до кретиниз-ма большевиками-ветеранами комиссия выполняла функции внут-рипартийного суда.
Физическую расправу над подозреваемыми оголтелым ста-ричкам не доверяли, не по слабости их здоровья, а из опасений запоследствия спазматической ветеранской ненависти. Последнеекачество оказалось незаменимым при производстве идеологиче-ских компонентов обвинения. Наложение отшлифованного хрони-ческим склерозом марксизма-ленинизма на живую биографию иконкретный поступок давало многочисленные, если не прямоконтрреволюционные, то очень подозрительные аномалии.
Творцы ускоренной коллективизации, пережив страх и обиду,бросились в ещё большее раболепие. Степным палом пошла поУралу кампания единодушной поддержки сталинской статьи. Об-комовские верхи шустро отреагировали специальным документомо борьбе с перегибами, и пошли на тайные кадровые рокировки. Вапреле 1930 года Урал обком разослал секретное письмо, содержа-ние которого не требует комментариев. «В процессе коллективи-зации отдельные районные работники в связи с перегибами иошибками, допущенными в этой работе, настолько дискредитиро-вали себя в глазах населения, что дальнейшая их работа в этихрайонах навряд ли возможна и целесообразна... Поэтому оргинст-рукторский отдел считал бы необходимым переместить скомпро-метировавших себя работников в другие районы или округа».4
За массовым выселением крестьянства последовало кучноепереселение рьяного начальства. С комиссарами обошлись просто,их отозвали с мест привычного измывательства и с укоризной вовзоре переадресовали в свежие Палестины. Большая морока вышлас местными революционерами. Откровенных бандитов, всю зиму
5 Hp{px 1360
66
Хроника колхозного рабства
терроризировавших село пьянками, погромами, стрельбой, насили-ем, следовало убрать как компрматериал. Холостые и одинокиекак-то смирились с вынужденным выдворением, надеясь покура-житься на новом месте. А вот семейным — хоть в петлю лезь!Семьи погромщиков напрочь отказывались ехать в чужие дали.Партийное руководство оставалось непреклонным и ставило во-прос так - или едешь в другой район партийным активистом, илидома пойдёшь под суд за перегибы.
Плечо территориального сдвига зависело от груза заплечныхдел. Среднеозлобленных можно было разогнать внутри районаили округа, особо одарённых в бессердечии разбрасывали по об-ласти. «Окружные организации и уполномоченные, — делитсяопытом секретарь, усидевший на месте, с однопартийцем сдвину-тым, — помогали нам колбасить с коллективизацией и раскулачи-ванием... Обвиняя низовку, надо обвинять и верхи, что онивзялись строить куриный социализм. Колхоз нам насаждали ди-рективно, грозили. Благо, что все такие директивы я выкурил».
Судебно-карательные органы отступали, как и положено, по-следними. Уралобком, подобострастно твердя о борьбе с переги-бами, всё же предупреждал, чтобы на местах не очень широкоставили вопрос о добровольности вступления в колхоз. Демокра-тия демократией, а терять голову за развал колхозов никто не хо-тел. Прокуратура даже огрызалась. «Во всех случаях агитации завыход из колхоза и разбор обобществлённого имущества, — стра-щал главный уральский прокурор Пальгов, — привлекать кулаковк уголовной ответственности по статье 58-10. Лиц, не относящих-ся к кулакам, — по статье 90 УК... Участников самовольного раз-бора обобществлённого имущества — по статье 90 УК. Следствиепо указанным делам проводить во внеочередном порядке, макси-мум в течение трёх суток».5
Статья вождя вышла накануне посевной. Пусть колхозныйдезертир, легко читается между строк, единолично и старательноотсеется. В колхозе, пока по его спине не подобран кнут, работыне будет. Пусть любовно, вытягивая поштучно хвосты осота, взле-леет свою надежду. Лучше, если даже хорошо уберёт урожай. На-деяться на только что созданный колхоз было смертельно опасно.В первый же год колхоз мог шутя заморить голодом (документыговорят — заморил бы) страну. И закрыть историю российскогокоммунизма. Пришлось проявлять гениальное предвидение и спа-сать дело Ленина от одержимости провинциальных оболтусов.
Признаки явной хозяйственной дебилыюсти обнаружились уколхоза с раннего возраста. Уже первая большевистская весна по-
Глава 2. Трудодень за лень
67
казала, что за зачатым в революционном хмелю детищем нуженглаз да глаз. Слабо выраженная реакция только на кнут на фонепрогрессирующего похеризма требовала сугубого государственногопопечительства и строгого воспитательного режима.
К теплу, когда национализированный кулацкий продукт былпочти съеден, местные активисты заскучали и озлобились. Запретна ежедневную конфискацию и заискивание Москвы перед едино-личником восприняли подлым предательством интересов деревен-ского пролетариата, а потому насели на сбыт обобществлённогоимущества. Торговали нажитым в классовых боях инвентарём внаглую, но как брокеры недавних времён рыночного романтизма -навязчиво и бестолково. Единоличники, боясь обвинений в укры-вательстве и хранении кулацких вещей, требовали скидки за страхи обычно получали таковую.
Оприходованное высокоимёнными артелями добро, даже за-несённое в неделимые фонды, оказалось весьма текучим и, не-смотря на многообразие в хозяйственном применении, нашловсеобщий натуральный эквивалент — бутылку «рыковки». Приотсутствии эквивалента госразлива принимались самодеятельныесуррогаты. В районах, где голод уже наступил на хвост, конверти-руемым товаром было продовольствие.
Первой разлетелась скопом оприходованная малоценка. Вся-кие там лопаты, пилы, хомуты и прочий легко укрываемый подполой инвентарь. Властям оставалось лишь констатировать врож-дённую порочную наклонность коммунаров. Разводить судебныетяжбы по мелким хищениям оптом награбленного тогда не реши-лись. Дело ограничилось злыми газетными сентенциями.
История неделимых фондов началась более содержательно.Реквизированное у кулаков жильё определили под сельсоветы,конторы, культовые учреждения или заселили победителями.Вскоре лучшие деревенские дома загадили до неузнаваемости.Хозяйственные постройки и поддающаяся лому фурнитура домовв первую же стужу пошли на дрова. Через год-другой сельскиеулицы стали щербатыми от пустырей с почерневшими и стону-щими на ветру срубами, о теплящейся жизни в которых напоми-нали лишь многоочковые сортиры да коновязи для лошадей. Где-то тут и сформировался наш коммунальный стандарт — выбитыестёкла, осыпающаяся штукатурка, следы срочно справленной пря-мо с крыльца естественной потребности и иные детали невзыска-тельного пролетарского быта.
Толкнуть на сторону конфискованную сельхозтехнику оказа-лось сложнее. Обвинение в эксплуатации машин сразу гарантйро-5*
68
Хроника колхозного рабства
вало дальнюю дорогу, поэтому единоличники избегали даже раз-говоров на опасную тему. К радости новых собственников, оты-скался неожиданный теневой рынок. Шла первая пятилетка, и вкаждом околотке проходил большевистский фронт по сбору ме-таллолома и утиля. Во имя высоких целей индустриализации сди-рали оклады с икон и купола с церквей. Сдача утиля поощряласьморально и наличностью.
Коммуны «Коминтерн» и «Заветы Ильича» Далматовскогорайона выступили со щемящим душу почином — стали наголостричь коммунарок, чтобы на сданные в утиль волосы купитьтрактор. Утопизм затеи обнаружился вскоре, шерстяной эквива-лент «Фордзона» превышал сырьевые возможности отдельно взя-той коммуны. Для его погашения надо было сотню Ьотоовецстричь ежемесячно в течение всей жизни. Конечно, эта высокаяжертва не идёт ни в какое сравнение с аналогичными по формедействиями в двадцать девятом. Там кулаков кое-где стригли,чтобы подчеркнуть обратное — их социальную ущербность.6
Сознавая, что сдавать трактор или, к примеру, молотилку внатуральном виде неудобно, коммунары разбирали их до потериузнаваемости. В большом и показательном колхозе «Коминтерн»Шадринского района, сообщает типичное уголовное дело, передпосевной кто-то сдал в утиль один пуд свечей зажигания. Из-зачего 9 из 23 тракторов простояли почти всю посевную. Следстви-ем установлено, что из сданного в утиль где-то шесть-семь кило-граммов свечей были вполне пригодными. Не удивляйтесьединице учёта. Она взята из отечественной метрической системы,в основе которой лежат социально выверенные эталоны — бутыл-ка водки, трудодень и пять лет строгого режима.
Непонятная дематериализация сельхозтехники продолжаласьдо осени, когда ЦИК, во избежание подобного с урожаем, принялпостановление о создании сельских судов. Действующим на обще-ственных началах внебрачным детям Фемиды вменялось в обя-занность пресекать пороки вороватых строителей новой жизни.Пресекать до тех пор, пока у самого государства не дойдут до деларуки. В газетах постановление повсеместно прошло под холодя-щей интеллект шапкой — «Приблизить суд к населению!»
Выведенные на поля лошади легко плавали на ветру и, пуг-ливо подёргивая впалыми боками, восторженно-печально, какдряхлый старик, дотянувший до ещё одной весны, смотрели в па-рящийся горизонт. В зимние месяцы раскулачивания на Уралезабили около половины скота. Осиротевшие кулацкие лошади,собранные на приспособленных под колхозный двор загонах, жут-
Глава 2. Трудодень за лень
69
ко голодали и стыли. К живой составляющей неделимых фондовкоммунары относились холодновато. Скотину нельзя было про-дать, национализированных животных государство передало поакту и ввело для колхозов показатель выходного поголовья. Ло-шадь не разберёшь на реализуемые части. Кроме того, требуемыйповседневно уход налагал на коммунаров неприятные хозяйствен-ные заботы. Управляться с чужой скотиной не хотелось. В колхозбольшинство вступало под кредит благой государственной идеи,что работать будет трактор.
Сев начали позднее обычного. Заворожённые высокими тем-пами коллективизации, власти ещё зимой передали земельныенаделы кулаков колхозам. Дабы споспешествовать скорому про-грессу, у единоличников отобрали лучшие и ближние к деревненаделы. Чёрный передел глухозимья исходил из того, что колхозыдолжны получить компактный земельный массив пашни и угодий,что единоличник если к весне не вымрет, то станет существомредкостно диким, коего можно загнать в медвежьи углы. А кулакуземельного надела совсем не положено.
С первыми весенними лучами идею покоробило. Дарованнуюартелям землю коммунары не смогли бы вспахать до самой осени.Единоличникам впору было уходить в хутора. Ещё деликатнееобстояли дела с кулаками. Если прямо сказать — кулак есть кате-гория настроения. Как производящая особь он вызывал скрытоеуважение. Поэтому на посевной он как бы растворялся в общейкрестьянской массе, и настойчивые требования партии сеятьбольше адресовались именно ему. Вот когда делили урожай, егоомерзительный образ моментально всплывал в партийных дирек-тивах и газетной лексике. Случалось, что районные газетёнки вмае хвалили мужика за успехи в посевной, а в декабре его же чис-тили, только шуба заворачивалась.
Когда я слышу от ностальжирующей публики, что социализмпривычен России по природе нашей, внутренне соглашаюсь, нообращаю тоску не к экономике, а к биологии. Найди мы такуюкомбинацию хромосом, которая давала бы идеальный гибрид ку-лацкой трудоспособности с потребительской неприхотливостьюколхозника, сейчас бы отдыхали на пеньке, поджидая отставшиецивилизованные страны.
Запоздалые землеуказания оказались простыми. Приказыва-лось наделить землёй в первую голову колхозы, потом всех спо-собных пахать и сеять, исключая подлежащих ссылке. Пока быловелено не ущемлять интересов частника и вернуть наделы. Землина Урале хватило всем. Проблема состояла не в дефиците земли, а
70
Хроника колхозного рабства
в её избытке. Выкинуть из хозяйственного оборота осиротевшиеземли сосланных было бы катастрофой. Следовало найти топкийпсихологический ход, чтобы закрыть зияющие бреши, увеличитьпосевы колхозов и единоличников.
Прежде всего, колхозам установили впечатляющие планы,чем прямо-таки обескуражили свободолюбивых коммунаров. Подэтот план из обобществлённого и награбленного хлеба им далисеменную ссуду. Выдавали, чтобы те не злоупотребляли государ-ственной милостью, строго по норме высева и врастяжку, по мерезасева площадей. В обмен на услугу стребовали с колхозов обяза-тельства по хлебосдаче и контрактации.
Колхозники взволновались, но голод не тётка. Согласившим-ся жить с властью дружно пообещали продовольственную ссуду,увязав её пропорциональной связью с планом посева. Хлеб поссуде не выдали во избежание халявы. Получивший хлебную ссу-ду мог и разочароваться в колхозе. Коммунаров перевели на ре-жим прикормышей, выдавать продукт стали почти горстями,требуя взамен привязанности и мелких услуг.
Семенную и продовольственную ссуду дали под процент иотнесли на долги колхозов. Вкупе с долгами кулаков, переписан-ными на колхозы при передаче в неделимые фонды кулацкогоимущества, сложилось огромное отрицательное сальдо. Ещё доначала производящей деятельности. Заговорили шестерни тогоперпетуум-мобиле, неисчерпаемый потенциал которого рождаетсяиз братской дружбы вечно убыточного податливого колхоза и без-гранично щедрой советской власти.
С единоличниками дела провернули виртуознее. Обобществ-лённое зерно им твёрдо пообещали вернуть. Под план посева, ко-торый тут же сообщили истцам. У тех глаза полезли на лоб, онявно превышал всякие возможности. Желание властей переложитьобработку земли сосланных на плечи оставшихся угадывалось сподхода. Итак, чем больше посеешь, тем больше своего хлеба вер-нёшь. Семенной материал выдавали опять же врастяжку и подзапродажу урожая. Потом их нагрели вторично. Власть пообеща-ла при выполнении плановых посевов остатки единоличного зернавозвратить. Когда некоторые, вытянув жилы, засеяли требуемое,дело упёрлось в новую задачу. Возвращение хлеба оговорили вы-полнением не индивидуальных заданий, а планов по сельсовету.Выходило так, единоличники должны были засевать ещё и кол-хозные поля. «Ну не даром же, — успокоили вставших па дыбымужиков, — за деньги!» «Будут деньги!» — заверили тех, ктосправедливо усомнился в платёжеспособности колхозов
Глава 2. Трудодень за лень
71
Коммунары встретили партийную инициативу с восторгом,походя побросав семена в землю, коллективно запили. Пьянство-вали, по сообщениям из аграрных районов, аж до Петрова дня.Придавая информации политический аромат, уполномоченныедобавляли, что коммунисты повсеместно пьют вместе с колхозни-ками, но подают мужикам классовые враги. «Кулаки здесь дейст-вуют главным образом в направлении ослабления трудовойдисциплины в колхозах. Они прибегают к массовому спаиваниюколхозников, те пьют иногда по несколько дней».7 Взято из сооб-щения уполномоченного по Ирбитскому округу.
Колхозников такая версия устраивала. От выпивки они ни вкоем случае не отказывались. В оправданиях же прибегали к про-веренной методе алкаша — клятвенно обещать жене исправиться ихулить собутыльников, совративших на пьянку. Власти нашлиаргументы убедительными, они придавали абстрактному образуклассового врага отвратительные и живые черты.
Первый большевистский сев, в конце концов, закончился. Сбожьей помощью, а погода всю весну стояла благоприятная, за-планированное почти забросали. Но сев затянули на две недели.Колхозники расписались совсем, и наёмные единоличники, измо-тавшись на своих полосах, еле добили общественный клик. Око-ло трети колхозных посевных площадей. Последовательностьхозяйственных операций смялась. Выползали с полей, когда ужезакончился объявленный партией месячник животноводства.
Газеты сменили гнев па восторг и не находили меры в описа-ниях колхозного героизма. Дефицит реального материала давалпростор индивидуальному творческому воображению и заставлялнаходить возвышенное в рядовой деревенской дури. «Крестьянесела Ачикуль Белозерского района Колосов Егор Константинович,77 лет, бедняк, и Меньщиков Яков Филиппович, 80 лет, середняк,объявили себя ударниками на период подготовки и проведенияпосевной кампании. Ударники организовали три колхоза в сосед-них деревнях Большом и Малом Заполоях...»
Поздней весной тридцатого все газеты поместили сообщениео переносе времени партийного съезда. Причиной переноса указа-на затяжка с севом, произошедшая якобы из-за неблагоприятныхпогодных условий. Несмотря на казус, съезд прошёл в высокомоптимистическом режиме. Всем было воздано должное. Из речигенерального секретаря ЦК ВКП(б), полной искренней классовойненависти ко всему зарубежному миру и нечисти отечественной,мне больше всего понравился заключительный аккорд.
72
Хроника колхозного рабства
«Я мог бы сказать, — и сказал Иосиф Виссарионович, — чтомы достигли потрясающих успехов, но я не люблю пугать людейи потому скажу: мы достигли благоприятных результатов, ибодостигнутое нами лишь слабый прообраз того, что ещё увидит вближайшие годы мир... Вы ещё узнаете, мистеры и джентльмены,какие вещи на языке большевиков называются потрясающими».8
Нарком земледелия Яковлев, развивая сталинскую угрозумистерам и джентльменам вглубь, показал, что на языке больше-виков называется благополучными результатами. Нарком начал собщего кризиса капитализма, который, к счастью, имел местобыть. Тот факт, что американское сельское хозяйство переживаетмассовую тракторизацию и техническую революцию вообще, онотнёс к историческим случайностям и концентрировать своеговнимания на том не стал. Любые реверансы в сторону Западапринимались симптомами идейного перерождения. Какой там кчёрту Запад? Робкие сторонники НЭПа уже сидели в ГПУ.
Хроническими пороками американской экономики были на-званы частная собственность и капиталистические отношения.Первая, по мысли докладчика, делала фермера жертвой корыст-ного интереса и препятствовала эффективному использованиютехники. В самом деле, трактору не разбежаться на фермерскихнаделах, и поэтому хвалёной американской технике уготованасудьба простаивать большую часть времени. Делегаты от душипожалели заокеанских пролетариев и логически вышли на главноепреимущество социализма. На обобществлённой шестой части су-ши трактор можно сутками гнать в одну сторону.
«Вот почему, — укрепил правильные выводы нарком, — не-смотря на то, что мы посадили на трактор малограмотного батра-ка, вчера ещё по 16-18 часов гнувшего спину на кулака, он, этотбатрак, даёт вчетверо большую производительность трактора, чемцивилизованный американский фермер. Вот почему наш темпсоздания крупного хозяйства не имеет прецедентов в истории че-ловечества, он подлинно невиданный в истории мира».9
В доказательство исторической уникальности нарком заявил,что в первую весну массового колхозного сева при меньшем, чему американцев, числе тракторов налицо прирост площадей в две-надцать миллионов гектаров, что колхозы и совхозы по посевамзаменили помещиков и кулаков. И, не давая сопартийцам выйтииз оптимистического коллапса, выложил: «В машиноснабжениисельского хозяйства мы уже в будущем году не только догонимАмерику, но уже и перегоним!» Зал стонал. Будучи опытным по-литиком и чувствуя, что нагородил лишка, Яков Аркадьевич ос-
Глава 2. Трудодень за лень
73
торожно глянул в президиум и успокоился. Через пару лет по егоприказу под плуг и борону пустят крестьянскую корову. А потомвпрягут и деревенскую бабу.
Нарком Яков Аркадьевич Яковлев, под настоящей фамилией— Эпштейн выступать в качестве наркома земледелия было как-тонеуютно, не вбил и кола в собственном подворье, но постаралсявбить осиновый кол в могилу миллионов крестьянских семей. Ак-тивному соавтору программы раскулачивания были хорошо из-вестны геологические масштабы трагедии, сделавшей легковеснымпредшествующий набор человеческой жестокости. Лубянка сдела-ла из преступника жертву. Ровно через восемь лет и месяц егорасстреляют на Коммунарке.
А пока он врал о приросте колхозных площадей. То былиединоличные посевы озимых, переписанные колхозам при раску-лачивании. Туда же пошли озимые мужиков, которых спихнули случших земель без компенсации, и посевы кулаков третьей кате-гории. «Допустить в отдельных областях, краях как временнуюмеру, — распорядился накануне посевной Наркомзем, — прекра-щение на время сева расселения третьей категории кулачества иоставления в данном селе...»10 Последние, во всяком случае наУрале, самовольно засевали поля в надежде, что государство обра-зумится. Умирать собираешься, а рожь сей. Треть колхозных по-лей, вспомним и это, засеяли по найму единоличники.
Что до батрака, вчетверо превышающего выработку амери-канского фермера, его следует отнести на голый вымысел нарком-ствующего инородца. В колхозах работников, способных хотя бысносно управлять техникой, не осталось. Бывшие владельцы-эксплуататоры валили лес в краях северных. Свежие механизато-ры-однодневки умели только заводить трактор и садились за негобольше для форсу. Машинами было вспахано менее шестой частиколхозных площадей. Именно поэтому сразу после посевной три-дцатого тракторы у колхозов отобрали, ссылаясь на необходи-мость концентрации техники в руках государства.
В совхозах и МТС дела обстояли не чище. Архивные томатрафаретно свидетельствуют о хамском отношении к технике итруду вообще. План посевных работ по всему хозяйству и эконо-миям сорван, привожу фрагмент донесения из самого крупного наУрале Макушинского совхоза. Причина — слабая организацияработ и преступное отношение к технике. Механизаторы ленивы итехнически безграмотны. За руль трактора, дробит обстановкуагрокомиссар, они охотно садятся только в стадии опьянения вы-ше средней. За посевную запороли четырнадцать тракторов. Один
74
Хроника колхозного рабства
пьяный в дым тракторист-троцкист умудрился загнать «Фордзон»под паровоз. Из 36 тракторов, числящихся на балансе совхоза,условно исправны только 10-15 машин.
«В момент сева, — взято из доклада по Щучанской МТС, —кулачеству удалось через подкулачника повлиять на трактористов,которые сделали забастовку. Бросив работу в самый ответствен-ный момент, они предъявили требование — «Даёшь паёк и спец-одежду!» Все сроки, намеченные планом окончания работ, МТСбыли сорваны. И это не смотря на то, что планы были лёгкие,преуменьшенные, с недоучётом всех возможностей, рассчитанныена показуху, пустую эффективность».11 Мимо традиционных при-чин — кулачества и лени сельских тружеников — назывались исугубо местные. За год в районе сменилось пять секретарей рай-кома и четыре председателя райисполкома.
Чертогон объяснялся просто. Щучанский район, вспомните,был выбран для срочного создания образцового агрогорода, свое-образного показательного соцрая. Москва отпустила на это деньги.Через год реальными оказались только затраты в двести тысячрублей и несколько пухлых дел о казнокрадстве. Кадры решаютвсё. Когда надо заставить. Если власть финансирует создание веч-ного двигателя, кадры всё воруют. Многократные персональныеперестановки не придали розовому миражу материальной ощути-мости, и столица плюнула на затею. Вороватые щучанцы оказа-лись недостойными раньше других вкусить от социализма, и ихзадвинули в общесоюзный строй.12
Изучив трудовой тонус колхозов, совхозов и МТС началатридцатого, я понял методику сметливого наркома. Выпестоватьиз апатичного коммунара героя полей можно было простой ариф-метической операцией — разделить площадь посевов, сотворенныхего классовыми антиподами, на число тракторов. Ошеломляющаяпроизводительность вчерашних батраков вытекает не из раскрыв-шейся при социализме одарённости оных, а из инстинктивно жу-ликоватой натуры агровождя.
Вернёмся к докладу Яковлева на съезде. Подчеркнув то об-стоятельство, что фермерам приходится работать под властью ка-питала и в условиях жесточайшей конкуренции, опираясь навыводы ещё более компетентного агрария — Ленина, нарком бы-стренько нащупал хиреющую тенденцию американского сельскогохозяйства. Делегатам были приведены убедительные тому факты.Фермерские хозяйства погрязли в долгах, а сами американцы вы-нуждены сократить душевое потребление мяса на один процент, ахлеба даже на двадцать. Возросшее потребление овощей, фруктов
Глава 2. Трудодень за лень
75
и сахара нарком отнёс на свойственные американской историиказусы. Ближняя грёза социализма покоится на твёрдых желудоч-ных убеждениях. Социализм голодного — когда картошки от пуза!
После съезда стратегия уступила место суетной тактике, врядли достойной высокого слога. Единоличники готовили инвентарьк страде, косили и метали сено. Тёплая до ломоты в костях работаотвлекала от грустных дум. Погода и посевы радовали. В колхозетрудились веселей. Тут развернули ударный заготовительныйфронт, особый фронт борьбы с кобылкой, встретили и проводиливсесоюзную силосную неделю. На рытьё траншей выходили подфлагами. Правда, хозяйственные марши требовали индивидуаль-ной побудки и настойчивого приглашения каждого коммунара. Навсе формы идеологической поддержки он пока не реагировал.
Газеты, придавленные скучными съездовскими «кирпичами»,ожили и несли мелкую политическую чушь. Поругивали папуримского, призывали комсомол к силосопоходу, выпукло подавалиуспехи мирового пролетариата. Для вящей убедительности по-следних сообщалось о появлении советских денег в освобождён-ном китайском городе Тун-го. С изображением Маркса и Ленина.Крупные фотографии купюр давали основания полагать, что укаждого из классиков хотя бы один из родителей был китайцем.
Отечественные деньги в ту пору пережили инфляционныйобморок. Весной тридцатого неожиданно из обращения исчезламелочь. «Недостаток разменной серебряной монеты, — читаем ин-формационную сводку ПП ОГПУ по Уралу, — начал ощущаться сапреля 1930 года. К концу мая из обращения совершенно исчезлисеребряные полтинники, а в течение мая-июня назрел кризис мел-кого разменного серебра... Следствием этого у обывателей и кре-стьянства появилось паническое настроение. Примером томумогут служить такие явления. К концу июля около магазиновГосшвеймашииа, ЦРК и Уралторга стояли громадные очередикрестьян, скупавшие всевозможные машины, вино, пудру, одеко-лон и другие товары, кои мало применимы в крестьянском быту,словом, покупали исключительно всё, что только можно купить,лишь бы истратить бумажные деньги... Крестьяне сбывали своипродукты за серебро в шесть-семь раз дешевле, чем за бумажныеденьги. Около касс, магазинов, железнодорожных касс и другихучреждений стали появляться громаднейшие очереди в ожиданиимелкой разменной монеты».
Дело, естественно, поручили ГПУ. Уважать советский рубльмы заставим, заверили чекисты и оказались на высоте задач.«Вследствие создавшегося кризиса с мелким разменным серебром,
76
Хроника колхозного рабства
— излагает гепеус-отчёт, — по области проводятся массовые опе-рации с целью выемки серебра. Всего подвергнуто обыскам посостоянию на 30 августа 19169 человек, из них: кассиров — 1327,валютчиков — 422, торговцев-спекулянтов — 7582, служителейкульта — 375, кулаков — 1025, лишенцев, домовладельцев — 8438.В результате обысков изъято мелкого разменного серебра совет-ской чеканки на 87616 рублей, старой чеканки — 6894 рубля, зо-лота старой чеканки — 7931 рубль, инвалюты — 660 долларов,платины — 1 фунт. Изъята масса ценностей - мануфактура, мыло,чай, сахар и другие дефицитные товары... Наблюдавшиеся очередив июле и августе постепенно уменьшаются».13
Выемкой мы умеем заниматься лучше других. И вождями-пророками вроде не обделены. Но нет, по неисправимой людскойприроде слабы к чужому стороннему мнению. Что тут сорить сло-весами, самые амбициозные советские лидеры всегда играли назарубежную публику и внешнее внимание ценили несравненновыше мнения родной общественности. Когда из-за кордона на нассмотрели откровенно зло или с издёвкой, приходилось онаниро-вать чувство глубокого самоудовлетворения.
В тридцатом не преминули сослаться на чужие авторитеты.Газеты густо публиковали зарубежные отклики на коллективиза-цию и партийный съезд. В серьёзной зарубежной прессе до нашихвывертов никому дела нет. А западных юродивых, как и своих, мычасто принимаем за пророков. По весне все газеты до районок из-лагали точку зрения американского фермера Томаса Кемпбелли,который посетил Союз. Сомлевший от ласки и внимания со сто-роны высших партийных чинов, он заявил, что в ближайшие два-три года (к самой-самой голодухе) СССР станет крупнейшимпроизводителем и продавцом хлеба на мировом рынке, а Америкуждут продовольственные трудности. «Наголодуются бедолаги!» —жалел заокеанских мужиков читающий соотечественник. С амери-канцами нам в прошлом не пришлось повоевать, поэтому и совет-ская власть ненавидела их меньше других. До сорок пятого.
К августу число дезертиров возросло. Видя ужасающую бес-хозяйственность первых колхозных месяцев, артельщики, держав-шие раньше единоличный двор, начали беспокоиться. С тоскойсравнивали ухоженный частный скот с обобществлёнными дохо-дягами. Особенно больно было смотреть на бывших своих коров,по привычке заходивших в родной двор. Бабы тихо ревели и уп-рашивали хозяина забрать отощавшую скотину из колхоза. Насоциалистические поля пала кобылка, луговой мотылёк и прочаяантиагрономическая нечисть. Вдобавок к тому ленивые колхозные
Глава 2. Трудодень за лень
77
пастухи часто загоняли скот на поля, а ночами там же навалилисьпасти лошадей единоличники.
Хлеб стоял на подходе, поэтому с разочаровавшимися в со-циализме заговорили по-иному. Газеты опять зашумели о новомподъёме и крупным шрифтом обещали «ударить по черепу оппор-тунистам, сдерживающим массовое колхозное движение». За чтоже били нас, размышляли активисты, пострадавшие за перегибы.Предателям и дезертирам, именно так называли подавших заявле-ние, с протокольным звоном в каждой фразе разъяснили, чтоколхоз не проходной двор, а социалистическое предприятие. Ни окаком выделении индивидуального надела из колхоза, если дажесеял единолично, не может быть речи. Хлеб есть достояние колхо-за, у последнего перед государством особые обязательства.
Увод «своего» скота с общественного двора, зловеще преду-преждали прокуратуры, есть уголовное преступление. Бывшая ча-стная скотина ела колхозные корма, пила общественную воду,претерпела колхозный уход. Всё означенное делало её скотинойвполне социалистической. А неделимые фонды потому так и на-зываются, чтобы быть священными и неприкосновенными.
Первая большевистская осень оказалась не менее интересной,чем сев. Отощавшие на лебеде и свекольной ботве колхозникивышли на поля дружно. Разгадавшие причину массового энтузи-азма, уполномоченные писали вверх, что коммунары государст-венного интереса не имут, а из первых же намолотов пекут хлеб ирастаскивают зерно по домам. Сбив голодную выть и закладываятрадицию, колхозники так же дружно запили.
«Во многих сельсоветах как Бишкильского и Еманжелинскогорайонов, — «строго секретно» доносит уполномоченный, — в осо-бенности в социалистическом секторе, хлеба до 20% стоят неуб-ранными. Сжатый же хлеб почти целиком находится в поле и взначительной мере лежит несвязанным». Основную причину за-держки агрокомиссар видит в массовых пьянках.
«В деревне Белоярка, — «секрет» из другого района БольшогоУрала — в коммуне не убрано 40% хлеба. Между тем, в день ме-стного престольного праздника — Фрола вся деревня и все ком-мунисты пьянствовали четыре дня. В селе Чатлык в престольныйпраздник всё село и многие из близлежащих сёл гуляли пятьдней. Гуляли колхозники и коммунисты. Хлеб же стоит неубран,колхоз вынужден нанимать на уборку хлеба за бешеные деньги..,платят единоличникам за уборку гектара по 16 пудов пшеницы».14
Коммунар пьёт с первых дней колхозной биографии. Здесьнациональное крупно совпало с революционным. Обождём с об-
78
Хроника колхозного рабства
винениями в адрес братьев-мучеников Фрола и Лавра. Заглянем вдеяния святых от коммунизма. «Отмечая неудовлетворительнуюсдачу товарных излишков хлеба колхозами, — отчитывал Моло-тов секретаря Уралобкома Кабакова в секретной директиве, —считать необходимым... к задерживающим свой хлеб применятьсамые жёсткие меры воздействия путём закрытия кредитов, пре-кращения отпуска сельхозмашин, предания суду негодных руково-дителей колхозов, срывающих план пролетарского государства».15
На частников смотрели с инеем в глазах. Приведу один га-зетный абзац, дающий представление о деле. «С кулаками намцеремониться нечего, мы у них должны взять весь урожай хлеба,и кто пытается доказать, что в отношении кулака можно сделать«перегибы», тот ничего не имеет общего с интересами пролетариа-та, тот за кулацкое хозяйство и не хочет ликвидировать кулачест-во как класс. Борьба за хлеб — борьба за социализм. Эти словаЛенина надо помнить. Надо объявить самую беспощадную борьбукулацким шпионам и тем, кто даёт поблажку кулаку, кто думает,что «кулак врастёт в социализм».16
Газета бьёт дуплетом по своим и чужим. Дело в том, что ктому времени в партии развернули травлю Бухарина и Рыкова.Какое, казалось бы, дело провинциальной газетке до московскойсвары? Есть, да ещё какое! Алексея Рыкова командировали наУрал для участия в партийной конференции. Обычная практика.Сопутствующую визиту экзотику на глаз не схватить. На Уралправого уклониста отправляли за тем, чтобы местная кадроваяшелупень над ним хорошенько поиздевалась. В добром случаецековского гостя не знали бы чем накормить, чем изысканно на-поить и какую бабу подставить. А тут голый протокол. ДокладРыкова слушали, наливаясь ядовитыми чувствами. НауськанныйМосквой секретарь Уралобкома Кабаков с первых слов началпридираться к сказанному и ломать принципиальность.
Единоличники имели богатый опыт прошлых хлебозаготовоки в иллюзии не впадали. Рыкова они знали по «рыковке», тобишь хорошо знали. В России автор любой народной водки можетрассчитывать на уважение, будь он даже сволочью махровой. Дея-тель с подчёркнуто трезвым уклоном, наоборот, очень подозрите-лен. На том основании, что сам Богом обижен и другим мешаетжить содержательно. Если бы вместо Сталина поставили Рыкова,мечтали тогда колхозники, водка была бы дешёвая, а нас бы от-пустили по домам. Мечтая о том же, единоличники скорёхонькообмолотили полосы и растащили зерно по потайным норам.
Глава 2. Трудодень за лень
79
Колхоз был ещё юношески глуп. Коммунары с первых намо-лотов с воодушевлением принялись за распределение. В колхозевсе должны быть сытыми. Движимые этой благой целью, подсчи-тали число артельных ртов, прикинули годовую потребность накаждого человека и семью. Выходило где-то по 15-20 пудов наедока. Оставалось и на хозяйственные нужды. Тихими августов-скими вечерами деловито развешивали тёплое зерно по кулям иразвозили. Будущее обретало книжные черты.
Государственная концепция колхозного рая, однако, никак нестыковалась с деревенской утопией. Поэтому делёж по едокам, каки всякая распределительная самодеятельность, Москве жутко непонравились. Не для откорма коммунаров создавался колхоз.Идея оплаты по трудодням гуляла ещё по отделам Колхозцентра.Предвидя посягательства на обобществлённый корм, сие учрежде-ние в июле месяце всегазетно разъяснило условия дружбы с про-летарской властью. В первую очередь колхозам предписывалосьвыполнить обязательные планы хлебозаготовок и покрыть сель-хозналог. Потом у каждого колхоза есть перед государством долгипо семенной и продссуде и просто долги. Напомнили и про зар-плату единоличников на севе.
Газеты выкурили не читая. Зря! Когда по осени принципыраспределения довели до ума каждого, в организмах колхозникаопустилось всё. Между страдой и етьбой разверзся бездонный го-сударственный карман. Урожай не покрывал и половины требуе-мого. А там ещё надо создавать семенной и страховой фонд. Дажефуражный фонд, в насмешку над колхозником, следовало форми-ровать до распределения хлеба на еду. Недельный душевный взлётсменился шестидесятилетним остервенением. В первую большеви-стскую осень особо злились на государственное предательство ина единоличников, которые кротами предусмотрительно растащи-ли провиант по тайным ямам.
В такой вот меланхолии и застали строителя новой жизнислуги партийные и государственные. Понаехало их в советскуюдеревню видимо-невидимо. Да все с наганами и грамотами цеков-скими. Заглянем в одну из бумаженций. «Отмечаются случаи рас-пределения хлеба по едокам, продажи на частном рынке.., разделхлеба прямо на току. Бездействие, разгильдяйство, бесхозяйствен-ность, правооппортунистическая ставка на самотёк - вот фон, накотором... не без агитации кулаков у отдельных колхозников поя-вились ликвидационные настроения. Одной из усиливающихсяформ кулацкой активности стала организация кулацких уголовно-политических банд».17
80
Хроника колхозного рабства
Немедленно были созданы и направлены в глубинку разъезд-ные судебно-следственные бригады для «обслуживания» на мес-тах. К прибытию полевого суда местные власти обязывалисьподобрать кандидатуры и соответствующий компромат для откры-тых судебных процессов. Теперь пугали не домзаком. В первыйколхозный год по стране прошёл ряд крупных судебных процес-сов с вынесением расстрельных приговоров. Они широко освеща-лись с выражением, разумеется, воли народных масс. «Расстрел48 контрреволюционеров есть истинная воля и желание всегопролетариата, всех трудящихся Советского Союза. Никакой поща-ды контрреволюционерам! Рабочие консервного завода шлют пла-менный привет храброму, неутомимому стражу пролетарскогогосударства — ОГПУ и... просят наградить его орденом КрасногоЗнамени!»18 Общепринятая норма политических прохвостов - ве-щать от имени широчайших народных масс — обрела выраженнуюроссийско-коммунистическую специфику.
Злые посылы прессы о делах расстрельных не давали страхупереродиться из активной творческой силы социализма в пассив*ную составляющую сельского бытия. А враз назавтра работникиместной пимокатни единодушно пожелают прислонить тебя к сте-не. Практика стукнулась лбом о факт, совершенно не предвиден-ный классиками марксизма. Сельский пролетарий оказалсягегемоном с изъянцем. Даже самые активные поборники колхоз-ного строя, что вчера ещё азартно раскулачивали и обобществля-ли, получив первый урожай, моментально выпали в скупо-оппортунизм и решительно не хотели делиться с государством.Закрывая проблему, общие собрания многих колхозов принималирешения - «в заготовки зерна не возить, а правлению дать наказ -без нашего ведома не давать никому ни фунта хлеба». Закавыченотипичное по сути резюме общего собрания колхоза «Ударник»Краснополянского района.
Интенсивная терапия новорождённого хозяйственного даунаоткрылась массовой заменой всего командного звена. Избранныйпо весне председательский корпус оппортунистически протух итребовал не омоложения, а выкорчёвывания. При торжественномвручении им планов хлебозаготовок, живописует отчёт Уралобко-ма ВКП (б), председатели округляли в ужасе глаза и наотрез от-казывались от выполнения или, как страусы, прятали голову вгрунт колхозной демократии.
«Товарищи, — жаловался контуженый председатель дома, —не принять планов было нельзя — у меня дети, а выполнять, вызнаете, нечем». Пртведены прямые доводы председателя Шадрин-
Глава 2. Трудодень за лень_81_
6 Hp{px 1360
ского колхоза «Свобода». Немало нашлось и твердолобых, какКочурин Иван, председатель одного из краснополянских колхозов,до упора стоявший на том, что «я лучше буду сидеть и отбыватьпринудиловку, чем вывозить хлеб и оставлять колхозников го-лодовать». Правления повсеместно и упрямо, как необученнаяскотина, шарахались от ярма заготовок.
Дефицит безжалостных руководителей бросил партию втворческий поиск. Вспомнилось принятое год назад постановлениео «двадцатипятитысячниках». В горкомы ВКП(б) и комсомолазапустили срочные обязательные наряды на «добровольцев». Со-брав искомое количество таковых, каждому вручили памятку,концентрирующую внимание на основном вопросе — как отобратьу деревни хлеб. В двух-трёх лекционных часах десант ознакомилис основами сельскохозяйственного производства.
Не упустили и психологические моменты. Памятка рекомен-довала «двадцатипятитысячнику» рельефно подчёркивать своёпролетарское нутро. В узкую щель сухого документа хлынулатворческая инициатива мест. Питерцы обрядили своих посланцев,это естественно, в бушлаты и тельняшки, сводящие с ума наглыхдеревенских Лушек и заугольных Варвар. Уральские партийцы неударили в грязь лицом. Активисты Перми, Свердловска, Тагила иЗлатоуста выехали в промасленных ватниках, изъятых у депов-ских рабочих, в котомках бренчал обязательный набор изношен-ного слесарного инструмента. Непонятливым внушили — такнадо, едете на кормное место, там обрастёте.
К идее кадрового обновления пристегнули и армию. В любойтирании армия слывёт образцом управленческого,опыта. Январёмтридцатого Реввоенсовет принял специальное постановление «Обучастии Красной Армии в колхозном строительстве», обещалосьподготовить сто тысяч организаторов сельскохозяйственного про-изводства. Учебная программа кратких экономико-кавалерийскихкурсов предусматривала изучение четырёх предметов — диамата иполитэкономии, озадачивающих стратегически, политики партии истроевой подготовки, обеспечивающих необходимый уровень так-тической мобильности агрокомиссара. Взятым из пехотных час-тей курсантам довели азы пропагандистского труда, служба вкавалерии, тут прав Антон Павлович Чехов, сразу даёт полнуюгарантию культурности.
Аграрного прорыва в тот год не последовало. До теоретиче-ского анализа ошибок руки не дошли. Позднее Никита Хрущёвещё раз попробовал идею на ощупь, пересадив теперь уже преста-релых генералов в директорские кресла совхозов. Неудачно.
82
Хроника колхозного рабства
Поздней осенью партия взяла за загривок собственное дети-ще. Колхозы хоть и занимали только треть посевных площадей,сразу же отняли у руководства основную массу физических итворческих сил. Поначалу предъявили колхозам обвинения в от-казе от обязательных поставок хлеба. Но адресовали их не всемуколлективу даже в том случае, если решения принимались общимсобранием. Уродовать юридическую рожу советского предприятияместному судебному аппарату не дозволялось, колхоз вне подоз-рений, грешить могут колхозники.
На скамью подсудимых высадили председателей и членовправлений. На твердолобых немедленно оформлялись уголовныедела, которые столь же оперативно доводились до приговора разъ-ездными бригадами судебно-прокурорского сервиса. Администра-тивный вакуум заполнялся привезёнными целевым назначением«двадцатипятитысячниками» и другими активистами со стороны.Их полномочия удостоверяла рекомендация райкома ВКП(б) ибумага, подписанная райколхозсоюзом. Свеженький и временныйпредседатель выгребал амбары под метлу.
Изъять колхозный хлеб, как и предвидела партия, оказалосьпроще. Чтобы снять психологические стрессы, возникающие уколхозников при дневном грабеже, в чью-то светлую голову при-шла своевременная идея перекрёстного вывоза. Артельщики,примером, колхоза «Путь Ильича» чистят амбары «Свободы», наподводах которой, в свою очередь, вывозится хлеб из колхозаимени Чапаева. Наружно этот сдвиг по фазе объяснили необходи-мостью лучше использовать гужтранспорт. Перекрёстный вывозприменялся повсеместно. Его механизм хотя бы частично отвечаетна вопрос, откуда в дружно живущей деревне взялась многочис-ленная рать безжалостных вымогателей.
Достаточно было шепнуть колхозникам «Свободы», что путь-ильичёвцы вычистили их амбары до зёрнышка, и необходимыйуровень пролетарского энтузиазма обеспечен. Он взлетал до ос-тервенения, когда действие стали стимулировать материально - изсверхпланово конфискованного. Во имя социализма нищий грабилнищего. В актив антирелигиозной пропаганды занесли угасаниерусской традиции — справлять престольные праздники поочерёд-но в той или иной деревне. Ярмарки и гулянья уступали местозлой междеревенской поножовщине.
Обозлённые государственным произволом, коммунары сталиинтенсивно растаскивать общественный хлеб. Еженощно с кол-хозных амбаров слетали замки, а стены украсились намалёванны-ми дёгтем дельными советами: «Бери, а то зимой сдохнешь!»,
Глава 2. Трудодень за лень_83
«Пропивай, пока не всё отобрали!» Где-то об эту пору родилосьукоренившееся до привычки исключение из заповедей Христовых.Воровать из колхоза считалось не греховным, а скорее даже бла-гим делом. Могучий русский язык обогатился ещё одним обиход-ным неологизмом — скоммуниздил. Украл во благо.
Когда амбары опустели, колхозник и объективно, и в себе де-градировал до единоличника. Пребывание в колхозе до посевнойпотеряло смысл, а бригады подворного шмона прощупывали лич-ные дворы колхозников с не меньшим интересом. Хлеще того, вколхозах, не выполнивших плана заготовок, таких большинство,найденный у колхозника хлеб автоматически считался краденым,что удлиняло обвинение на пару статей УК.
К Рождеству уральская деревня заголодала. Датированныйянварём тридцать первого отчёт обкома партии следующим обра-зом излагает обстановку: «Работа кулака находит отражение в от-дельных сельсоветах и колхозах, вследствие чего мы имеемразговоры колхозников — «хлеба не дадите, на работу не пойдём,так как мы голодные и не имеем хлеба после того, как сдали егогосударству. Сначала нас накормите, а потом и работу спрашивай-те». Прикрываясь отсутствием хлеба и голодом, усилился забойскота, - «что угодно делайте, хоть сегодня, хоть завтра арестуйте, аскот мы бить будем и голодом сидеть не намерены». В ряде местмассовые уходы из колхоза и деревни. На свинофермах огромныйпадёж, корма, предназначенные для свиней, съедают колхозни-ки».19 Картина будет вполне реалистичной, если вымарать ссылкина вездесущего кулака.
«Врёт деревня, — «секретно» нашёптывали с мест самыепробивные, — есть хлеб, есть. Надо только уметь взять». Почтитак дружески доносил секретарю Уралобкома Мирзояну уполно-моченный по Ярково, ссылаясь на собственную практику. В сель-ском доме, где остановился на ночлег этот ухарь, ему со вздохомпечали подали на ужин несколько картошек в мундире и пару ки-сло-солёных груздей. Устроившись на полатях, он демонстративнозахрапел, пребывая, однако, в состоянии повышенной бдительно-сти и принюхиваясь. Где-то за полночь в свете луны он узрел, чтохозяева тайком ужинают, едят хлеб и хлебают, судя по запаху,не постные щи. Тихонько вынув из-под подушки револьвер, гостьполез с полатей...20
Не надо было мужику слазить с полатей. Спал бы спокойнодо утра. Через семь с небольшим лет письмо стало аргументомдля мясников из НКВД. Секретаря Уралобкома отправили в пре-исподнюю, не отвертелся от зоркоглазых и наш герой.6*
84
Хроника колхозного рабства
Ближе весна — крепче голод. По всему Уралу начали вспы-хивать очаги организованного волнения. В качестве иллюстрацииприведу типичный факт, взятый из информационной сводки ППОГПУ по Уралу № 17 «О поведении АСЭ в деревне». Факт,имевший место в казачьей станице. «С 6 по 12 марта в Воскресен-ке произошла уличная демонстрация, в которой приняли участиевсе женщины — кулачки, середнячки, беднячки и батрачки. Селонаходится на границе с Казакстаном, большой процент кулачества,которое занимается торговлей. Здесь жило два белогвардейскихофицера и евангелисты. Всё это давало благоприятную почву дляконтрреволюционных действий. Брошенная райкомом бригадавстретила сопротивление, начав отгрузку хлеба. Два дня подрядначинала и не смогла. Это подняло всю массу, собрались мужчи-ны и женщины до тысячи человек, впереди беременные женщины,беднячки, красноармейки. Сразу же был мобилизован районныйпартактив, брошен начальник милиции, прокурор, уполномочен-ный ОГПУ, выехали туда секретарь райкома ВКП(б) и председа-тель РИКа...»21
Районный партактив, продолжаю по материалам уголовногодела, в первый же день трусливо сбежал из Воскресенки, и сталнаполеоновским штабом на околице соседнего села. Деревню бра-ли приступом вооружённые и посаженные на коней комсомольцы.Несколько раз воскресенцам пришлось разоружать парнишек иотеческими подзатыльниками выпроваживать их из деревни. Ко-гда атакующие, размазывая сопли и слёзы, пешком добирались врасположение штаба, на бунтующую деревню вылетал очереднойэскадрон юных будёновцев.
Успокоилась деревня спустя неделю, услышав хором данноеклятвенное обещание — хлеб не вывозить и никого деревенскихне преследовать. Власть обманула. Хлеб вывезли подчистую иустроили показательную судебную расправу.
Первая колхозная зима не выделила колхозника из общеймассы ни трудом, ни достатком. Как и единоличник, он терпели-во дожидался непогоды, чтобы тёмной вьюжной ночью, не остав-ляя следов в утро, сходить в потайную яму за хлебом. В этидерзкие ночи не спали и уполномоченные партии, выгоняя в дозо-ры на околицах пионерско-комсомольскую глупость.
У колхозников был ещё один ресурс — общественный скот,являющий собой после годовой беспризорности не продуктивныхособей, а постно-статистическое поголовье. В дни, когда голодподпирал брюхо к позвоночнику и заглушал страх перед властя-ми, коммунары выбирали самое тощее животное. «Павшую» ско-
Глава 2. Трудодень за лень
85
тину тщательно актировали, окаменевшую тушу варварски, не ос-нимав, рубили на мёрзлые куски.
Первым в голодухе было слово. И это было слово микояново.На пленуме ЦК в январе тридцать первого выступил молодойнарком по снабжению с обещанием манны колхозной. «Мясо иовощи — в повестку дня! Успешно решив в течение года зерновуюпроблему, обеспечить рабочих мясом и овощами!»
Богатство непотопляемой наркомовской натуры будет удив-лять ещё не одно поколение историков. Просидеть рядом со Ста-линым ужасающие репрессии, не уронив волоса с собственнойголовы, десятилетиями вдыхать гремучую смесь большевистскоголицемерия, грузинского феодализма, русской дикости и еврейскойизворотливости, ежегодно обещать изобилие и заморить с голодумиллионы соотечественников, а после всего этого до глухой ста-рости трясти кудрями в ареопаге развитого социализма, — тут нетолько ослепляющий исторический феномен, тут вся, выходящаяза пределы рассудка, советская история.
Уральская деревня горькой пьянкой отмечала первую годов-щину раскулачивания и ссылки, когда в райкомы пришла секрет-ная директива — постановление ЦК ВКП(б) от 20 января 1931года, принуждающее к новому подъёму колхозного движения. Ужев преамбуле документа констатировалось, что советский крестья-нин прямо-таки рвётся в колхоз, и Урал должен быть коллективи-зирован абсолютно к началу следующего года. На местах векторнеобходимого колхозного прогресса математически вычислилиделением аграрного поголовья на двенадцать месяцев. Оставалосьпод выведенный таким манером процент спланировать объём пси-хических и физических репрессий.
Главное психотропное средство подсказывала московская бу-мага. Обобщив, якобы, богатый опыт Центрально-Чернозёмнойобласти, ЦК ВКП(б) рекомендовал использовать в колхозной аги-тации вербовочные и инициативные бригады. Членов бригадыследовало набирать из числа ударников передовых колхозов, чтосвидетельствовало о незнании центральными властями реальногоположения дел, а скорее всего, об очередном подвохе. Колхоз-центр, щекоча смешливую идею, предписал развернуть в деревнедвижение двадцати- и шестидесятитысячников. Первые — те са-мые передовые и вкусившие от колхозных щедрот, коим надлежа-ло заманить единоличников в обобществлённое хозяйство.Уралколхоз решил выявить и мобилизовать таковых тысячу душ.Шестидесятитысячники — наоборот, молодые неопытные колхоз-ники, которым предстояло обогатиться опытом труда и быта пере-
86
Хроника колхозного рабства
довых артелей. Тут решили, что пяти тысяч впитавших чужойопыт хватит для построения рая вчерне.
В районах и местных органах к московской затее и фантасти-ческим цифрам математического сопровождения отнеслись с весё-лой снисходительностью - дураки, но свои. Действительно, откудавзяться этакой прорве ударников, на первом году жизни гнездя-щихся на кулацких пепелищах колхозов? Рабский неоплаченныйтруд ещё не вбили в физиологическую норму. Заглянем в бумагисекретной бесхозяйственности. Вот, к примеру, отчёт Уралтруда отрудовой дисциплине и организации производства в колхозах Ле-бяжьевского района. Статистически — из средних, без экзотики.Местность ровная, как стол, лесостепь. Народ по менталитету со-ветский — лучше недоесть, чем переработать.
Датированная мартом тридцать первого бумага бесстрастнофиксирует, что трудовая дисциплина, если под таковой пониматьхотя бы элементарные хозяйственные обязанности, отсутствуетвообще. В артелях нет даже списка колхозников. Число коммуна-ров мечется в широкой амплитуде — от максимальных величинпри получении продовольственной ссуды до единичных экземпля-ров на утренних разнарядках. Практика привлечения к работе пу-тём подворного обхода — классика колхозной дисциплины —имела в тридцать первом ограниченный эффект. Сначала комму-нары прятались по стаям и лабазам от нарочных, а потом насоба-чились отсыпаться под навешенным снаружи замком.
В силу эпизодического участия многих в общественном хо-зяйстве и отсутствия всякого учёта, продолжает документ, выде-лить производственный актив из серой массы невозможно. Нелюбят работать в колхозе все и примерно одинаково. Ударников,как и способствующих ударничеству товарищеских судов, в кол-хозах района не обнаружено. Снующие вокруг начальства и кол-хозных складов особи инспекторам Уралтруда не понравились ибыли квалифицированы как лжеударники.22
Со вторым плечом вербовочной кампании дело обстояло ещётруднее. В желающих поглазеть на колхозный рай дефицита небыло. Отсутствовал (пу ни единого экземпляра!) наглядный и ме-тодический материал. Не плодить же на селе контрреволюциюэкскурсиями в жуткую колхозную бесхозяйственность. Хорошаямысля приходит опосля. Будут потом союзные, областные, район-ные сельхозвыставки. Будут обмен опытом и взаимопроверки спьянками до коматозно-терминального состояния. До отруба! Бу-дет ВДНХ, на муляжной панораме которой суждено разыгратьсякиноклассической мелодраме пастуха кавказской национальности
Глава 2. Трудодень за лень
87
и просторусской свинарки. Будет всё. А тогда преимущества«столбового пути» приходилось вымаячивать на пальцах.
Сунулись было в совхозы. Масштабы там, конечно, впечат-ляющие. Но сосредоточиться па поучительном куда сложнее. Су-дите сами, что могла идеологически девственная свинарка вынестииз такой вот объективной реальности. По очень секретным дан-ным Уралобкома ВКП(б), в тридцать первом году падёж молод-няка в скотоводческих совхозах составил 32 %, молочных — 44 %,свиноводческих - 50 %, птицеводческих - 60 % поголовья. Регио-нальный рекорд поставил Муравлёвский совхоз — 125 % падежа.Объясняю для слабых в иррациональной статистике. Пал весь со-ветский приплод и четверть конфискованного у кулаков стада.23
Чтобы не выглядеть глупым, говаривали в древности, будьрешительнее. Местное партийное руководство не раскладывалопасьянсов, а с получением директив сколотило из активистовштатные вербовочные бригады. Преимущество, понятно, отдава-лось балагурам и артистически одарённым. Предстояло работатьпод мужика. Будучи обрамлены в лохмотья, сытые номенклатур-ные хари обрели неожиданную убедительную силу. Вид «передо-виков» представлял колхоз учреждением невзыскательным, носытым. Дабы не засветиться в родном районе, все бригады пусти-ли в оборот по известному читателю перекрёстному графику.
Политическое скоморошество всегда предшествовало смут-ным временам. В деревне легко раскусили подвох. Ответ был од-нозначен по сути, рассыпавшись по форме на оттенки. Жителидеревни Золотое были парламентски строги, каллиграфически ис-полненный протокол общего собрания подписали все. «Инициа-тивную группу не создавать. Согласны пропадать, но в колхоз непойдём. Научились в колхозе голодовать. Засыпать семеннойфонд отказываемся, можете судить. Пойдем на работу на Урал,но не в колхоз... Платить МТС не согласны, нечем. Нас теперь необдуришь, будем сеять на своих по силе-возможности».24
Скажу прямо, чаще деревня дурила. Над «передовиками» от-кровенно измывались. Например, выброшенная на перифериюагитэкспедиция Чашинского райкома ВКП(б) вернулась пешком вту же ночь, а её руководитель, курсант совпартшколы Нелюбин,потея от волнения, рассказал прямо-таки жуткую историю. Вовремя агитобхода деревни в одном из дворов партийных послан-цев встретили мужики с топорами и бабы с литовками. Грозилисьзарубить. А руководителя вербовочной группы хозяйка даже уда-рила колом поперёк хребта. Потом, весело ухая, деревенские до
88
Хроника колхозного рабства
вечерних звёзд гонялись за агитаторами по заснеженным огоро-дам. Во время операции исчез райкомовский иноходец Карька.25
Развитие социализма вширь, понимаемое как коллективиза-ция лесотундры, изобиловало полярной экзотикой. «Трудностьработы с туземцами (остяком, самоедом), — доносил ещё осеньютридцатого уполномоченный Тобольского округа, — по существуосновным ловцом на Севере, обучение и приспособление к ловузавезённых нами переселенцев (земледельцев), боящихся дажесесть в лодку, канитель с ними, тяжёлые ошибки в коллективиза-ции на Севере, повлёкшие значительный уход ловца-туземца втундру, — всё это создало чрезвычайно тяжёлые условия работы.Всё же я считаю, что с данным нам заданием мы справимся. Ина-че и не может быть, жрать ведь совершенно нечего».26
Первая волна коллективизации смыла с берегов приполярнойОби коренное население. Когда летом тридцатого спускающиесяна Север баржи со спецпереселенцами подходили к береговымстойбищам аборигенов, на песок чаще всего вылетал одуревший отодиночества и гнуса гепеушник с докладом об успешно проведён-ной карательной операции. Для полярного жителя альтернатива -колхоз или Север — не трагична. Конечно же, Север! Если же встойбищах имели место быть коренные жители, их немедленновыселяли гепеушники из сопровождения.
«Туземцы не выходят из тайги!» — сокрушались местныевласти в ответ на требования ускорить второй вал коллективиза-ции и отправку красных эшелонов с рыбой. Экспедиции в таёж-ную глухомань за основным элементом производительных силвозвращались с перепуганными туземками и детьми. Увязываявысокие задачи с местными особенностями, пришлось создаватьисключительно женские тузколхозы.
Сразу же было отмечено, что предельно фенимизированныекоммуны имеют ряд положительных моментов если не всемирно-исторического, то хотя бы континентально-российского значения.Главное — безответная исполнительность. Удивило и то, что утуземок чувство самосохранения выражено слабее, чем у цивили-зованных особей. В утлый ялик они садились безбоязненно. Тону-ли чаще, но молча и гордо, освобождая власти от мук совести.
Перегибы с коллективизацией бесспорно были. Но вообще-тотаёжный туземец оказался благодатным и податливым для идео-логической ковки материалом. Это мнение вынес из командиров-ки в Няземские юрты и уполномоченный Березовского райкомаВКП(б). Председатель — единственный мужик в артели, старый исухопарый остяк — встретил его приветливо: «Хороший русский,
Глава 2. Трудодень за лень
89
однако, очень хороший!» Поймав взгляд гостя, хозяин совсем рас-таял и без тонического нажима не то спросил, не то констатиро-вал: «Сталина — Ленина видела?!» И правой рукой быстросотворил какой-то символический жест, среднее между пионер-ским салютом и крестным знамением. Расчувствовавшись, гостьрассказал о севе, коллективизации на юге, решениях партсъезда,последней оппортунистической выходке Рыкова и правоуклони-стах вообще.
«Правый уклон, однако, — солидно поддерживал тему пред-седатель, ритмично раскачиваясь на заднице, — вся Обь нынчеушла в правый уклон. Моя весной говорила, что сети надо ставитьсправа. Не будет у левого берега рыбы, не будет». Потом хозяиндоверительно сообщил, что уже заметил правый уклон в походкенекоторых подчинённых. Но имён пока не назвал.
Абориген тайги по природе склонен к рассудительности икомпромиссу. Вот самоед или полярный остяк — дело совсем дру-гое. С созданием северных колхозов большевики хлебнули горя. Идело не в том, что классики марксизма забыли про теорию строи-тельства социализма в тундре. Тут вполне хватило бы постанов-ления № 74 Тобольского комитета Севера от 1 января 1930 года.«Изменить родовую структуру органов туземного управления, —ставит задачу-минимум комтуземный манифест, — построив такуюсистему управления, которая, обезличивая род, укладывалась быв рамки общей советской системы, а именно, создать тузсоветыукрупнённого типа по территориально-хозяйственному принципу.При проработке плана коллективизации Тобольского Севера взятьустановку на сплошную коллективизацию бедняцко-середняцкиххозяйств с охватом в наиболее доступных районах Дальнего Севе-ра и кочевых оленеводов».27
Если что-то не ясно, можно обратиться к Декрету ВЦИК иСовнаркома № 575 «Временное положение об управлении тузем-ных народностей и племён северных окраин СССР». Чистейшийобразец полярного парламентаризма. Родовые советы, родовыесобрания, районный туземный съезд, райтузисполком, тузсуд. Жи-ви да радуйся! Не читал Карла Маркса? Не беда. Возьми в рукиКонституцию РСФСР, найди статью 69. Там сказано, кого нельзяизбирать во все тузы до самого полюса.
Теория, мой друг, суха, но зеленеет жизни древо. Так вот,практика коллективизации на Севере дала совершенно неожидан-ные по сравнению с подобной кампанией на Большой земле от-ветвления. Прежде всего, сказалась темнота патриархальногорассудка. Туземец он и есть туземец. Выяснилось, что он никак
90
Хроника колхозного рабства
не в состоянии отказаться от родителей и родственников, чтобыназывать отцом родным рябого грузина. Ну какая к чёрту Совет-ская власть, если ты намерен уважать беспартийных родителей?Коммунизм показан только великороссам, прогрессивные экземп-ляры которых и поныне трясут портретами вождя-тирана. А ненецнатурально и шибко любил родню, тундру да оленя.
Вторая особенность заполярной колхозной зари состояла втом, что кулаков, право-левых уклонистов и всяких вредителейотсюда решительно некуда ссылать. Без раскулачки и высылкиленинский кооперативный план страдает оппортунистическойгрыжей «постепенного врастания кулака в социализм». Раскулач-ка была, тоже на особицу. Высветим её фрагмент протоколом орг-бюро по организации Ямальского (Ненецкого) округа. В оргбюровходили: Скороспехов и Шишкин (от окружкома партии), Ко-лещук (окрмилиция), Щёголев (ОГПУ), окружной прокурор Ур-ванов, Брусницын (окружная РКИ).
«Подвергнуть кулака Хораля Нарья за злостный убой оленей,
— постановили лучшие представители кочевого населения, — кштрафу в размере 10-кратной стоимости убитых оленей, т.е. насумму 11200 руб., конфисковать у него стадо оленей в количестве5000 голов, оставив ему в пользование 250 штук... Подвергнутькулака Охотытто Мьноги к штрафу в 10-кратном размере стоимо-сти убитых оленей, в сумме 5600 руб., кроме того, конфисковать унего стадо оленей в количестве 2500 голов, оставив ему в личноепользование 250 штук... Конфискованных оленей передать инте-грал союзу для распределения по колхозам бесплатно».28 Кое-гдеоленей честно отобрали, где «купили» за облигации, выдаваемыеза новые советские деньги. Обобществлённые олени благополучнопередохли в первую же зиму.
За ненцем и приполярным хантом советская власть гоняласьдо тридцать пятого. Видимая простота тундры обманчива. Пар-тийцы поняли это в первый месяц коллективизации, когда поляр-ный единоличник вместе с юртой и оленями растворился в беломбезмолвии. В бесплодных погонях и облавах пришёл практиче-ский опыт — олень и собачья упряжка тут не в пример лучше ло-шади. Очень хорошо, что не подвела революционная бдительность,
— активисты коллективизации успели арестовать по ближайшимстойбищам контрреволюционный самоедский актив.
По темноте племенного мировоззрения, схватывающего по-шлые бытовые мелочи, а не историческую перспективу, туземцысделали острый выпад. Повязав комиссаров осовечепных стойбищ,уволокли их в тундру. Попались и очень уполномоченные. Затем,
Глава 2. Трудодень за лень
91
добирая до паритета в заложниках, потаскали отряды погонивдоль полярного круга и, в конце концов, взяли их еле тёплень-кими. В вымороженных просторах Арктики советско-самоедскийконфликт затянулся на годы. Лёгкие на подъём туземцы откоче-вали в труднодоступное междуречье Оби и Енисея, где основалинечто похожее на приполярную Сечь.
С туземным населением полярного Севера мучились не толь-ко уральские коммунисты. ЦК ВКП(б) вынужден был приниматьв конце тридцать второго специальное постановление о порядкеколлективизации отсталых народов. Последние газет не читали, аграмотная и кадрово-ответственная публика была бессильна. По-лярная ночь страшна и контрреволюционно агрессивна. Наконецтерпение лопнуло. Над секретарём Уралобкома ВКП(б) Кабако-вым в Москве стали зло потешаться — герои Отто ЮльевичаШмидта до самой Чукотки проложили северный морской путь, ау вас ещё и Советской власти нет!
В декабре тридцать третьего в Остяко-Ненецкую Сечь обкомпартии направил полномочную депутацию с мирным приглашени-ем к социалистическому переустройству труда и быта. Основнымаргументом парламентёров было цековское постановление, под-чёркивающее глубочайшее уважение к обычаям и традициям ко-чевого населения. Непререкаемым оставался один тезис — надонемедленно начинать коллективизацию.
Аборигены опять заупрямились. 7 января 1934 года в Урал-обком пришла строго секретная телеграмма из Берёзово. «Толькочто с радиопоста Нумто получили сведения о возвращении отненцев посланной вами делегации. Делегация возвращается беззаложников, ненцы отказались освободить их раньше, чем получатарестованных кулаков, вновь подтвердили требования, отказалисьвести какие-то бы ни было переговоры, подтвердили, что приез-жающих русских будут вязать, туземцам запретили выполнятьпоручения русских, угрожая арестом.
Таким образом, все наши мирные мероприятия безрезуль-татны, наоборот, они ободряют кулачество, если учесть, что про-мысел Нумто не закрыт, продукция вывозится, детей в школуберут только с соглашения родителей, в работе фактории наруше-ний не установлено, то остаётся только факт исключительно по-литического требования — освободить кулаков. В связи с этимпришли к выводу о проведении следующих мероприятий. Первое
— немедленно взять заложников из числа остяцких авторитетов иоставшихся в Казыме родственников бежавших в тундру, второе
— провести операцию по изъятию кулачества и контрреволюцион-
92
Хроника колхозного рабства
иого элемента по данным ГПУ, связанными с событиями, третье- двигаться к Нумто и далее в тундру целесообразно только приналичии права применения оружия. Ждём ваших развёрнутыхуказаний. Чудновский. Булатов».29
Донесение подписано начальником специального военногоотряда, призванного внедрять социализм среди нацменов тундры втех случаях, когда глубочайшее уважение к их самобытности вы-ветривается до сухой ненависти.
Окопавшийся в Остяко-Вогульске, что почти на тысячу вёрстюжнее Берёзово, заведующий агитмассовым отделом обкома Сир-сон, как и полагается профессионалу, увидел в событиях болееглубокую суть. «По всем данным, — телеграфировал он в Сверд-ловск, — мы имеем дело с давно подготовленным и широко заду-манным планом контрреволюционных действий со стороныкулачества и шаманов... К востоку от Оби контрреволюционнонастроенные элементы собираются между верховьями рек Казыма,Надыма, Тремюгана и Пима. Наша медлительность расцениваетсятуземной беднотой и середняком как бессилие Советской власти ииспользуется кулачеством для привлечения колеблющихся насвою сторону.
Считаю дальнейшее промедление опасным, могущим привес-ти к широкому охвату тундры и возможному присоединению час-ти приобских остяков к контрреволюционной части спецссылки.Моё мнение: первое — ввиду невозможности подкрепления намиотряда Булатова из-за отсутствия оружия необходимо поддержатьотряд самолётами. Второе — перебросить в округ воинскую часть,человек двести, для размещения их в округе...»
Слепой курице всё пшеница. В потоке сообщений с мест пар-тийцы, разогревая себя в ненависти, прибегают порой к абсурд-ным аргументам в пользу применения оружия против непокорныхтуземцев — от потенциальной возможности всетундровой контр-революции до массового исхода кочевников на Аляску.
Не менее страшная контра выкристаллизовалась на крайнемсевере региона — в Ямальском (Ненецком) национальном округе.Драма началась с обычного сопротивления коллективизации. От-давать своих оленей в руки русских большевиков аборигены наот-рез отказались. «11 марта 1932 года кулак Май Солинтэр вприсутствии ненцев Типчи Сыротэтто и Семёна Сыротэтто заявилуполномоченным Хэнского кооператива Витязеву и Ануфриеву,что он не признаёт постановление бедняцкого собрания о кон-трактации оленей... Тоже 11 марта кулак Тояндо Солинтэр заявил:
Глава 2. Трудодень за лень
93
«От контрактации оленей отказываюсь, добровольно оленей несдам, если шибко надо, возьмите силой...»
24 апреля 1932 года кулак Май Солинтэр при вручении пове-стки о явке на суд за эксплуатацию батраков сказал: «Судей ва-ших и советскую власть не признаю, у меня свои законы». Посленастойчивого требования со стороны ненца Рогалёва принять по-вестку он набросился на Рогалёва с ножом, был обезоружен. По-сле этого организовал 12 человек из ближайших чумов с ножами,одновременно послал гонца для дальнейшего сбора людей с бли-жайших стойбищ. У райуполпомоченного ГПУ т. Мурашкина,приехавшего в стойбище, кулаками были отобраны олени, он вы-нужден был идти пешком по тундре».31
По схеме развития катаклизма в двух углах уральской тунд-ры можно судить о некоторых закономерностях революционногопроцесса в Заполярье. Потревоженные большевиками ненцы по-бежали в сторону полюса. Ранее разрозненные кулацко-шаманскиегруппы, сообщалось в ЦК ВКП(б), к осени 1934 года объедини-лись в многочисленную группу. В отчёте антисоветская группаименуется «Мандолыда», что в переводе на марксистско-русскийблизко к святому понятию «интернационал». Более того, пригла-шение к сотрудничеству — «ненцы всех стойбищ, — соединяй-тесь!», с которым летали по Ямалу гонцы, щемит сердце тоской повременам революционной молодости.
«Основным местом действия «Мандолыды», — читаем ин-формационную сводку № 104 от 20 декабря 1934 года, — являетсяпочти весь Ямальский полуостров и восточное побережье Байда-рацкой губы с охватом части территории Приуральского района(вершина Байдарата, оз. Яры-то, р. Яркута). Наиболее сильноескопление чумов, входящих в организацию «Мандолыда», нахо-дится в районе оз. Яро-то, по рр. Юрибей и Яркута. Отдельныенебольшие группы спускаются южнее указанных мест (Салита,Яда и другие)».32
О политических требованиях заполярного интернационалаговорить даже смешно. Туземцы хотели жить по своим законам,то есть без коммунистов и советской власти, верить шаманам ипожилым, с русскими торговать на классическом условии — «то-вар-деньги-товар». Евро-русские большевики сразу догадались, чтосамоеды мечтают о светлом капиталистическом будущем.
«Обезглавливание антисоветских групп, — советует Москвеместный, из великороссов, большевик, — облегчит дальнейшуюработу по разложению «Мандолы» и ускорит восстановление трёхликвидированных национальных советов в северной части Ямала,
94
Хроника колхозного рабства
также даст нам возможность наиболее успешно провести пушныезаготовки, организационно-хозяйственно укрепить, а местами ивновь восстановить простейшие производственные объединения иартели...»
Событиям, разыгравшимся на Крайнем Севере Урала, ненашлось места в самой подробной партийной истории. Как и всоцреалистической литературе. Тонкой струйкой редких и случай-но сохранившихся документов тает память о военных рейдах про-тив беззащитных детей Арктики, о мечущихся в ужасе туземцахпод крыльями краснозвёздной полярной авиации, о заложниках изапредельной подлости колонизаторов - обо всём, что позднееназовут ленинской национальной политикой.34
С приближением тепла события в континентальном Ураленабрали прогрессирующее ускорение. Если верить статистике, клету земляки неожиданно прозрели и прямо-таки ломанулись вколхоз. Новый подъём коллективизации, когда две трети ураль-ских крестьян сами полезли в ярмо, имел серьезные основания.По весне в обкомовских кабинетах уже знали об очередной кам-пании раскулачивания и массовых выселений. Местным кадровымдали попять, что подготовка списков выселяемых, как и самойоперации, должны стать мощным фактором ускоренной коллекти-визации. Действовать, однако, предстояло топко и изощрённо.Год назад выселение провели с сугубой секретностью.
Теперь было решено держать село в постоянном страхе. Об-стоятельно и гласно началось составление списков на выселение.Реестр ориентировался на предельную жестокость. Где-то среднийуровень нищеты предполагаемых к выселению освобождал обви-нение от утомительных экономических выкладок, оно углублялосьв прошлое или цеплялось за бытовые шероховатости. К попав-шим в графу социально опасных, па удивление, не вламывалисьпо ночам с конфискацией. В большинстве районов Урала дажене отобрали землю. Власти посетила здравая мысль — будет луч-ше, если наделы засеют до окончательного решения о ссылке.Помнилась глупость прошлогодняя, какой глупец надумал высе-лять зимой. Потом тянули жилы на посевной!
Контроль над выселяемыми до проведения операции, совсемсмешно, возложили на самих кулаков. Их разбили на десятки иназначили для каждой группы старосту. С десятника отбиралосьписьменное обязательство о сотрудничестве с властями по сле-дующим направлениям:
«1. Беспрекословно исполнять распоряжения сельсовета итребовать исполнения от вверенного мне десятка граждан.
Глава 2. Трудодень за лень_95_
2. Не допускать сборищ, самочинных митингов, антисовет-ской агитации, учинения беспорядков и их подстрекательства, по-бегов с постоянного места жительства, дебоша, хулиганства,кражи имущества, хранения всякого рода оружия и т.п.
3. Доносить сельсовету и другим представителям власти обовсех нарушениях советских законов и преступлениях, совершае-мых во вверенном мне десятке.
4. Ответственность несу я...»35
В заключение небольшая правовая деталь — ответственностьподпиралась не рядовой ссылкой. Если в действиях десятникаулавливался сговор с деревенской контрой, ГПУ гарантировалоему концентрационный лагерь.
Посаженным на такой карантин землякам в голову лезлипрогрессивные мысли. Заявление о вступлении в колхоз могловынести прозревшего из опасного списка. Для остальных вероят-ность загреметь под северное сияние, естественно, увеличивалась.Математическую связь уловили, поток желающих жить по-социалистически нарастал, если в марте власти были рады каждо-му подавшему заявление, то в мае месяце уже косоротились.Обуяла тревога, что под занаряженный объём ссылки не достанетконтрреволюционного материала.
Разнарядка, подписанная секретарём ЦК ВКП(б) Постыше-вым, поступила в Уралобком 29 мая 1931 года. Приказывалосьподнять и отправить в ссылку 12 тысяч крестьянских семей, что-то около 80 тысяч человек.36 Кампания выселений тридцать пер-вого, отмечалось в газетах, явилась не только актом пролетарскоговозмездия, но несла громадное созидательное начало. Повременно-премиальные историки потом перелицуют акт сотворения колхоза.Шальные мазки подревольверного страха уступят место фунда-ментальным и профессионально исполненным фрескам массовогоэнтузиазма. Мы вытащим только нищий факт. Большая часть де-ревни стала колхозной. Потом, к зиме, когда выстуженные стра-хом души начнут оттаивать, мужики опять подадутся из колхоза.
Несправедливо холодны мы к своей истории, ой как холодны!Спроси у прохожего о свершениях тридцать первого и устыдишь-ся. Для одного это время сплошного, но бессубъектного энтузиаз-ма, явные герои и вредители материализуются несколько позднее.Другой увидит в нём бестолковое выморочное пространство. Чи-тающим советские газеты СССР казался воплощением историче-ски неизбежных законов И только экономически дотошномуоткрывалась истина — махина абсурда, размазанная во времени ипространстве, покоится на примитивном трудодне. На трудодне!
96
Хроника колхозного рабства
На той самой условной палочке, в замусоленной книжке бригади-ра, за которую десятилетиями работали миллионы колхозников.Воздадим каждому времени по заслугам. Трудодень изобрели ивнедрили в тихом тридцать первом.
Начало было не гениальным. За выход на работу в свежесоз-данном колхозе платили сразу. Перспектива круто и убедительногнула в полный социализм, от нараскулаченного добра — хлеба,ликвидного металлолома, носильных и бытовых вещей — ломи-лись амбары. Законсервированным до будущих трат виделосьимущество крепких, пока не раскулаченных хозяев. Продукты пи-тания выдавались в семьи коммунаров по едокам или шли черезобщественный котёл. Носильные и хозяйственные вещи распреде-ляло правление. Для артельщиков жёсткую увязку получаемогодобра с трудовым эквивалентом считали излишней. Активисты иособенно партийные сидели на льготном потребительском режиме,что не вызывало, однако, противодействия со стороны рядовыхчленов. Все чувствовали свой долг по отношению к партийцам ив осознании той мысли, что кулацкое имущество есть продуктэксплуатации, и в реальном раскулачивании.
Явное преобладание потребительского потенциала над произ-водительным, заложенное в протоколхознике, сказалось быстро.Общий котёл уже с мая месяца поддерживался в уральских кол-хозах только государственной продовольственной ссудой, к осенив уплату за труд единоличников ушли последние, побитые мольюкулацкие тряпки. В голодающий интеллект лезли нехорошиеконтрреволюционные мысли о несовершенстве колхоза и дажесамого социализма. Газеты ещё весело поносили кулаков, но надеревне было уже скучно, раскулачивать было некого.
Первоначальная задумка — связать трудодень с определён-ным денежным эквивалентом — отпала сразу, на кругу партийном.Забраковали не по причине сложности учёта трудовых затрат,технически и в перспективе это решаемая задача. Рядом был сов-хоз с погрошовым госучётом. Прожект не прошёл идеологически.Отдавать распределение продукта, да ещё текущее, в руки колхоз-ников не входило в исходные условия создания колхоза. У Мар-кса в «Капитале» — пролетариат! А наши, это точно, всё проедятна корню, а ещё хуже — станут государственными прикормышами.
Основатели колхоза бились за предельную концентрациюсельхозпродукта в руках государства. Идея текущего денежногообеспечения трудодней, полагающая государственное кредитова-ние деревни, с этой точки зрения казалась абсурдной. Первые жемесяцы колхозной самодеятельности доказали, что каждый ком-
Глава 2. Трудодень за лень
97
мунар в душе казнокрад. Единственно приемлемой формой учётамогла быть внутриартельная затратная единица, никоим образомне посягающая на взаимоотношения с государством. Таким и по-ложили быть трудодню. На десятилетия он стал показателем на-шей самобытности — жесточайшего из феодализмов с вульгарноподштукатуренной под социализм физиономией.
Да что там показателем! Если говорить объективно, трудо-день - величайшее из изобретений отечественного социализма. Свведением его в практику шальная идея стала самодостаточной иустойчивой. Хозяйственный строй рванувшего в сторону обществауже не нуждался в серьёзных конструктивных доработках. Эконо-мическая мысль упёрлась в свод объективной истины и моглалишь эволюционно по нему растекаться.
Гениальная простота трудодня в его адекватности колхозно-социалистической идее. Тут классика почти в переборе, Шопен висполнении Наума Штаркмана, да ещё в Рахманиновском зале.Трудодень, это раз, есть средоточие колхозной демократии. Смот-рите сами. Нормы выработки, сложность труда и расценки в тру-доднях устанавливались правлением артели. Правда, с первыхдней сожительства колхоза с советской властью в уши гудели,нормы должны рассчитываться по выработке передовиков. Наслучай наглядности в каждой отрасли культивировались высоко-продуктивные пробирочные мутанты или чистые муляжи.
Государству трудодень был тоже люб. Однако державныесимпатии скользили мимо броской демократической видимости иконцентрировались на той фазе дележа, которая предшествовалатрудодню. И определяла его глубокий демократизм. Предваряю-щая конечное кормораспределение стадия уравновешивала всюсистему, компенсируя шутовскую импровизацию трудодня уго-ловной ответственностью. Тут каждое хозяйственное движениебыло либо чревато, либо влекло за собой.
Треть колхозного хлеба надлежало сдать государству по обя-зательной контрактации, заменённой позднее обязательными гос-поставками. Чуть более того уходило на натуроплату услуг МТС,грабёж со стороны которых был виден как на гравюре, и компо-зиционно, и в мельчайших деталях. Но отказываться от «помо-щи» не было предоставлено, покушение на концепцию крупногопроизводства, усиленное контрреволюционным скупердяйством,поднимало ненависть с душевных глубин.
Расклад общественного продукта продолжали долги по се-менной и продовольственной ссуде, обязательные и хорошо изо-лированные от колхозников семенные, страховые, фуражные
7 Hp{px 1360
98
Хроника колхозного рабства
фонды, ну там ещё проценты по ссуде, выплаты натурой за лесо-и землеустройство, натуральные взносы по займам... На остальное—гуляй, колхозничек! Играй в демократию. Дели по совести ивсеартельно. Продукт общественного животноводства, не минуянавоза, государство забирало в заготовки.
Утверждение планов хлебозаготовок в том году упростили.Дебаты с упрямыми председателями посчитали излишними, а вы-слали на места подписанные всеми инстанциями наряды. Наказа-ний за самоуправство не боялись. Москва с середины летарегулярно долбила провинцию секретными прогнозами о всесоюз-ном недороде и приказывала в газетной и внешней информацииизбегать оценки будущего урожая. Именно с той уборочной дан-ные об урожае и хлебозаготовках, урожайность и многие показа-тели аграрного производства стали сверхсекретными.
На агрессивную массу колхозников и единоличников налегливсей силой советского страха. Повсеместные деревенские бунты,крикливые, стихийные и беспомощные, выявляли людской контр-революционный осадок. Через день-другой появлялось ГПУ иувозило дерзких. А в деревню вползал порожний обоз, украшен-ный актуально звучащими транспарантами. Одни с удовлетворен-ной, другие с затаённой мстительностью глядели, как грузитсяхлеб в честь досрочно задутой магнитогорской домны.
Ситуация не оставляла времени на заигрывания и реверансы.Среднеуральская урожайность - где-то около четырёх центнеров сгектара, не давала спать. Москва с самого начала уборки подсыла-ла директивы одна строже другой. Хлеб любой ценой! В погаше-ние поставок вывозились семенные фонды, нераспределённоепродовольственное зерно, фуражные запасы. Степень выполненияплана не имела значения, наличие зерна полагало обязательнуюконфискацию. «Надо ставить вопрос так, — инструктировали заго-товителей, — если хлеб не сдаёшь, то значит враг Советской вла-сти». Колхозники пытались прятать хлеб, но всегда неудачно.Обязательно кто-то выдавал.
Единоличников сразу придавили уголовной ответственно-стью. «Кулаков, не выполняющих задания, —под суд!» — газетно ив осургученной информации довели до всех. Конечно, можно бы-ло каждого запоздавшего подвести под кулацкую или антисовет-скую стать, а потом волочь в суд. Волокитное дело нашлотворческий выход. Уралобком ВКП(б) рекомендовал колхозамобмолачивать (и сдавать в зачёт своего плана) полосы тех едино-личников, которые тянут с выполнением индивидуальных заданийи вообще классово подозрительны.
Глава 2. Трудодень за лень
99
Страдовать на чужом поле как-то веселей. Особой директи-вой обком всё же напомнил коммунарам, чтобы те не удовлетво-рялись в медвежьей радости только вершками, а описывали иконфисковали имущество должников. И не забыли отнести на нихже затраты по уборке. Сельсоветы получили строжайшее указание— отбирать хлеб в первую очередь у единоличников, колхоз всёравно заставят сдать.
К Рождеству жестокость кипела ключом. В Тобольском окру-ге, судя по отчёту о ходе заготовок, не выполнивших плановыхзаданий сталкивали на Север. В Коми-Пермяцком округе ссылкапрактиковалась вперемешку с массовыми арестами и пытками,повсеместно нашли эффективным устраивать над должникамиспектакли расстрелов.37 Солнце деревенского социализма оторва-лось от горизонта. Колхозное утро уходило в день. Идеологиче-ский щебет о коллективном мужицком рае не гармонировал сокружающей дикой реальностью. Деревня доедала последний при-прятанный кусок. В столице из списков централизованного снаб-жения размашисто выхеривали города и веси.
Уральское руководство впало в ужас от составленного стати-стикой строго секретного документа «О состоянии хлебных ресур-сов Урала», где сообщалось, что дефицит зерна по регионусоставляет около ста тысяч тонн. Приехали прямо в социализм!Два месяца в году не есть совсем. Москва успокоила паникёровобещанием и даже выдала наряды на отгрузку хлеба из НижнегоНовгорода, Воронежа, Саратова и Уфы. Но впереди был год три-дцать второй, и только Бог располагал, что не вкушать землякамдарёных хлебов.
Знали в областном центре и про то, что в прошедшем годупала треть скота рогатого и чуть больше трети скота лохматого.Лошади мёрли где-то тут же. Про свинью и говорить нечего, неко двору она пришлась в колхозе, безжалостно обжирал её несоз-нательный коммунар. Годовой хозяйственный отчёт, представлен-ный только членам бюро обкома и самым доверенным лицам изпрезидиума облисполкома, вытягивал ответственные морды вужасе удивления.
В микробиологическом разрезе колхоз смотрелся еще хуже.«Животные представляют из себя скелеты. Это происходит вслед-ствие недостатка кормов и небрежного их расходования. В телят-никах высокая температура, сырость. Телята заражены экземой, сбольными глазами, всегда стоят мокрыми, шерсть вылезает, че-шутся... Скот заражён вшами, не говоря уже о таком заболевании,как повальное воспаление лёгких...»38
7*
100
Хроника колхозного рабства
Революционная жалость была радикальной. Комсомольцам ипартийным шнырям вменили в обязанность конфискацию кормо-вых культур. Законной видимости ради во многих районах рас-пространили на живность принципы классового распределения.Социально взвешенный годовой рацион на одну потребительскуюединицу, принятый, к примеру, Талицким райкомом партии (народине первого Президента России), выглядел так. На особи со-ветские — взрослый едок, лошадь, корова, гусь и курица — нор-мировалось соответственно 2,16 ц зерна, 4,8 ц овса, 0,86 ц зерна,0,15 ц зерна, 0,1 ц зерна. На особи классово-чуждые в том же по-рядке — едоку нормы нет, 2,32 ц овса, 0,4 ц зерна, 0,06 ц зерна,0,04 ц зерна.39
Да и в самом деле! Почему социально чуждая, тем более ку-лацкая, скотина должна жрать больше, чем прогрессивно обобще-ствлённое животное? Исторически справедливее сделать наоборот.Впредь стали частные дворы выметать до зёрнышка и последнегонавильника соломы, а потом выдавать национализированный кор-мовой ресурс в соответствии с установленными нормами. Соломаи отходы на двадцать лет вперед стали основным расчётным сред-ством в отношениях с колхозником.
К концу года тридцать первого колхоз в основном сформиро-вался в хозяйствующую особь. Это было время становления, когдаярмо еще не притерлось по шее. А потому мозолило и раздражало.Скоро к нему привыкнут. Но надежд на скорое благополучиестолбовой путь не навевал. «В колхозе хлеба не заработаешь», —говорили, наученные первым распределительным опытом комму-нары. Бесхозность и государственный грабёж не давали возможно-сти жить трудом.
В колхозе пока можно было только воровать.
101
Глава 4«Дедушкин указ»
ЖлТШ орогой мой муж, Аристарх Фотеевич! Приму Вашнизкий поклон за горючими слезами. Я об Вас оченьскучаю... Живу очень плохо — хлеба не дают. Не знаю, как мыпроживём, может с голоду заморить хотят. Придёшь в правление,говорят — иди на лесозаготовки, там хлеб получишь. И весь раз-говор. А куда я пойду, когда ноги опухли, как колодки. Нам при-ходится помирать с голоду, больше делать нечего. Ваши деткикаждый день дожидаются домой, но дождаться не могут своегоотца. А я один час, одну минутку не могу, чтобы пошла и не зева-ла, дошла до того — где встаю, тут и валюсь. Свет в глазах теряет-ся, наверное, Вас уже не увижу. У меня родных нет, призретьнекому».1
«Добрый день, счастливая минута! Здравствуйте, дорогой моймуж Василий Ефимович от извечной твоей супруги и от родимойтвоей мамоньки! Быстро спешим уведомить тебя, что мы поимелибольшое счастье, получив от тебя известие. Извещаем тебя, что нанас наложен какой-то налог временный 20 рублей и просят упла-тить. Удостоверение, которое получили от тебя, носили в сельсо-вет, по льготу пока никакую не предоставляют. Просят налогвыплатить и весь корм от пас увезли на ферму, а кормить у нассовершенно нечем стало. Кобыла стоит дома, на скотный двор непринимают, а ездить каждый день ездят... Скот на ферме пропада-ет, уже пало около 80 голов рогатого скота, лошадей пропало 40голов...
Затем прописываем, что Малаху из избы вывели, прилюдновывели. У Немирова Кирюху и Терёху тоже из изб выгнали... За-тем передай пояснение Селиверсту Васильевичу от жены его Ма-рии Афонасьевны — она очень печалится. Налог с неё просят 28рублей 75 копеек. Денег нет, а просят обязательно уплатить... За-тем с Петра Васильевича взяли налог и ещё, наверное, из дома
102
Хроника колхозного рабства
погонят. Хлеба в колхозе больше не дают. Нормы выработкиочень велики, никому не выработать».2
Два письма - глас из жесточайшего тридцать второго — вы-ловлены из солдатской переписки комиссаром 169 полка. Забота овысоком идейном и боевом духе красноармейцев подвигла началь-ство к изоляции служивых от событий, творящихся в деревне. Чтотут придумаешь лучше сплошной фильтрации солдатских писем?Действовал принцип, доведённый до тотального правила, — лучшеписьма уничтожить, чем пропустить, не проверив. Корреспонден-ция, вылетающая в мир цивильный, особых хлопот не доставляла.Знающие обо всём красноармейцы писали складно про солдатскоебытие, а про политику врали дословно, как было учено на полит-занятиях. Дошлые да ушлые пытались умотать правду в намёки даметафоры, не догадываясь, что подозрительного содержания пись-ма выбрасывались вместе с письмами дурного почерка.
Корреспонденция извне несла идеологическую заразу. Почтувредительского характера высеивали и отсылали в органы ОГПУпо месту отправления. На предмет оперативного реагирования.«Органы» не занимались благодеятельностыо или поиском прав-ды, интересовал только источник контрреволюционной крамолы.В нашем случае комиссар оградил двух подчинённых — красноар-мейцев Петровских Аристарха Фотеевича и Мальцева ВасилияЕфимовича, уроженцев Уральской области, от тлетворного влия-ния антисоветчины. А ОГПУ своевременно таковую пресекло,оперативного вмешательства потребовал лишь один факт. Петров-ских Мария до наказания не дожила.
Письма из голодухи выбраны мною не потому, что они со-держательно ярки, нет, они типичны для долго засекреченногопласта людского горя. Наша история далека от судеб людских.Просто письма с Урала и датированы началом тридцать второго,о событиях которого пойдёт речь. Раб в пилотке — типичный пер-сонаж советской истории. Подождём до лучших времён, всё равнокто-нибудь доберётся до этого тёмного угла и обнажит застывшиев боли солдатские души ещё одного континентального ГУЛАГа.
Все наши пятилетки великие одинаково, но омерзительна ка-ждая по-своему. Тот год завершал первую пятилетку, встающуюна горизонте прошлого резным профилем индустриальных гиган-тов. Скажем печальное «спасибо» рано вымершим под кнутом, носотворившим. Даже у самого ортодоксального ценителя социали-стических раритетов не повернётся язык хвалиться успехами три-дцать второго. Веет могильным холодом расстрелов от одной изсамых лихих годин российской истории.
Глава 4. «Дедушкин указ»
103
Малоснежная зима опять обещала засуху. События тянулисьмедленно, почти эволюционно, накапливая потенциал для качест-венного сдвига жестокости. В свою вторую годовщину колхоз ого-рошил советскую власть и родную партию таким пронзительнымхозяйственным вандализмом, которого не придумать самому отча-янному врагу большевизма. Полтора года вполне хватило, чтобыиз прогрессивного экспроприатора выковать злонамеренного иагрессивного вредителя.
Планы заготовок Урал провалил. Вдогонку этому факту кон-статировалось резкое снижение качества сдаваемого хлеба, чувст-вовалось, что в огромном вытяжном механизме хлебозаготовокполно тайных щелей. Озабоченность опрокинулась в поиск. Агро-комиссаров, выкачавших из деревни, казалось бы, всё и уже соби-равшихся по домам до весеннего призыва, насторожил массовый сдурными подозрениями факт — колхозники ночами стали повтор-но обмолачивать солому. Криминал подтвердился, коммунарыспрятали часть урожая в плохо вымолоченной соломе.
Первые областные директивы предписали сплошную провер-ку соломы, последующие — обязательный вторичный обмолот.Солому единоличного сектора приказали перемолотить только вколхозе. Особая прокурорско-судебная бумага подчёркивала, чтоплохой вымолот должно квалифицировать не простой халатно-стью, а изощрённым, осмысленным, обманом пролетарского госу-дарства. Натурально домолоченный хлеб шёл в зачёт планов, а какфакт — в состав преступления. У тех, кто успел перемолотитьсолому до означенных директив, вымели все продовольственныезапасы. Из механизма пролетарского правосудия давно выбросилибуржуазный храповик, исключающий обратное действие законов,педали репрессий легко крутились в обе стороны бытия.
Операция имела не столь хозяйственное, сколь воспитатель-ное значение. Исправлять порочные устремления пришлось хо-лодными зимними неделями, за которые трудодней, естественно,не начислялось. Уполномоченные мёрзли наравне со всеми, ин-структивные материалы обязывали их контролировать вторичныйобмолот с учетверённым вниманием. Судьба их, сказать к месту,отблагодарила. К моменту окончания вторичного обмолота итогиуральского хозяйственного года были Москвой закрыты. Большаячасть вытрясенного пошла на спецраспределение.
Второй коварный замысел деревни в ту зиму только обозна-чился и получил развитие во времена более поздние. В предшест-вующую осень коммунары интеллектуально повзрослели. За одинсеанс колхозного распределения в голове до упора засело — как
104
Хроника колхозного рабства
только доведёшь хлеб до ума, он вылетает в заготовки. Здраваямысль — не торопиться с подработкой зерна или красть его дотого ушла по-русски в одержимую фантазию — сделать зерно во-обще невывозимым. Во многих артелях осенью авансировалитолько отходами. Ко времени подведения итогов хозяйственногогода голодали уже амбарные крысы. По трудодням шла полова даобмётки. Прямая связь благополучия с объёмом отходов схваты-валась даже деревенскими дурачками.
Прямо жечь зерно в буртах не давала совесть. Оправдатель-ным аргументом признавалось только глухое ненастье. Спаситель-ная слякоть давала возможность держать хлеб в состоянииповышенной влажности, неприемлемом для элеваторного хране-ния и дальней транспортировки. Когда же власти почувствовализлонамеренность деревни, было приказано сдавать хлеб на спир-товодочные заводы. Пусть даже сгниёт, но в государственномкармане. Выросшие повсеместно и в самые голодные годы спирто-водочные заводы замыкали технологическую цепь социалистиче-ской бесхозяйственности, способствуя алкоголизации народа инейтрализуя наивную мужицкую хитрость.
В радость был и другой хозяйственный казус - засорённостьзерна, которой коммунары тайно и явно способствовали. Особеннозасорённость трудноотделимыми взвесями. Куда до нас жуликова-тым русским купцам, разбавлявшим экспортируемый в неметчинухлеб янтарным волжским песком? Ядрёный колхозный опыт вы-лился в сатанинскую антиагрономию вплоть до искусственногозаражения зерна клещом, элеваторы шарахались в ужасе от тако-го продукта, а репрессивная машина билась в истерике бессилия.Но недолго. На всякий яд, солидно скажут гепеушники через пол-года, есть противоядие. Бурты гнилого и заразного хлеба станутвыше, а ворота лагерного архипелага распахнутся перед плотнымиколоннами доморощенных вредителей.
Где-то с той же поры стали исподтишка морить обобществ-лённую скотину, свежая пропастина дважды, во вторую и третьюголодуху, спасала деревенщину от голодной смерти. Самые пожи-лые сельские соотечественники, наверняка, помнят, как ночами,тайно, обходя дороги, волокли со скотомогильников мороженыетуши. Промышляли этим на моей памяти, в голод послевоенный.Ходили ночами и обычно дети. Особенно трудно было возвра-щаться: с грузом, вслепую, по снежной целине. В одну из ночей невернулась из ходки соседская девчонка Харламова, имени не пом-ню. Утром её нашли замёрзшей в степи рядом с непосильнымкуском окаменевшей пропастины...
Глава 4. «Дедушкин указ»
105
«Скоро наступит весна, надо будет сеять, а у нас нет семян,лошади не ходят, коровы и лошади мрут десятками, люди чутьживы от голодного пайка. А что дальше будет — страшно поду-мать! Лошади, точно живые тени, бродят как скелеты, обтянутыекожей. Ну как на них будем работать, да и доживут ли, трудносказать... Мясо, рыбу и масло, даже растительное, видишь тольково сне, когда неосторожно выбранные советские работники полу-чают и несут их на глазах у всех из закрытых распределителей...
Хорошая жизнь нашему крестьянству — хуже, чем жиду вовремена царских погромов. Мужик дай хлеба, мясо, рыбу, масло,яйца, отдай лошадь, корову, шерсть, успей заработать себе паёк,получи за работу тридцать копеек, а пять рублей отдай в коопера-цию, отдай налог самообложения и чёрт знает ещё что, а еслиспросить — что мужик получает... Голодный хлебный паёк, редь-ку, репу и немного картошки со своего огорода. Один из многихмужиков, осмеливающихся поднять свой голос как протест противголодной смерти».3
Поступали и думали ещё по уму. С зимы тридцать второгоначался интенсивный гон против «кадушечничества» — одной издеревенских разновидностей оппортунизма. Не скажу, теоретиче-ски или практически советская власть вышла на аксиому, чтошкура каждой отечественной скотины, независимо от места рож-дения и классовой масти, являет собой общенародное достояние иподлежит обязательной сдаче государству. В свете чего вынесен-ная из прошлого привычка шить полушубки, тулупы и прочаявыглядела если не буржуазной, то откровенно рваческой.
В полушубке, готовом продукте, производственный процессуже погас и законность прав на него уловить трудно. Объектомслежки мог стать только технологический процесс выделки. Бла-го, как всякий интенсивный химический процесс, он воняет.Средством классовой борьбы стало ещё одно достояние человече-ской натуры — обоняние. Взятые на нюх нелегалы, называемые«кадушечниками», подпадали под уголовное преследование. Ди-рективой облпрокуратуры от 27 августа 1932 года предписыва-лось «расследование по этим делам проводить в срочном порядкене позднее пяти дней с обязательным рассмотрением дел на пред-приятиях и в колхозах показательными процессами».4
С той забытой поры полушубок, тем более дублёнка, сталисимволом высокой должности. Мужику шуба при социализме непо чину. Номенклатурно дифференцированный государственныйпокрой с далёкого подхода выдавал секретаря райкома или простоуполномоченного. И наоборот, самодеятельно сварганенный ко-
106
Хроника колхозного рабства
жушок и фасоном, и швом выдавал государственного преступника,заслуживающего двухлетнюю отсидку. Пролетарский стандартбыстро нивелировался до классической телогрейки, в гражданскомварианте которой имелись два эстетических аксессуара — застеги-вающиеся обшлага рукавов да шибко пижонистые, внутрь проши-тые косые карманы.
Трехлетний гулаговский отпуск корячился и тем, которыеопаливали свиные туши при забое. Только беззубый не любитпожевать хрустящую просоленную корочку сального шматка.Шкуру надо было сдать — авангарду рабочего класса требоваласьвыходная летняя обувь. Контроль упрощался сезонным характе-ром забоя. Сложнее было с самодеятельным производством вале-нок, квалифицируемым по той же уголовной мере. Ну, право, неуследишь ведь за каждой овцой и за тем, когда её разденут. На-вели, худо-бедно, порядок и здесь. Валенки, не проходящие спец-одеждой, изымались в случае задолженности по закупкам шерсти.Ремесленников-частников выводили как крыс. В шестидесятыхнаш деревенский сосед Михаил Галкин, пимокат от Бога, бралзаказы при условии изготовления штучной обуви в банях клиен-тов. Для солидарной ответственности.
Партийно-руководящий стандарт по этой товарной группенашёл три ярко выраженные ступени, перечислю сверху вниз:светлые бурки, отороченные красной кожей, валенки-чёсанки ипимы заводской катки. Нетрудно представить большевика тех летвизуально, добавьте к сему грязно-зеленый китель, портупею, га-лифе и усы в сопельку.
Кожзаготовительный кодекс десятилетиями полировали впринципах и тонкостях. Наладили жёсткий учёт чужой живности,нашли действенные средства борьбы со злоумышленниками. Лиц,умыкнувших общественную шкуру, заставили возмещать её стои-мость мясом. Шкура шла по рыночным ценам, а мясной эквива-лент, естественно, по государственным закупочным. Ну-ну, здесьвсё справедливо, ты же мог шкуру и загнать!
В пассив того года, если не принимать во внимание цену ис-торического опыта, занесём попытку сверхрадикального решенияпродовольственной проблемы. В её основе, вообще-то, заложенабсолютный биологический факт. Общеизвестно, что кролики донеприличия быстро плодятся. Поразительный феномен, будучисопряжённым с двумя аналогичными — высокими темпами инду-стриализации и падежа копытного скота, вывел людей, обладаю-щих достаточно революционным мышлением, к интегрированнойсути: «Кролик — основа рабочего снабжения!»
Глава 4. «Дедушкин указ»
107
Чтобы идея овладела массами, запустили директивы и пла-ны. Всегазетно и всежурнально пошли комментарии (чуть вышезакавычена популярная шапка, под которой они подавались) — отсвидетельств, что крольчатина в постоянном ассортименте париж-ских гастрономов, до научных в слоге статей о неоспоримых пре-имуществах зайчатины перед скотским мясом. Самым сильнымаргументом идеи были графики потенциального роста поголовья,напоминавшие притчу о плате за изобретение шахмат. Начинаешьвроде бы ни с чего, а итоги — ого-го, космического масштаба. Че-рез три месяца завалим диетическим продуктом Европу! В редкихколхозах и школах не завели крольчатников...
Идея быстро и бесславно ушла в грунт истории. Природавстала на пути хозяйственного экстремизма. На четвёртом-пятомпомёте начался повальный мор поголовья. К тому же было заме-чено, но не объяснено, что у обобществлённого зайца прогрессив-но падает половая активность.
Жизнь на деревне скручивалась в спираль, но укладывалась впринцип, уловленный сто лет назад нашим великим сатириком.Российская действительность, говаривал он, часто подводит сооте-чественника к оптимистическому выводу — всё, хуже уже не мо-жет быть! Ан — нет, назавтра ещё хуже. Постановлением ЦКВКП(б) от 6 мая 1932 года была полностью запрещена частнаяторговля хлебом, сей шаг объяснялся необходимостью выполне-ния плановых госпоставок. Торговлю закрыли на десять месяцев,а там наползла голодуха. Через две недели поделыцики — ЦИК иСНК — специальной директивой пообещали «принять меры к ис-коренению спекуляции, применяя к спекулянтам и перекупщикамзаключение в концентрационный лагерь сроком от пяти до десятилет без права применения амнистий».5 Что тут скажешь, солид-ный документ, концлагерь с первого знакомства.
Темой спекуляции Советская власть спекулировала всегда,выдавая за злейшего врага пролетариата мужичонку, продавшеголишний пуд собственного хлеба. На тот раз броский демагогиче-ский пассаж отправил на голодную смерть ту часть деревенщины,которая не имела собственного посева. Государственного пайкадеревне не полагалось, и осиротевшие прародители принудительновербованных, заключенных по заготовительным делам, спецпере-селенцев, отсортированные при погрузке, просто одинокие и без-лошадные оказались между властью и смертью.
К середине тридцать второго Совдепия загнала мужика вугол, обрезала до костей мяконькие кусочки. Вышел земляк не всказке, а наяву к тому вещему камню, от которого разбегались три
108
Хроника колхозного рабства
опасные дороженьки — бежать из колхоза, бежать из деревни илиоставаться в колхозе, но по необходимости воровать. На каждойиз них мужика ожидали предусмотрительно выставленные кордо-ны да волчьи ямы. По оперативным данным ОГПУ, бегство изколхозов приняло массовый характер, разваливая целые хозяйст-ва. Страх на Руси быстро приедается. Как только за горизонтуходила очередная партия выселенных, мысль о выходе из колхо-за сверлила головы оставшихся.
«Днём 20 июня 1932 года, — повествует докладная Кизелов-ского РУПа ГПУ, — в деревне Гулино Богоявленского сельсоветабез разрешения власти и других организаций было созвано собра-ние колхозников и единоличников деревень — Гулино, Русскино,Патранят, Кильяново и Киселеве Кузьмы-Демьяновского сельсо-вета и др. На собрании было решено выйти всем из колхозов,рожь разделить по прежним владениям, лошадей развести по до-мам, а тем хозяевам, лошади которых пали или были проданыколхозом, помочь всем миром. С 21 числа считаться всем едино-личниками... 18 и 19 июня многие не вышли на работу... Упол-номоченному РИКа было предложено уйти с собрания: «Надоелонам слушать разных представителей, не нужно нам их и Совет-ской власти, которая грабит крестьян».
Дальше событие пошло в уголовный разнос. «Председателюсельсовета было сказано ещё ясней: «Дармоед, сидишь па нашейшее, выбросить его из окна, нам чужих не надо!» ЭкспансивнаяКсения Лучникова запустила в должностное лицо при исполнениишаньгой и, задрав спереди подол, выдала: «Сидите на нашей шее,разорили, просите шерсти — нате, иди надергай!» По получениисведений, эта часть докладной менее интересна, сделан выезд наместо происшествия. Арестовано 18 человек. По делу ведутся раз-работка и следствие.
Страх бывает временами, кушать хочется всегда. Скоро пар-тия найдёт абсолютное средство в борьбе за сплошную коллекти-визацию — голод. Мужики и бабы со слезами будут проситься вколхоз, а исключение из артели станет равносильно смертномуприговору. Но до голода надо было ещё дожить.
Первый раз громыхнуло на изломе лета с принятием поста-новления ЦИК и СНК СССР «О революционной законности».Бумага как бумага. В целях укрепления революционной законно-сти статья четвёртая, к примеру, обязывала суды «привлекать кстрогой ответственности должностных лиц во всех случаях нару-шения прав трудящихся, особенно в случаях незаконных арестов,обысков, конфискации или изъятия имущества, причём налагать
Глава 4. «Дедушкин указ»_109_
на виновных строгие меры взыскания». С чего бы так-то? Но са-мый густой туман гнала статья пятая. «Задача строжайшего со-блюдения революционной законности в отношении колхозов ивсей массы колхозников, — трактуется в ней, — является задачейособенно важной в условиях, когда большинство трудящихся икрестьян объединились в колхозы».6
Законность и колхоз — в документе они притёрты друг к дру-гу, как кирпичи в сооружениях культуры майя, нож подозренийне просунешь ни в один паз. Можно умиляться, если не знатьреальной колхозной истории. Самым дотошным лексическим ана-лизом из документа не вышелушить сути, которая оказалась добанальности проста — защитить колхоз от колхозника. Виртуознаяпрелюдия к драме года звучала недолго. Через полтора месяцаосновная тема остудит чувства до ужаса.
А пока по стране объявили месячник революционной закон-ности. Предварительной задачей кампании виделось созданиекомсодов (комитетов содействия) прокуратуре. Под знамёна рево-люции и законности, совместимые только в воспалённом мозгу,призвали номенклатуру и контрагентуру. Поскольку юная душаособенно восприимчива к идее справедливости, поощрялось кол-лективное участие в работе комсодов комсомольских и пионер-ских организаций.
Вербовочная кампания стала предметом гордости уральскихправозащитников. Судя по отчёту, готовность работать на проку-ратуру выразили более ста тысяч человек.7 Среднестатистическаяплотность — пятьсот стукачей на район — оказалась одной изсамых высоких в Союзе и обещала весёлую жизнь. Однако благо-дарность, которую высказала Москва облпрокурору Пальгову, но-сила, скорее всего, характер текущего морального поощрения. Втридцать седьмом власть о пей забыла, и сам Пальгов критиче-ски, видимо, оценил свои прежние заслуги, когда, опережая по-следний вызов на Лубянку, пустил себе пулю в лоб.
Через нищету и голодные обмороки тащилось село к новомуурожаю. И вот, когда деревня уже молилась — слава Богу, нынчеещё не умрём, — на межу встала родная советская власть и защи-тила хлеб от... колхозника. 7 августа 1932 года вышло совместноепостановление ЦИК и СНК СССР «Об охране имущества госу-дарственных предприятий, колхозов и кооперации и укрепленииобщественной (социалистической) собственности». Документ, из-вестный мировой общественности как «Закон о пяти колосках». Вдеревне он получил ходкое определение — «дедушкин указ». Про-
110
Хроника колхозного рабства
казливо-безжалостный староста Страны Советов подписывал са-мые грязные бумаги.
Заглянем в рафинированную жуть указа. «ЦИК и СНКСССР считают, что общественная собственность (государственная,колхозная, кооперативная) является основой советского строя, онасвященна и неприкосновенна, и люди, покушающиеся на общест-венную собственность, должны быть рассматриваемы как врагинарода... Приравнять по своему значению имущество колхозов икооперативов (урожай на полях, общественные запасы, скот, коо-перативные склады и магазины и т.д.) к имуществу государствен-ному и всемерно усилить охрану этого имущества от расхищения...
Применять в качестве меры судебной репрессии за хищение(воровство) колхозного и кооперативного имущества высшуюмеру социальной защиты — расстрел с конфискацией всего иму-щества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишениемсвободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией всего имущества.
Не применять амнистии к преступникам, осуждённым по де-лам о хищении колхозного и кооперативного имущества...
Калинин. Молотов. Енукидзе».8
Ну вот, до полного социализма добрались. Лютость довели доупора, теперь не нужно было балансировать на весах Фемидыобъём имущества и срок заключения. Расстрелом карался самфакт покусительства. Обвиняемый просто вытряхивался из шку-ры гражданина и становился врагом народа. Обратив гражданинав политического преступника, диктатура выносит его ногами впе-рёд за пределы права. Пусть даже права лакейски послушного.Для тоталитарной власти политическая нелояльность много опас-нее любых уголовных преступлений.
Если исходить из идеологии и нормативных документов оботносительной самостоятельности колхозной собственности и де-мократии, самому отпетому судье, который знаком с теорией пра-ва, а не практикой ревтрибунала, не подвести бы колхозника подвышку. Шестьдесят лет советская наука вилась ужом, чтобы свя-зать реальное бесправие колхозника с его почётным декоративнымстатусом. Коль недочёт в понятиях случится, их можно словомзаменить. В развитом социализме чего только не наплели по семупредмету. А в тридцать втором не коверкали язык в неологизмах.«Враг народа» — да и только.
Звенящий акцент на охране соцсобственности был, однако,фальшивым. Индивидуальное воровство росло медленно, но быст-ро деградировало в профессионализме и ассортименте; соотечест-венники пёрли безыскусно и самые элементарные, покрывающие
Глава 4. «Дедушкин указ»
111
утробные потребности вещи. Порочные позывы голодных и по-обносившихся граждан были не сравнимы с государственным гра-бежом и шкалой действующих судебных репрессий. За недоимкив мелких рублях отбирали дома или отправляли в лагеря.
Булыжник был адресован деревне. Дело, конечно же, своди-лось не к заботе о неделимых фондах, что ритмично качались ме-жду обобществлёнными и частными хозяйствами. Надоело видетьколхоз сезонным, по кампаниям высылки, предприятием. Надобыло сделать деревенскую жизнь невозможной вне колхоза. Ото-бранные у частника коровы, посевы, сельхозинвентарь получилинимб «священных и неприкосновенных», клапан коллективизацииначал работать только в одну сторону.
Лепить с ходу вышку за ведро колосков было неудобно. Когомучила совесть, и мир судей не без добрых людей, других насто-раживал куцый, без комментариев озлобленный документ. Ведьглавное в судопроизводстве - нормативно закреплённая мера. Атут правовое пространство кривилось и плыло как в интеллектеоснователя теории относительности. В самом деле, если за ведрособранных колосков стрелять, то за четыре ведра — четвертовать?А за ведро собранной мороженой картошки, которое проходитвещдоком и составом преступления по следующему делу?
Дабы уберечь стеснительных служителей Фемиды от мук со-вести и революционной необразованности, их вызвали в райкомына семинары. Слушателям было рекомендовано немедленно вы-бросить из головы буржуазную, а заодно и аристотелевскую юри-дическую дребедень. В ответ на непонятные и подозрительныевозражения мысль фельдфебельски скорректировали. Кое-что изстарого хлама использовать можно, но в полезном делу социализ-ма направлении. Потом с суровой миной присовокупили, что ло-гика, было бы всем известно, паука сугубо классовая. Тут невсякому авторитету надо кланяться. Вот построим мировую ком-муну, напишем свою, правильную логику.
Главная задача ликбеза — выбить из юристов страх за выне-сение дешёвых смертных приговоров. Дожимали публику терпе-ливо и методично. Рекомендовалось, в первую голову, придаватьпроцессам о хищении колхозного имущества ярко выраженныйполитический характер. Прокуратура тотчас же оформила ценноеуказание в неукоснительно соблюдаемую форму. К судьям, выво-дящим хищеические дела из-под дедушкиного указа, напоминаласпециальная директива, будут приниматься самые серьёзные мерывзыскания: снимать с работы и отдавать под суд. Профессиональ-но упрямых идейно рихтовали передовицей «Правды». «В капита-
112
Хроника колхозного рабства
лизме, — вещало это средоточие периодической лжи, — безработ-ные, из которых капиталистические хозяева выкачали все силы,прибегают к воровству, чтобы не умереть с голоду. У нас в Союзедругое положение...»9
В порядке первой практической задачи прокуратурам надле-жало подобрать кандидатуры для премьерных показательных про-цессов. Со смертным приговором. Особо подчеркивалось, чтождать опубликования указа в местной печати и знакомства с нимнаселения не обязательно. Подобные документы тем и хороши,что сбивают с ног неожиданно. Предельный срок оформления по-казательно-подрасстрельных дел был установлен УралобкомомВКП(б) и облпрокуратурой в две недели. 20 августа все районыБольшого Урала сообщили об успешном начале кампании и даликраткие характеристики первых кандидатов.
После стерилизации юристов взялись за служителей прессы.С теми трясти аргументами не стоило, услужливость входила в ихслужебные обязанности. Акцентировано было приказано начатьпредварительную идеологическую обработку населения с быстрымпереходом на форсаж. Через два-три дня вся печать Союза заин-девела угрозами. Материалы о хлебозаготовках и происках меж-дународного империализма, ранее украшавшие первые полосыгазет, полетели в корзину. От редакционных статей до бытовойхроники громился врождённый порок колхозника.
Броско, до интимных деталей, подавался компромат. Вывора-чивалось наизнанку прошлое и настоящее, каждому мелкому про-ступку объекта наэлектризованной злости придавался характерстратегической антисоветчины. От воображения следователей, ге-пеусов, идеологических звонарей и других должностных карате-лей, подталкивающих соотечественника к могиле, требоваласьработа на предельных оборотах лжи и подлости...
Николай Шармаиов сбежал в город прошлым летом. Жить вдеревне стало невозможно. Продал кое-что из построек, а послед-нюю скотину и кур свёл на двор отца. Переехав в Карабаш, уст-роился там рабочим на медеплавильный завод. Предприятие тобыло важное, и дезертира назад не осмелились востребовать. Назаводе приняли охотно, по договорам предприятий с Колхозсою-зом следовало за каждую крепостную душу платить пятерку, атут человек достался бесплатно. Да и кого, кроме подневольнойдеревенщины, загонишь в медеплавильный цех? На Урале многобеззащитных стареньких городков, загаженных до лунного ланд-шафта местными заводами времен индустриализации и ядернойгонки: Кыштым, Касли, Серов, Уфалей, Краспоуфимск, Кизел,
Глава 4. «Дедушкин указ»_113
8 Hp{px 1360
Губаха.... Украшает список Карабаш, давно позеленевший от ядо-витых газов и копоти.
А Николай был рад и даже советовал старшему брату Гера-симу бросить единоличное хозяйство и перебраться на завод.Милая деревенская наивность! И ваш покорный слуга когда-топроменял свою землянку на цивилизацию, чтобы, завербовавшисьв «Сороковку», всеизвестное теперь атомное объединение «Ма-як», тосковать по сельской глуши. Да вечерами, выбравшись заколючку «объекта», собирать мутированные и крупные, как в па-леозое, купавки вокруг радиоактивного первого промышленногореактора, любовно названного создателями «Аннушкой». Второйприступ ностальгии сжал сердце при виде нынешних, обезлюдев-ших руин отработавшего на историю страны 156 объекта.
Жалел Николай только отца, которому шёл седьмой десяток,и те три десятины, что остались беспризорными. Родственники вписьмах избегали подробностей, ясно было одно, что его полосыостались неубранными, и деревенская нищета до самой зимы пас-лась па них. Отец с братом убирать не решились, Николай былобложен индивидуально, значит, всё намолоченное обязательноотберут в заготовки.
В августе тридцать второго Николай приехал домой. В мате-риалах пухлого «Дела по обвинению по закону от 7 августа 1932года Шарманова Герасима, Шарманова Михаила (отец), Шарма-нова Николая в хищении колхозного хлеба»10 не сказано - совсемили на побывку. Скорее всего, в отпуск, потому как привёз в кар-мане даже кандидатскую партийную карточку. Парень он был ра-ботящий и не по-деревенски грамотный. Кулак он и есть кулак.Нехорошую усмешку президиума выдавил руководитель одного изпередовых ссыльных леспромхозов, брякнувший на областном со-вещании: «Конечно, все они кулаки, но работают как лошади, сра-зу видно, что привыкли жить хорошо».
Сначала убрали рожь с наделов Герасима и отца, после чегорешили взглянуть на брошенные Николаем полосы. На поле, гус-то забитом сорняком, пробивалась падалица. Попытались там дасям покосить. Хоть выбирали места, где самосев был погуще, ов-чина выделки не стоила. Решили вернуться сюда после того, какуправятся с основной работой. Вернуться уже не пришлось. Вы-езжая с полосы, напоролись на кордон, выставленный сельсове-том; за ними, оказалось, давно следили.
Читателю многое будет непонятным, если не остановиться навседеревенском детективном сюжете, предшествующем массовымсудебным процессам. Оболгать человека до неузнаваемости, чтобы
114
Хроника колхозного рабства
земляк предстал перед общественностью вполне законченныммерзавцем, для которого расстрельный приговор выглядел бысправедливым, а для народа спасительным, — дело хлопотное, новыполнимое. Для того есть советская печать и народные суды.Сложнее другое — создать на селе психологический климат, при-личный обстоятельствам. Нагнать ту степень психоза, при которойнормальный рассудок начинает давать сбои.
Мероприятия по охране соцхлебов открыли введением кон-ных объездчиков. Днём и ночью по полям шастали, лепясь подпесенных будёновцев, олошаженные активисты. Сытую и важнуюработу доверили, разумеется, самым преданным. Гарцевать с вы-пендрёжем на лице и револьвером на жопе много приятнее, чем,скажем, косить и молотить. О державной ответственности и гово-рить много не надо. Объездчик мог отправить любого под сеньдедушкиного указа.
Ночами на перекрестках дорог, у крупных хлебных массивови на околицах ховались, оперативно меняя дислокацию, прове-ряющие каждого святого и лешего дозоры. Острый дефицит сте-регущих сельсоветы удумали покрыть обязательным по графикудежурством отработавших в день колхозников. Можно, разрешилавласть вышестоящая, но при обязательном условии включения вкаждый наряд активистов, состоящих на особом доверии рай-управлений ГПУ. В оплате дежурства трудоднями, а ещё наглее -хлебной натурой, было решительно отказано. Бумажно подаличисто теоретический пассаж — охраняют-то своё. Фатально неиз-бежное — всё равно ведь нажрутся! — говорилось устно.
«Привлечь к охране кроме специально выдвинутого состава,
— цитирую типичный райкомовский документ тех времён, — пе-редовых колхозников, разъяснив товарищам, выдвинутым дляохраны хлебов, что в случае хищения зерна с их участков они не-сут перед пролетарским государством строжайшую ответствен-ность».11 Про расстрелы за недогляд не скажу, развернутьответственность в эквивалентные сроки заключения доверилиместной прокуратуре.
Добро бы пугали только органы карательные. Нет, расстреломгрозил каждый на голову выше коммунара. «Предупреждаем всеколхозы и колхозников, — пример политотдельской (МТС) ксивы,
— что на полях района уже появились кулацкие парикмахеры,стригуны хлеба на корню и расхитители колхозной собственности.В ряде колхозов вырыты сотни гнёзд картофеля, пойманы настрижке колосьев дети, посланные родителями... Запретить подугрозой штрафа и уголовной ответственности появление в посевах
Глава 4. «Дедушкин указ»
115
колхозов».12 «Караул! — кричали хором партийно-советские и ка-рательные органы, — колхозники воруют колхозный хлеб!»
Каждому колхознику не поставишь за спину по партработни-ку или гепеушнику. Мешать ведь будут. На оперативной работе вдеревне самым незаменимым остаётся милиционер. Конечно,идеологически он куда слабее, не дурак выпить, но на безрыбьи имент защитник. Областное управление рабоче-крестьянской мили-ции предписано местным Анискиным «немедленно и тщательнопроинструктировать и дать конкретные задания всей имеющейсяосведомительной сети по выявлению фактов расхищения... Фор-сировать развёртывание широкой осведомительной сети в дерев-нях, на хуторах, производственных участках, на складах, скотныхдворах, на базарах».13
Сексоты засели во всех тёмных углах сельской жизни. По-скольку их деятельность строилась на общественных началах, осо-бой эффективностью она не отличалась. Как свидетельствуютоперотчёты, осведомители из-под навоза никогда не давали ин-формации больше, чем стукачи-горожане. Деревенская простоды-рость и частые пьянки на ограниченном пространстве не распо-лагают к секретной деятельности. Разве это оперативная работа,ругал начальник милиции областной начальника мишкинского,всего два осведомителя на село, оба ходят под одной крышей —«Серп» и с похмелья катают доносы друг на друга.
Местная оперативная инициатива сдерживалась узкой кормо-вой базой. Дайте немного хлеба, просил начальник ГалкинскогоРО НКВД секретаря райкома, приходится стимулировать осведо-мителей за счёт пайка сидящих в КПЗ подследственных. Аресто-ванные из-за этого голодают. Сокращайте агентурную сеть, мудропосоветовали сверху, в нашем районе давно нечего воровать.
Означенные события внесли в жизнь дерзкие криминальныештрихи. Директивами райисполкомов было запрещено появлениежителей на колхозных полях до самой зимы. Плакали грибочки-ягодки. Всякого шатающегося по лесам и пустошкам естественнозаподозрить в злонамеренности. Поэтому объездчики гоняли тако-вых нещадно, пойманных с пристрастием обыскивали. Застигну-тый па полосе вне хозяйственного задания колхозник вызывалсамые серьёзные подозрения. Выворачивали не только карманы.Обыскивали дом подозреваемого и его родственников. Для делахватало и того, что находили в карманах или сумке.
«В период уборочной кампании, — обычный отчёт райиспол-кома, — совместно с комсомолом было организовано 68 вышекдля охраны урожая и вовлечено в дозоры 317 пионеров и школь-*8
116
Хроника колхозного рабства
ников». Про вышки и сидящих на них излагать не стоит, тут мно-гое и дельно сказано. Выразительный элемент советского ланд-шафта. Деревенский патриотизм подзуживает подчеркнуть однообстоятельство. 68 вышек на микроскопический Лебяжьевскийрайон — это вам ничуть не жиже, чем на легендарной Колыме!Согласен — вышки пониже, публика пожиже, но зато сплошь отБреста до пролива Лаперуза.
Школа не могла стоять на обочине кампании. Сквознякомпрошли директивы о привлечении детей к охране социалистиче-ской собственности. «Понято!» — нехотя ответили с мест и обло-мили летние каникулы. Разочарование с детских физиономийслетело мигом, когда мобилизованных разбили на отряды и взрос-лые дяди в портупеях поставили задачу. Игра с самого началаобещала быть страшно интересной.
За каждым отрядом закрепили отдельную колхозную поло-су или иной объект наблюдения. Вскоре зелёная контрагентурапартии, дрожа от доверия, засела в тихих дозорах, подстерегаянеосторожных в голоде соседей и родственников. И невдомёк бы-ло одинокой старухе, насобиравшей тайком полведра колосков и ввечер арестованной, что заложил ее зоркоглазый соседский по-стрел, которого она в недавние сытые годы потчевала куличами икрашеными пасхальными яичками.
Сидеть долгими часами в дозорах томительно, больший инте-рес вызвала игра, вожатые называли её оперативной работой. Ктои что привёз домой с поля, о чём говорили меж собой чужие идомашние, почему скрипели ночью соседские ворота — обо всёмэтом следовало знать и назавтра, опережая других, рассказать. Тя-нулись на того парнишку, что сурово из-под ладони смотрел сплаката «Пионер, береги каждый колос!» Любопытство и мучи-тельная детская зависть толкали на поиск. На сборе опять будутхвалить Федьку с пролетарского края, вчера вечером четвёртоговредителя взял. Так, или где-то так думал инфицированный под-росток, деловито собираясь в ночную засаду.
Юное стукачество поощряли. Больше морально, добрым гепе-усовским словом, заметкой в районке, иногда книжкой-игрушкой.Из самых талантливых, имеющих солидный послужной мартиро-лог, лепили героев времени и командировали в Артек. Тема по-вального детского героизма украшала печать и кинохронику. Вгосударственном киноархиве России, что в Красногорске, нашёлинтересный документальный фильм об одной из таких реальныхгероинь — пионерке Оле. Фамилию называть не стоит. Она сдалаОГПУ своих родителей, которых по «закону о пяти колосках» не
Глава 4. «Дедушкин указ»
117
то посадили, не то расстреляли. Столь жертвенный и по-советскиблагородный поступок оценили. Из родной деревни Олю увезли вгород, где показывали в школах на торжественных линейках,представляя живым и невинным воплощением чисто советскогопатриотизма, дарили цветы под пионерские салюты; ровесники,выпытывая подробности героического подвига, хором клялисьбыть на неё похожими. Когда с героиней познакомились все шко-лы Казани, дело было там, девчонку скинули в детдом, где ей водиночку предстояло осознать весь ужас содеянного.
Намеренно не хочу заводить долгий разговор о классическихпионерах-великомучениках — Павлике Морозове и Коле Мяготи-не, реальные прообразы которых босиком носились по уральскойдеревне. Не хочу, потому что детально знаком с делами, сфабри-кованными грязными руками, как знаком с беллетристическимнавозом, который выпрел из этой идеологической ботвы. Нынеш-нюю ядовитость по поводу сыновнего предательства Морозовыхсчитаю не менее аморальной, чем прежнюю гордость. Жертвы они,жертвы в более высокой степени, чем взрослые их современники.
Героями они стали потому, что «удачно», вскоре после по-казательных процессов над местной деревенской антисоветчиной,погибли. Способным мерзавцем надлежало быть, чтобы слепить избытовой трагедии героический сюжет. Мальчишек морально уро-довали при жизни, склоняя к измене родителям, а посмертнодолгие годы восславляли предателями семьи. Фальшивой герои-кой малолеток закрыли гнуснейшее преступление взрослых —преступление перед их детством.
В реабилитацию изуродованных коммунизмом детей приведуещё один сюжет. Первое августа 1934 года. В Челябинске прово-дится областной слёт пионеров-дозорников. Слёты проводилисьповсеместно и даже всесоюзно. Областные журлакеи в газетах да-ли фотографию пионерки Дуси Аксёновой и душещипательныйрассказ о её недавнем подвиге. «Прут врезался в тело девочки...Эта встреча пионерского дозора из деревни Антошкиной Шуми-хинского района произошла 12 июля. В тот день кулачка Лука-иина избила пионерку Дусю Аксёнову и приказала ей никому неговорить о ножницах и мешке. Но пионерка-героиня не испуга-лась угроз кулачки... На днях Луканина будет стоять перед судом,а Дуся — делегат областного слёта пионеров-дозорников».14
На слёт собрали более двухсот «героев». В президиум, попротоколу утонченной тирании, посадили тени вождей кремлев-ских, а натурально — секретаря Челябобкома ВКП(б) Рындина,председателя облисполкома Советникова, секретаря обкома ком-
118
Хроника колхозного рабства
сомола Раскина... Украшала президиум возведённая в сан област-ной героини Дуся Аксёнова.
Героиня изумлённо смотрела в украшенный портретами вож-дей и Павлика Морозова зал, на сидящих рядом очень большихначальников и старалась не забыть, в каком кармане спрятан под-готовленный дяденькой журналистом текст выступления. Надобыло рассказать о случившемся так, как написано в газете. Правдуона почти забыла, а сожалеть по поводу того, что у посаженнойсоседки остались сиротами две девочки, Дуся по детскому возрас-ту ещё не умела.
После приветствий от ЦК ВЛКСМ, оргбюро ВЦСПС (отимени 500 тысяч членов!), от обкома партии, НКВД и ещё многихдрузей детства выступили сами герои. Все хвалили Дусю и обе-щали быть похожими на неё. Начальники пионердозоров рапорто-вали о числе задержанных и посаженных. После рапорта в адреспрезидиума отдавался пионерский салют, на который там искрен-не отвечали. Секретарь Челябобкома Рындин говорил последними о самом главном. Он похвалил Дусю и рассказал, что героев,похожих на неё, в Челябинской области уже много. Примеромпошла Тоня Чистова из Нязепетровска. Девочка написала в газетуписьмо о том, что её отец ворует с завода белое железо. Теперьотец сидит в тюрьме, а Тоня Чистова в этом зале. «Вот это новыйчеловек! — отечески наставлял местный вождь, — вот какие у насрастут люди! Такими людьми мы хотим вас видеть!»15
Вернёмся теперь к Шармановым. Они в предзаке Аргаяшско-го райГПУ. Арестовали их в тот же день, а наутро переправилипод конвоем в райцентр. И тут, ну что поделаешь, злую шуткувыкинули окольные обстоятельства. Время подпирало к двадцато-му числу, а кампания по внедрению «закона семь восьмых» шла врайоне туго. Попадались, как на грех, убогие, мало пригодные дляпоказательного судилища старушенции. Выбирать было не из че-го, и звонок из Губернского, сообщивший о факте с подозрениемпа групповуху, оказался весьма кстати. Срочно выслали наряд.Надежды оправдались — во двор ввели ладно сбитых бандитов. Стаким материалом можно было работать.
Обвинение предъявили сразу — хищение колхозного хлеба,подпадающее под указ от 7-8-1932. Мужики, считавшие случив-шееся недоразумением или самодурством председателя, тут не вы-держали и взбеленились: «Какой указ, какое колхозное зерно?»Взыскующим спокойно объяснили суть — расстрел или десятьлет. А обвинительный гарнир подавали по мере готовности. Вчер-не версия сложилась быстро. «Косили?» — спросили каждого из
Глава 4. «Дедушкин указ»
119
Шармановых на первом допросе. «Косили, — ответствовали те, —но своё». Признание давало делу ускорение, и следователи, рас-слабившись, ехидно улыбались при слове «своё».
На следующий день стало ясно, почему. У колхозного дезер-тира Николая Шарманова надел, оказывается, конфисковали ипередали родному колхозу «Революция». Когда выяснилось, чтобумаг, подтверждающих сию метаморфозу, нет, обвинители от-крыли было рты, но потом изящно подложили сущее под долж-ное. С местного начальства за халатность взыщется, успокоилиобвиняемых, но есть специальное на этот случай постановлениеправительства. В любом случае николаевский надел давно предпи-сано считать священным и неприкосновенным.
На нашем наделе, полез в казуистику упрямый Герасим,колхоз не убирал осенью и не сеял весной, откуда же взятьсяколхозному хлебу. Раз земля де-юре общественная, дали понятьтемноте, значит каждая былинка на ней - достояние народное.
Для выявления материального ущерба, нанесённого пролетар-скому государству, создали комиссию: председатель колхоза, членправления и секретарь партячейки. Очень заинтересованные пер-соны, обладающие богатым воображением и тонким политическимчутьем, установили, что пострадал примерно один гектар с видо-вой урожайностью 80 пудов. На месте был оформлен иск артели кобвиняемым на двенадцать центнеров хлеба. На нынешних посе-вах в колхозе уродилось до пяти без малого центнеров. А тут, ви-дишь ли, падалица выдурела!
Протокол обыска солиден и красноречив, в двух дворах обна-ружено почти шесть центнеров хлеба. «Рожь с братом и отцом сполей не воровал, — говорил на допросе Николай, — отец и Ге-расим никогда воровством не занимались, до революции отец бат-рачил... Откуда рожь у отца? Её дал Герасим, у него всё своё, ссобственного поля». Две с лишком десятины отца и Герасима, уб-ранные накануне и усложняющие следствие, из дела напрочь вы-бросили. Его бы тогда не слепить. Прикинь видовую урожайностьпадалицы на законно убранную площадь, — Шармановым самимвпору писать заявление как потерпевшим. Сорок пудов с десяти-ны, показанные Шармановыми, объясняли всё. Но Аннушка ужекупила подсолнечное масло — ушёл рапорт в областную прокура-туру, озадачена местная печать. Следствие фатально покатилось внужную сторону.
Общественное мнение не заставило себя ждать. Первой отреа-гировала советская власть. «Справка дана гражданину ШармановуНиколаю в том, что он действительно обложен индивидуально,
120
Хроника колхозного рабства
лишён права голоса и ликвидирован как класс в 1930 году, что иудостоверяется. Губернский сельсовет. Аргаяшский район».16 Та-кую же под трафарет выдали остальным.
Следствию документы не понравились, и власть тотчас харак-теристики усугубила. «Справка дана гр-ну Шарманову Николаю втом, что он в 1931 году пролез в колхоз «Революция» и вел аги-тацию, говоря, что колхоз не будет существовать, партия ведёт наснеправильно, что колхоз — это крепостное право. Всяческими ме-рами пытался разложить колхоз». «Ну вот, совсем другое дело!»— похвалили органы, такого подлеца и помимо хлеба не жалкоприслонить к стене.
Польщенного председателя сельсовета понесло, он момен-тально накатал свидетельство, обозначив в конце даже свои пар-тийные реквизиты. «Шармановы весной 1930 года практическиразвалили колхоз, спекулируя статьёй тов.Сталина, в результатечего колхозники растащили скот и инвентарь по домам». А самыйрезвый старший брат (опять этот Герасим), следовало в доносе,говорил, что статья тов.Сталина вышла не напрасно, Сталин, мол,струсил перед крестовым походом папы римского.
За это-то обязательно должны шлёпнуть, прикинул автор.Партия ненавидела папу римского всегда, в те времена аж доскрипа в челюстях. Через пару лет на нары отправят и председа-теля сельсовета Пряхина, но до изложения коллизий, связанныхс таким печальным фактом, ещё три главы.
Газета «Карабашский рабочий» в статье «Не позволим кула-кам расхищать колхозное имущество!» за подписью мифическогоН. Северного заклеймила позором бывшего передовика медепла-вильного завода Шарманова и потребовала расстрела всех банди-тов. Сволочью оказался передовичок-то, все, оказывается, этовидели. Единодушное требование смертного приговора подавалосьот имени рабочих, но сопоставление текста статьи с одним про-токолом допроса выдает с головой автора — политинспектораКарабашского ГПУ и склонного к выпивке сторожа.
Голос прогрессивной общественности загремел. На следую-щий день, крупным шрифтом известила газета, президиум Куз-нецкого сельсовета полным составом единогласно потребовалрасстрела. Президиум, забыла упомянуть газета, состоял из пятичеловек. Маленькая деревенька, греющаяся под самым брюхом«Сороковки» и более известная милым названием Тютияры, так ине знает о своём вкладе в дело укрепления ревзаконности.
18 августа основные силы Аргаяшского и Карабашского ГПУнагрянули в колхоз «Революция». Срочно приглашенных убогих и
Глава 4. «Дедушкин указ»
121
преданных, кои обнаружили себя числом в восемнадцать душ, на-звали бригадным колхозным собранием и вынесли резолюцию: «Спостановлением карабашских рабочих о применении к Шармано-вым высшей меры социальной защиты — расстрела солидаризиро-ваться». Голосовали единогласно.
Перед отбытием пригласили на допрос четырех соседей обви-няемых. Двое оказались покладистыми, попросив не разглашатьдеревенским содержание показаний. Двое отказались от сотрудни-чества с органами наотрез, о чём в сельсовет было дано соответст-вующее представление. Одного сразу же внесли в списки годных квысылке с краткой и неисправимой антисоветской характеристи-кой — кержак. С другим обстоятельно побеседовали — не мог,вражина, помочь родной советской власти!
К середине сентября дело вызрело как огурчик. Гепеушникирасполагали на общеуральскую славу. Позвонили в Свердловск,но оказались, увы, дале-е-ко не первыми. Затянули с подборомкадра. Открытый процесс над Шармановыми состоялся только 28сентября. Изложение приговора не требует комментариев. «Суд,учитывая политическую важность совершения преступления об-виняемых как особо опасных для государства и общества, решилприменить к ним полностью постановление ЦИК и СНК СССРот 7 августа 1932 года и подвергнуть к высшей мере социальнойзащиты — расстрелу (каждого). Применить полную конфискациюимущества. Председатель суда Максимов».17
Определением судебной коллегии Верхсуда РСФСР от 14 ок-тября 1932 года приговор в отношении Шарманова Михаила иНиколая заменен десятью годами, Герасиму оставили высшую ме-ру. У расстрелянного хищенца помимо жизни изъято в пользупролетарского государства: «тулуп, прорезиненный плащ, часынастенные, одеяло стёганное, шуба, пара рубашек и калош, пальтосуконное, две пары пимов, сани, три колеса, дуга, самодельныйточильный станок и корова пёстрая (одна)».18
Так делались показательные процессы. Их было немного,один-два на каждый из двухсот районов Уральской области.Персонажи для них подбирались очень тщательно, во избежаниечувства жалости со стороны населения отбраковывали престаре-лых и малолеток. Подрасстрельные дела следовало утверждать вВерховном Суде, и до его окончательного решения приводитьприговор в исполнение запрещалось. С делами показательныхпроцессов в Москве поступали так. Если следствие проведено ис-кусно и из-под шапки не торчат уши, утверждали смертный при-говор всем обвиняемым. Попутно добавлю, что при подборе
122
Хроника колхозного рабства
уголовного кадра предпочтение всегда отдавалось групповомухищению. «Кулацкая банда» на суде смотрелась куда выигрышнее,чем вор-одиночка. Когда же дело отдавало морёной липой, рас-стрел давали тому, кто лучше изъяснялся в антисоветчине. Ос-тальных великодушно отправляли в концлагерь.
К началу октября показательные процессы отгремели, и судыперешли на режим тихой провинциальной жестокости. Отлетела впрошлое волокита, не надо было ждать выездной бригады. В рядерайонов решили, что авторитета облсуда вполне достаточно и, по-сле утверждения приговоров коллегией, осуждённых шлёпнули.Так поступать нехорошо, отечески пожурила торопливых облпро-куратура, надо бы подождать решения Верховного Суда. Все хо-рошо понимали, что творят. Даже последняя сволочь боится судапотомков. Большевики и их праволакеи боялись особенно. «Све-дения по делам, связанным с законами от 7 и 22 августа, — строгообязывает Уралпрокуратура, — должны быть зашифрованы».19
Сурово глядели в сторону тех, кто ослаблял вожжи. Прошлонесколько подстегивающих директив Наркомюста, Верхсуда иПрокуратуры СССР, на основании которых сердобольных взялив оборот. «За ряд грубейших нарушений революционной закон-ности, — сезонная бумага той осени, — за притупление и искаже-ние классовой линии, выразившееся в оправдании кулацкиххозяйств по суду за кражу колхозного хлеба, нарсудыо Шарыка-лова с работы снять».20 Десятки судей слетели с тёплых мест.Тысячи приговоров были опротестованы. У нас таких случаев, ксчастью, нет, говорил председатель Уралсуда Чудновский, но наколлегии Верхсуда приводились факты, когда судьи вместо того,чтобы вынести ВМН хищенцу, трусливо пускали пулю в себя.
Провинциальные правозащитники, верные больше себе, чемзакону, подняли такой вихрь подрасстрельных приговоров, чтоввергли в ужас даже власть предержащих. За первые шесть меся-цев работы с «законом о пяти колосках» уральские суды отправи-ли на плаху 763 хищенца. Коллегией Версуда СССР неоднократноуказывалось, что местные суды во избежание упрёков в мягкоте-лости просто тиражируют смертные приговоры по всякому пустя-ковому обвинению в краже.21
Возмущение, всего скорее, вызывала не сатанинская свире-пость, а факт перекладывания ответственности на московских чи-новников. Не потому ли 90% следственных дел по «дедушкиномууказу», преимущественно с подрасстрельными приговорами, былоуничтожено. Осторожно раздвинем мох и заглянем в позеленев-шую от времени глубину тихого судебного болота.
123
Подписаться на:
Комментарии к сообщению (Atom)
Комментариев нет:
Отправить комментарий