Тут неграмотному Макару Нагульнову, по-уральски говоря,делать вообще не хер. Лихой вышел бы роман. Правда, одухотво-рить тугой переплёт жестокости, блуда и казнокрадства до поучи-тельных образов под силу только очень талантливому человеку.Здесь Уралу, увы, не подфартило.
Документы безучастно фиксируют и судьбы тех, память о ко-торых теплит сердце искренней жалостью. Колхоз «Октябрь»опять Бродоколмакского района, скотница и случаем член партииБабыкина Хеврония. «Детей пять человек, — из её ответа партсле-дователю, — самому большому тринадцать лет, самому маломуполтора годика. Не могу их обеспечить, паёк дают по полфунтамякины... Живу одна, муж осуждён за то, что был животноводоми падал скот, дали десять лет, сидит в Димитрове».
Кто такие Карл Маркс и Троцкий полувдова не знала. Кол-хозники в голос показали, что баба почти круглые сутки вертитсяна работе, оставив детей на соседей. Да, о хорошем. У каждого насчастье свой аршин. Пятеро детей — не только забота, это и ра-дость. Вытянула ли их Хеврония Васильевна? Впереди детей жда-ли две голодухи и война посередине.12 Правление колхозанаградило ударницу тремя метрами ситца. Из-за отсутствия ма-нуфактуры на складе Хевронию премировали пимами, содранны-ми с колхозника, отказавшегося ехать на лесозаготовки.
После пленума и съезда ударников все сразу озаботились по-севной. Контуры той кампании, самой, по-моему, колхозной в ис-тории, двоились в любом трезвом уме - чем пахать землю и что внеё бросать. Засыпать семенные фонды по осени не дали. Властиготовы были живьём жарить всякого, тормозящего заготовки. Тот,кто засыпает семена в марте, должен молотить не снопы, а кол-хозника. И инструментом обладать соответствующим. Областнойсуд и прокуратура во исполнение директив трёх правозащитныхсоюзных организаций (Наркомюста, Верхсуда и ПрокуратурыСССР) издают приказ. «Для усиления работы органов юстициипо вопросам борьбы за сбор семян, ремонт тракторов и своевре-менную подготовку к весенней посевной кампании, командироватьв районы судебные бригады...»13
Аграрный массив Урала разбили на три больших угла и за-пустили в каждый по комплексной бригаде. Отсутствовал в нихтолько палач в буквальном смысле слова. Руководили три самыхотпетых юриста, двое через четыре года получат вышку, а третийуспеет застрелиться до вызова на Лубянку.
Сеять надумали много, чтобы выйти к изобилию в обход кол-хозной бесхозяйственности. Значит, и семян нужна прорва. План
200
Хроника колхозного рабства
предусмотрел рост посевных площадей почти в полтора раза, натреть в сельхозрайонах плюс земли таёжные. Холодным душемпролились на деревенских земляков плановые клинья. «В Красно-полянском районе, — ходовой документ эпохи, — некоторые низо-вые партработники возражали против немыслимого увеличенияпосевных площадей. Но проходивший в это время пленум райко-ма, разбив пораженческие настроения, вынес решение...»14
Пораженцев повылазило — в каждом районе! Низовому кадруприказали поднять актив в поход за пшеницу (буде рожь — тожебрать!), а массы пусть изучают, как травить проклятую кобылку идо распутицы вывозят на поля удобрение. В кружки агроминиму-ма записали всех неглухих, до каждого двора по всем полезнымкомпонентам — навозу, птичьему помёту и золе — довели задания.
Обомшелым камнем лежит на дне отечественной истории са-мородок первой советской целины. Все высокие слова и памятьдостались той кампании начала пятидесятых, что разворотила тё-плые казахстанские степи. Какой разговор, трудно было, по потомболь мышц сменилась золотухой брежневской «Целины». В нату-ре, что за легенда под треск ДТ или НАТИка? Скука, круиз с же-ной по ленинским местам. Если бы бабам вручную корчевать пни,да потом боронить по хрустящим апрельским лужам, да под храпусталых туберкулёзных коров, — это была бы легенда. Она и былаза двадцать лет до целины всеизвестной.
Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Весной тридцатьтретьего запланировали широко развернуть производство зерно-вых там, где даже господь такого не полагал. В местах таёжных.Чутошный слой подзола вкупе с суровым климатом уравновеши-вался богатым, вроде бы, славянским опытом подсечного земледе-лия — выжили ведь! Решающим стал довод классовый — кулак они здесь, стервец, прорастет.
Сквозные директивы призвали «пересмотреть расположениевновь завозимых спецпереселенцев, исходя из интересов сельхоз-производства с тем, чтобы уменьшить долю их для Казахстана иувеличить долю для Севера, концентрируя их на Северном Уралене только по Тоболу и Оби, но и по Каме, и в районах междуэтими реками». По черновым расчетам, каторжный яровой клинуложился между 58 и 61 параллелями северной широты.15 С пла-нированием тундровой озими дело отложили до осени. Коменда-туры ссылки получили план сева в разрезе площадей и культур.
Социализм по-чёрному тут оформили в неуставные артели.Тот же материковый колхоз, но безо всяких демократических де-кораций. Колхоз в чём мать родила. Коллективизация бывших
Глава 6. Ребячье мясо
201
кулаков прошла без осложнений. Основной ссыльный кадр каквалил лес, так и продолжал валить. При комендатурах посёлковсоздали подсобные хозяйства, использующие маломощный ижди-венческий корпус. Ползала, к примеру, бабуля в тайгу за грибами.Ползай, милая, дальше и чаще, но по плану и в общий котёл. Со-циализм, мамаша, это прежде всего учёт!
Третье направление посевного фронта в том году развернутьне удалось. Долго думали, стоит ли искушать класс-гегемон част-ным интересом. Летом, однако, пригородные и придорожные пус-тоши зазеленели лоскутами самодеятельных посадок. Нелегальнаякартошка горожан зацвела вдоль и поперёк Союза. Так бы со все-ми проблемами, подумали вожди и, пропустив вперёд директивупро обязательные поставки овощей, издали уже в декабре месяцеразрешающее постановление. «Идя навстречу пожеланиям рабо-чих, — говорится в нём, — обзавестись небольшими огородами дляработы на них собственным трудом в свободное от производствавремя...»16 Идеологически директива безупречна до последней точ-ки. С пяти соток много вероятнее нажить грыжу, чем захворатькапитализмом. Выделялось полтора миллиона участков. Урал ав-торитетом края опорно-голодного выпросил 250 тысяч.
После озадачивания уполномоченные по семенам вылетели кместам промысла, не успев погладить галифе. Над уральской де-ревней заклубилась пыль очередного шмона. Пятидневные ин-формации ОГПУ отстукивали предельный пульс. Познакомимся сзасекреченной сутью одной из них. «Москва. ОГПУ. Ягоде. Про-кофьеву. 5 марта 1933 года. ...Областной план засыпки семян посостоянию на 3 марта выполнен на 50%. Ишимский и Троицкийрайоны заявляют об отсутствии семян. Продолжаем вскрыватьфакты хищений и укрытия хлеба. За последнюю пятидневку почетырём районам найдено индивидуально похищенного хлеба 2500пудов, скрыто в колхозах пяти районов 12800 пудов... По всемфактам виновные привлечены к ответственности...» Сводку подпи-сал начальник ПП ОГПУ на Урале Раппопорт.17
Я продолжаю утверждать, что материалы ОГПУ являютсянаиболее достоверным источником экономической информации.Тогда откуда же сотни тысяч пудов уворованного индивидуальнохлеба? Где же суды со страшным указом «семь восьмых»? Сооб-ражать надо! — было сказано юристам народным. Гепеушникидержались в манерах блатного перед младшим, впервые и неудач-но укравшим братом, — «Колосочки-горсточки!»
Тут в самом деле надо шляпу спять и тонко внять. По дирек-тивам, регулирующим делёж урожая, засыпка семян предшествует
202
Хроника колхозного рабства
натуроплате по трудодням. При этом не имеет значения то, когдадиректива писана. Категорический императив социализма - кол-хозник должен есть последним. Прибывая к месту засыпки, опер-группа ГПУ интересовалась в первую очередь наличием семенногофонда. Таковых у большинства колхозов не было. При подобномраскладе всё имеющееся у колхозников зерно легко квалифициро-валось как похищенное, а владелец становился хищепцем.
Заглянем в будни великого. «12 марта в 4 часа утра явилиськ колхознице Сухогуловой (слепая). Зайдя в дом, члены бригадызакричали: «Чего долго дрыхнешь? Одевайся, ты направлена налесозаготовки!» При обыске всё съестное в доме было взято, послечего стали издеваться над хозяйкой, пускали дым в глаза, подно-сили горящую папиросу и тыкали пальцем в глаза, смеясь: «А онаведь мигает!» Так издевались до двух часов дня».18 Ужас погромовтридцатого вернулся на деревенские улицы. Ночные повальныеобыски снова вошли в моду, жизнь научила и колхозника прятатькусок, припасённый даже на утро.
Если жива душа, представьте состояние многодетной кресть-янской матери в тот момент, когда налётчики раздражённо рассы-пали по полу последние фунты травяной муки, намятой воспасение от голода самими ребятишками. После обыска бабы по-рой лезли в петлю. На угрозу немедленного ареста и ссылки сконфискацией был уполномочен каждый врывающийся в чужойдом. От себя добавляли обещание поставить к стенке. Саботажни-ков семфронта кое-где вычищали из колхоза без возвращенияимущества и скота, в других углах распускали колхозы совсем, номного чаще раскулачивали (колхозников!) и распродавали имуще-ство в погашение задолженности по семенам.
Райкомы и райисполкомы щекотали нервы директивнымишедеврами. «Принимая во внимание наличие противодействияпротив мероприятий Партии и Правительства, выразившееся вкатегорическом отказе от засыпки семенного материала и агита-ции отсталой части населения колхозников и единоличников про-тив засыпки семян, лишить земельных приусадебных угодий...».19Под многоточием разумеется список крестьян Петуховского рай-она, у которых по завалинку обрезали огороды.
У каждого погромщика, выступал ли он пьяной рожей дере-венского активиста или в качестве трезвого юридического лица,имелось документально оформленное право на произвол, выдан-ное той же народной властью. Да, имеется в виду подворный обя-зательный план выброски семян. До его выполнения любаяподлость в отношении хозяина не мутила советской совести. Чуть
Глава 6. Ребячье мясо
203
позднее контрольная комиссия ВКП(б) по Уралу признает — «вцелом ряде районов при даче заданий по самообязательствам кол-хозников в семенной фонд допущены левацкого порядка переги-бы, размер обязательств был во многих колхозах выше, чемколхозники получили из урожая 1932 года по заработанным тру-додням».20 Вас не умиляет «дача заданий по самообязательствам»?Ничего, это вещь очень топкого вкуса.
«Что такое социализм в деревне?» — часто спрашивалишкольников тридцатых. «Колхоз плюс трактор!» — бойко отвеча-ли пять из пяти. Отечественные тракторы появились не в тойпропорции, с которой вымирала лошадь. Поэтому с каждой поле-вой кампанией деревня проваливалась в неожиданную щель меж-ду постылым прошлым и механизированным раем будущего.Перед посевной секретарь Уралобкома ВКП(б) обратился к Ста-лину. «При наличии благоприятных условий в 1932 году сев про-должался с 25 апреля по 20 июня. Он тем более может затянутьсяв 1933 году, если не будет пополнен тягловой силой... Уралобкомпросит отпустить к весне 1933 года дополнительно 2548 тракто-ров». В письме Сталину от 7 декабря 1932 года Кабаков, ссылаясьна высокую загрузку лошадей, попросил 8 тысяч тракторов.21
Тонкие цифры заявки создают впечатление тщательного рас-чёта. Прикинем и мы. По принятой тогда пропорции пересчётатракторной тяги в лошадиную (1:15) выходило, что у вождя про-сится эквивалент 150 тысяч лошадей. Как раз того табуна, чтоиздох на лесозаготовках и в колхозах. Развернутых тракторныхколонн, присно памятных по кинематографу художественному идокументальному, уральцы не дождались. Вместо них на истори-ческий горизонт по всей картушке компаса выползли супряги то-щей коровы и унылой бабы.
Наркомземовские бумаги, перепевая директивы партийные,приказывали выгнать на посевную всё коровье поголовье. В бойкинули последний ресурс социализма. Колхозным бурёнкам повысокому статусу обобществлённой особи надлежало быть аван-гардом, частные коровы колхозников и единоличников попали подмобилизацию. Я не творю макрополитической истории, моё дело -не высохшие лавровые венки вчерашних кумиров, а идущая кубо-метрами серая житейская труха, потому вполне довольствуюсьскромным букетом дуростоя провинциального.
«С 10 мая привлечь к посевным работам весь рогатый скот,находящийся в единоличном пользовании и у колхозников...Имея ввиду, что ещё значительная часть коммунистов и комсо-мольцев не обучила своих коров, чем помогают кулацким сабо-
204
Хроника колхозного рабства
тажникам сева, райком ВКП(б) постановил: к невыполняющимнастоящего постановления принимать меры колхозного воздейст-вия согласно колхозного устава, а кулацких дезорганизаторов пре-давать суду».22 Продукт двойной руководящей тяги Петуховскогорайкома и райисполкома.
Истина конкретна, судьба колхозника тех романтических вё-сен напрямую определялась интеллектуальными способностямиего скотины. Если аромат отдельного факта не даёт ощущенияистории, можно сложить десятки подобных директив всех мест-ных учреждений, имеющих право помыкать чужой коровой и ба-бой (в архивах они сохранились), умножить на сотню сельскихрайонов Большого Урала и приплюсовать директивы областные.Получим шлакоблок концентрированной листовой дури, способ-ной воспроизвести кайф раннего социализма.
Общие масштабы уральской скотомобилизации подсчитатьнетрудно. Умножим 150 тысяч издохших в том году лошадей начетыре. Согласно методике перерасчёта лошадиной тяги в коро-вью, утверждённой Наркомземом. Получилось 600 тысяч коров!Эта цифра и была первоначально размазана по районным разна-рядкам. Колхозную скотину вдели в ярмо сразу по получении ди-ректив. Бурёнки то изумлённо глазели в неожившую жёлтуюстепь, то инстинктивно дёргались к клочкам вымороженной про-шлогодней травы. Под провисшей на холках шкурой четверти ло-шадиной мощи не угадывалось. Частный скот выглядел справнее,но мороки хватили с ним досыта.
Упирающихся колхозников сломали об устав. Мало сказать,что коммунар, которому своя скотина ближе социализма, есть на-рушитель устава, он кулацкий саботажник. Сей блестящий силло-гизм я уворовал из памятки, вручаемой каждому выезжающему наскотомобилизацию. Саботажников следовало отдавать в руки пра-восудия. Суд не суд, но на страх взяли каждого. Кто не струсил,из колхоза вышибали, а скот переписывали в неделимые фонды.
Нет худа без добра. Вместе с частной скотиной на поля, чегоникак не ожидали пролетарские власти, вышла вся женская рать,включая бабьё единоличное. Ну какая хозяйка отдаст свою кор-милицу в похабные колхозные рученьки? Деревенский жительзнает, что весна — время растёла, что ставить в ярмо сырую илистельную корову бесчеловечно. Отчёты с мест стали похожими назооветеринарные анализы.
«По колхозу «Новая жизнь», — доносит уполномоченныйКуртамышского райкома, — до сих пор коровы единоличного сек-тора не используются. Причина в следующем. Есть корова у пред-
Глава 6. Ребячье мясо
205
седателя сельсовета, его корова не работает в поле. Против работыкоровы он говорит, что корова стельная и начинает выменеть. Насамом деле корова не выменеет, потому что пустая. Это подтвер-ждают ряд колхозников и единоличников. У секретаря сельсоветаСилина корова также не работает в поле, а сельсовет в ус не дуетпо последней мобилизации, считая авторитет секретаря выше всей
« 23
посевной кампании в колхозе».
Ссылки на стельность коров из райкомов и исполкомов при-казали считать оппортунистическими уловками. Уполномоченных,с другой стороны, научили визуально, осмотром подхвостки, опре-делять состояние скотины. Надобность в мужицких консилиумахотпала, теперь посланец партии мог, заглянув куда надо, принятьобъективное и принципиальное решение.
«В Зауралье ещё слабо дело с дисциплиной в колхозах, — пи-сал Сталину и Кагановичу секретарь Уралобкома партии, — с по-головным вовлечением в производственную работу колхозногоактива. Производим сильный нажим... Проводим жёсткую линиюпо привлечению коров, привлекаем колхозниц к работе на своихкоровах... По Зауралью выведено на посевную 120 тысяч коров».24Саботажников взяли за седалище. Директивой наркома земледе-лия всей деревенской России было предписано: «1. Мобилизоватьвсех работников против снижения темпов сева. При всех условияхпахать и даже сеять вручную. 2. Заставить райкомы отчитаться врепрессиях против лодырей. 3. Отобрать подписки от председате-лей колхозов, а последним от бригадиров, в том, что полную нор-му они будут выдавать тем, кто выполняет полностью нормуработы, полнормы — за полнормы работы и не выдавать ничеготем, кто выполняет меньше полнормы».25
Партийные и комсомольские уполномоченные, гепеушники исудебно-прокурорские каратели, сельсоветчики и временщики-председатели привычной всенощной пыткой давили хозяина.Обещали немедленно отправить в тюрьму и в придачу разоритьдотла, если к утру не выведет корову на боронование. Председа-тель Уралоблсуда Чудновский в тридцать седьмом, за две неделидо расстрела, скажет, что в Ишимском районе он выгнал на полядве тысячи коров, которые после работы доились кровью.
С подачи агрономов-марксистов сев был объявлен сверхран-ним, что обещало невиданные при капитализме урожаи. Давя ко-пытами апрельский ледок, лошади скоблили подтаявшую грязьполей, после чего на сверхраннюю пашню выползали коровы.Картина, если отвлечься от географических широт и температур,напоминала фрески о хозяйственном быте времен Рамсеса Второ-
206_Хроника колхозного рабства
го. С той лишь уничижающей отечество разницей, что парокоро-выо борону следовало не только сопровождать, но и тянуть.
Тому причиной цепь историко-анекдотических событий. Ло-шадь очень умное животное. Русская кобыла, к примеру, и бороз-ду хорошо держит, и дорогу домой по ночи найдёт. Лошадьказахской национальности вообще универсальна: хоть над ковы-лём лететь, хоть доиться. Корова же умом слаба от природы, припопытке научить её чему-нибудь путному стоически терпит побоис матом, однако интеллекта не морщит. Развёрнутая тогда кампа-ния срочного коровьего всеобуча биологии не отменила. А грызлоМарте в пасть не вставишь, зубы у них не так растут.
Самые дошлые из коммунаров, отметив внешнее сходство ко-ровьего хребта с рулевой тягой первых «Универсалов», когда таидёт по капоту, намерились было придавать тяглу нужный вектордвижения скручиванием хвоста в ту или иную сторону. Тягло невняло. После обязательных краткосрочных курсов редкая особьмогла тянуть борону самостоятельно - на пару со своей хозяйкой.Неволя заставила менять технологию, одна баба супряжь тянула,другая погоняла. В целях экономии баб впрягать стали по две ко-ровы, установив двойную норму.
Счетверённый агрегат исторически себя не оправдал. Матема-тических выкладок дать не смогу, но косвенными доказательства-ми мысль подопру. В реестре ударниц тридцать третьего многоколхозниц, боронивших в одну коровью силу. И совсем нет удар-ниц среди работавших в супряге. Да и всеуральский рекорд о чём-то говорит. Он установлен бригадой из 8 делегаток в артели«Смерть Капиталу» Варнеиского района. На собственных коровахони боронили по полтора гектара в день.26
Спустя четыре года использование коров на посевной найдутзлостным вредительством. Обвинение в высоком юридическомсмысле чего-нибудь стоит, если опирается на безупречную логикукриминальных фактов. А факты, вскрытые летом тридцать седь-мого, таковы. У двух коров восемь ног, у двух баб ещё четыре.Итого двенадцать ног. А у бороны, таскаемой этим агрегатом, все-го девять зубьев! Выходило, что топтали больше, чем боронили.Изощрённое вредительство поставили в заслугу германо-японскойразведке и в вину её местным агентам.
В тридцать третьем ног не считали. Тут светило сесть за неиспользование живого тягла. И садили некоторых. Но только задело! Почему в Ишимском районе под ярмом ходили даже глупыетёлки, а в Троицком, к примеру, — из четырёх тысяч пожилыхкоров боронили только шестьсот?
Глава 6. Ребячье мясо
207
Сев из сверхранних как-то незаметно перешёл в сверхпозд-пий. Первых авангардных коровёнок, избитых и обессилевших,вывели с полос под слёзы жалости. В глазах скотины висел туман.Раньше бы сказали, что она впала в охоту, теперь они туманилисьот неохоты жить. Сострадание мерцало даже в лицах местных ак-тивистов. Хилым душой большевики раскиснуть не дали. «Колхо-зы, окончившие сев, несмотря на категорическое запрещение, всёже продолжают устраивать после сева отдых лошадям, тракторам,коровам. Этими вредными оппортунистическими настроениями впервую очередь заражены сами руководители колхозов, сельсове-тов, работники МТС и отдельные районные работники... Немед-ленно переключить всех освободившихся коров, лошадей итракторы на борьбу за большевистские темпы подъёма зяби».27
Людское тягло жалели ещё меньше. Колхозной бабе — само-му живучему из существ — единственно опасны соболезнования.Взглянув на себя со стороны, она может разреветься или закатитьистерику. Потому не мировоззрения ей нужны, а сплошная работа.Как тогда говаривали, — днём под ярмом, а ночью под уполномо-ченным. От великого до смешного один шаг. Сказал бы кто-нибудь гениальный, сколько шагать назад - от смешного до вели-кого. От юмора, к примеру, такого. Баба с лошадью, обе мобили-зованные, ходят в плуге и одновременно на сносях. Как, допустим,в колхозе «Красный Север» Кишертского района. На пермском«Севере» кобыла не выдержала и ожеребилась досрочно, прямо вборозде. А бабе хоть бы хны, опросталась благополучно и в срок.Какими огородами бежать отсель до светлого будущего?28
«Переключить бороньбу с коров на женщин!» - запестрело вдирективах районов, где сев стал совсем поздним. Перестроились.Ярмо заменили удобными сыромятными ремнями. По мощности,в переводе на мягкую пахоту, баба шла за полскотины или ось-мушку лошади. Так как в одиночку борону не уволочь и крепкомумужику, боронили агрегатом в четыре души. Дневная норма вы-ползала за гектар. Тем, кто слаб в кривой геометрии, объясню впримитиве. За трудодень надо было пробежать под бороной 12километров. Где-то так, за основу я взял расценки серенькогоКуединского района.
Москва использование женщин в качестве тягла запретила.Но в тридцать четвертом коров стало меньше, на дикость сталисмотреть сквозь пальцы и требовали лишь одного, чтобы лямкутянули бабы социально чуждые. Таковые сразу оказались в дефи-ците, поэтому по требованию колхозной общественности в ярмовдели колхозниц, вошедших в артель без скота. Инициативу в
208_Хроника колхозного рабства
райкомах не поддержали, объяснив бестолковым, что по марксиз-му-ленинизму, чем человек беднее, тем он прогрессивнее. Чистыйпролетариат, мол, начинаете эксплуатировать!
Слезу вышибает кадр послевоенной хроники, где ребёнокидёт за бороной, которую волокут женщины. Слезу искреннюю.Женщин, боронивших задолго до войны, в кино не снимали. Да ичего тут реветь? Беда от собственной дикости — не беда, а всеголишь золотой исторический опыт.
В большинстве уральских колхозов сеяли «пятирядкой»,вручную. Так приказал нарком Яков Эпштейн. Приказал сердито,но не очень обдуманно. На местах живо сообразили, что значитотдавать мешок зерна голодному мужику, уходящему за горизонт.Наверняка он кинет горсть-другую себе в пасть. Ещё хуже — уне-сёт домой. Поэтому в севачей отбирали как на партийный съезд, вих среду внедряли доверенных до способности донести. И всё-таки ошиблись. Колхозник оказался много хуже.
В сельскохозяйственной зоне Урала, сообщал в ЦК ВКП(б)секретарь Уралобкома, совершенно не взошли посевы на третипосевных площадей. Низкую всхожесть он объяснял засухой. До-ма знали истину другую. Невиданное трудолюбие севачей сразунасторожило, те готовы были работать от зари до зари. Гепеушни-ки и члены судебных опербригад не верили театрально широкимпорывам мужицких душ, стерегли коммунаров на пути домой, на-летали с внезапными проверками. Полуистлевшие папки уголов-ных дел того времени помнят многое...
Рельефные силуэты севачей, уходящих на закат босыми и втлене одежд, смотрелись библейски. В придорожных кущах пелирайские птицы. Казалось, над полями юргамышской артели «Пе-реходная жизнь» бытие снова смыкается с красотой и истиной...Разъезд ГПУ, вызванный бригадиром Колтышевым, разворотилидиллию до мерзости. Эпические сеятели, выяснено проверкой,занимались трудовым извращением и разводили пустыми горстя-ми. По факту изощрённого хищения тут же завели дело.29
«На одну полосу сеяли пшеницу, всходов не оказалось, давайсеять просо. Когда сеяли, выборонили мешок пшеницы в борозде.Сеял вручную старик. Нашли его, сказал, что не сеял, а хотелсъесть, но забыл, где спрятал...» Дедушка получил десятку за зло-качественный склероз.30 Дело обычное, но в данном случае речь оБродоколмакском районе.
На пленуме и съезде ударников было твёрдо решено — в те-чение года путём расширения посевных площадей скинуть с плечзерновую проблему. Пропагандистские хлеба вылетели в дудку,
Глава 6. Ребячье мясо
209
когда по полям ещё носилась вьюга. Под будущее изобилие Урал-облисполком составил план ускоренного развития общественногопитания. Общий котёл, общий стол и одинаковой ёмкости ложки,словом общепит, со времен тихо сдвинутых утопистов считалсяидеалом справедливости.
Планом предусматривалось строительство сотен хлебозаводов,фабрик-кухонь. Обещалось в 1933 году обеспечить всех земляковпечёным хлебом промышленной технологии, а через три года на-кормить всех через общепит. Спрогнозировали необходимое коли-чество детских и взрослых обедов, распределили их по цене,умственно сбалансировали по калорийности. Чтобы убедить себяи остальных, на заводах разместили заказы на миллионы тарелок,кастрюль и ложек.31
Похлебать вволю казённых щей не привелось. Вместо сытогообщепита получился общеголод. Под шум и гам посевной кампа-нии централизованный паёк Уралу урезали ещё на 40%. Спискина хлебообеспечение пошли в раскрой. По категориям и городам.С визгом отлетели провинциальные городишки, получив на про-щание спасительный совет, заняться самоснабжением. За нимипошли коллективы малозначительных предприятий.
На деревню, как вороны на падаль, слетелись заготовители изразных ЗРК (закрытых рабочих кооперативов) и пребывающих впосту городских учреждений. Сами снискать хлеб насущный онине могли, поэтому услужливо ассистировали партийным уполно-моченным, умеющим профессионально бить деревню по осердю.Взволновалась снятая с пайка городская провинция. Прибоем жа-лоб и просьб ударилась она о стены обкомовские. И брызгами бо-ли застыла в перевязанных тесёмками архивных томах строгосекретной голодухи. Начнём с бумаг деловых.
«Недопоставки» зерна за первый квартал 1933 года, телегра-фировал секретарь Троицкого райкома ВКП(б), составили 120тысяч пудов, район превращается в зону повального голода».Двоемыслие «недопоставок» станет ясным, если сказать, что былозанаряжено 180 тысяч пудов. Вместо полкило на человека в день,ещё доступнее, по сто пятьдесят граммов. С каждым днём, сооб-щается далее, увеличивается прилив детей-беспризорников изсельской местности в город, особенно из прилегающих районовКиркрая.32 Так тогда называли Казахстан.
«Положение со снабжением нашего завода за третий и чет-вёртый квартал 1932 года и начало 1933 года, — впадал в тоскусекретарь Молотовского горкома, — чрезвычайно катастрофиче-ское». В адрес обкома ежедневно поступал мешок взывающих к
14 Hp{px 1360
210_Хроника колхозного рабства
милосердию телеграмм от местных партийных органов. Надо былочто-то предпринимать. Паникёров собрали на специальное инст-руктивное совещание и зло предупредили, чтобы те впредь кади-лом не размахивали, а больше занимались поиском внутреннихрезервов. В ЦК ВКП(б) и Уралобкоме, мол, всё знают, но траге-дии не ломают. Люди мрут везде, но надо сделать так, чтобы пер-вым отходил к Богу социально чуждый элемент. Забиватьделовую переписку сообщениями про обычный голод запретили,поручив это дело ОГПУ и прокуратуре. Вверх разрешалось обра-щаться только по фактам вопиющей голодухи, чтобы последниеможно было подвести под внимание указанных органов.
«Разве это голод, — успокаивал моих земляков в тридцатьпервом опытный «двадцатипятитысячник» с Поволжья, — вы ещёребячьего мяса не ели». Голод настоящий стоял на пороге, а про-роков у нас через раз. Да вот он — первый. Петя Хромцов, избачколхоза им. Сталина Ординского района. «Чем больше вас сдох-нет, тем скорее мы построим социализм!» Тут всё сразу: и мар-ксизм-ленинизм, и комсомольский рационализм.
Райпросы и работники культуры интеллигентненько плакалив платочек и пытались разжалобить кротостью. Ладно врачи, теми большевик, и буржуй анатомически равны. Но учитель-то всегдабыл в авангарде пролетарской культуры. От понятого при раску-лачивании до последнего защитника ценностей социализма в ны-нешней школе. У кормухи он привык быть предпоследним. Взатылок ему дышал лишь представитель чистой культуры.
В школах Висима, доносит заинтересованное лицо, дети науроках часто спорят, доказывают, что при царе жизнь была лучше.Тут же ходит подозрительный разговор. Раньше был царь Нико-лашка — мяса бери хоть ляжку, пришёл Ленин — стало всего ме-не, пришёл Сталин — давать ничего не стали! К отчёту авторприложил четыре страницы антисоветских анекдотов. Обкомов-ские, закрывшись в кабинетах, хватались за брюхо.
В ГПУ, куда поступила копия отчёта, полагалось не смеяться,а бдить. Анекдоты про Семён Михалыча и Михал Иваныча отда-вали хорошим одесским вкусом, и это значило, что составленыони умным старорежимным человеком. По линии дознания делудали ход, сфокусировав внимание на пожилых составляющих пед-коллектива. Методическая помощь обернулась обязательным кон-ферированием уроков. Всё гениальное просто. Если глядеть сзадницы, наша простодырость местами гениальна. Педагогическоеоткрытие, называемое конферированием, заключалось в присутст-вии на уроках местных пролетариев. Гегемон мог материться даже
Глава 6. Ребячье мясо
211
во сне, быть ни разу не грамотным, существенное значение имелаего классовая первородность.
«В связи со снятием со снабжения городского контингентагорода Чердыни, — сообщал заместитель ГШ ОГПУ Тучков, —имеют место волынки. 8 января учителя не вышли на конферен-цию, требуя накормить. Служащие, пожарники, учителя толпами сдетьми ходят в районные организации с требованием хлеба... Дляликвидации этих непорядков по нашей линии указания даны».33События в Чердыни не назовёшь забастовкой, так — слабо выра-женная истерика таёжного интеллигента. Ни тут, ни в Уфалее,Златоусте и иных городах, где голодные просвещенцы как-то ше-велились, особых усилий не понадобилось.
Отечественный интеллигент духовно тонкошкур как июль-ская картошка. Он помнит деда крепостным, если сам не ходил вюности под кнутом. Рявкни на такой первоцвет осивушенным ма-том, и он облезет до пролетарского нутра или тихо двинется умом.Зачинщиков голодного ропота обязали глубоко и письменно рас-каиваться, а основная педагогическая масса поняла, что лучшеголодовать дома, чем сидя,
Крестные ходы во власть большевиков, тем не менее, ярили.Пугал не голод, пугала возможность организованных выступле-ний. Боялись даже тогда, когда народ согнали с улиц. В письмахвторой голодухи старательно вылавливались те моменты, где уга-дывался хоть какой-то намёк на предумышленную организацию.Всенародный голод - социализм. Это истина молчаливого потреб-ления, прилюдные разговоры о нищете нашей есть контрреволю-ционная агитация, пресекаемая статьей 58-10. А если затевать что-то коллективное, мера пресечения сдвигается под дробь 58-7. Ла-герь, но с запахом вышки.
Храбрость даётся нам на краю могилы, и потом она называет-ся героизмом. Жил — юлил, а в петле взял да и дёрнулся! Веснойтридцать третьего угроза голодной смерти затмила земные страхи.«Послано три письма с ходатайством о хлебном пайке, — достава-ли Уралобком воткинские пенсионеры, — ответа нет. Знаем, чтоСоветская власть не может оставить тысячу четыреста пенсионе-ров голодом. В «Уральском рабочем» говорили, что не должнобыть ни одного обиженного. Мы обречены на голодную смерть».
Что тут говорить, жутко. Вчера ещё ветерана усаживали впрезидиум торжеств, грели восторженными взглядами. Вызубрен-ные воспоминания о революционном прошлом, казалось, обеспе-чат почётную сытую старость. Начал было уважать себя. Реальнаябиография пасынком слонялась по задворкам памяти. «Просим14*
212_Хроника колхозного рабства
расследовать, — взывали идейные, — какие враги народа устраи-вают вопиющее безобразие и дать им по заслугам. За февраль иянварь не получили ничего. 2 марта 1933 года».34
Мучительная агония событий, называемых голодом, ускори-лась по теплу. С государственного пайка скинули иждивенцев,теперь всех. Старики и дети третьей потребительской категориидавно жили на режиме известной и выносливой цыганской лоша-ди, которой, к сожалению, Бог не дал веку. Добежала очередь допролетарского отродья. «Моя семья сидит голодом вот уже восемьсуток, — пишет рабочий одного из заводов Уфалея Хромушин, —детишки просят хлеба, а его нет. И вот сегодня я начал было ихдушить, но руки опускаются... Решил обратиться к вам, если недадите, то видимо придётся умирать с голоду».35
«По имеющимся у нас сведениям, — спокойно реагирует наобстановку сытое ГПУ, — рабочим ряда предприятий Уфалея на15 апреля совершенно не выдаётся паёк». Понятно, лояльно поды-хающих пролетариев, вроде токаря Хромушина и восьми его иж-дивенцев, в актив агентурной работы не впишешь. Иное делособытия такого плана. «Зарегистрированы факты настроений от-дельных коммунистов о выходе из партии, роспуск различныхпровокационных слухов, а также резкие отрицательные настрое-ния среди беспартийных рабочих». «До чего мы докатились, людиедят кошек и собак... Вот до чего народ довели. Хлеба кругом за-вались, урожай был хороший, а кто виноват — не поймёшь».
Любознательные да приметливые — подручный для дознанияконтингент! «Всех правил Советского Союза, — под сапогамииной раз хрустели самородки антисоветчины, — надо давно рас-стрелять за то, что всех рабочих заморили голодом, дойдём до то-го, что будем есть друг друга. Заморили всю Россию с голода,придётся браться за оружие... Всё равно жизни не будет».36 Ляп-нувший такое стрелочник пустил под откос свою судьбу. Это уних профессиональное. Под стук колёс тянет на высокое. А в тусторону думать вредно, с ума соскочишь, либо срок схлопочешь.
Ситуация мало изменилась и после того, как у пролетариатаотрубили иждивенческий хвост. Хлеба всё равно не хватало.Нужно было рубить другие конечности. В начале марта сбросилисо снабжения все подсобные цеха и заводы великих строек. Отголода взвыли любимцы. В обзоре снабжения чёрной металлургииУрала констатировалось: рабочие в отрасли обеспечены пайкамитолько на 60% и почти все иждивенцы занятых не получают про-довольственных карточек. «За апрель месяц Отдел подсобныхпредприятий... остался без пайков. Тысячи детей и иждивенцев
Глава 6. Ребячье мясо
213
рабочих остались голодом... Москва урезала контингент снабженияпо Пермской железной дороге на 51 тысячу пайков, поэтому вто-ростепенным предприятиям в снабжении отказано. На 15 апреля спредприятий ушло до 40% рабочих».
«Ещё раз ставлю Вас в известность, — жалуется руководительтреста «Уралтальк», — что питание рабочих угрожающе плохое. Впоследнее время на руднике имеются случаи, что рабочие падаютна работе от голодного истощения и даже умирают... Если не бу-дут приняты меры к нормальному и полному снабжению нашихрабочих, не будет увеличена норма иждивенцев, то в недалёкомбудущем рудник останется без рабочей силы».37
Промышленный Урал застывал в голоде. Маленькие пред-приятия и городские учреждения усохли до юридического скелета.Работники разбегались по деревням в поисках случайного куска.Великие стройки надсадно дышали, перемалывая в прах остаткиподневольных энтузиастов — спецпереселенцев и заключённых.Бунты и очереди по бесполезности сошли на нет. Опорный крайдержавы впал в коматозное состояние, когда есть советская властьи плюс больше ничего. Голый социализм.
Если не сыт класс-гегемон, думать о социально чуждых не-уместно. Спецссылка заголодала сразу. От кулацких замашек от-выкли ещё на пути к месту идейного выздоровления. Обобранныеактивистами попутных мест и охраной, ссыльные эшелоны с пер-вых дней пребывания на Севере сели на подножный корм. В кон-тинентальном социализме голод улавливался только интуитивно,а Обь-Иртышский ареал ссылки уже практически голодал. Томуспособствовали два случайных обстоятельства.
Первое — чисто организационное. В карательной политикекоммунистов до последнего патрона просчитан начальный эффект.За ним следует обычная социалистическая неразбериха, усугуб-ляемая национальным авось. Всесоюзная ссылка тридцатого быласпланирована централизованно только до основных перевальныхпунктов, Соликамск, Надеждинск, Тобольск. Далее полагались надемографический и хозяйственный экспромт.
Баржи первых переселенческих партий долго и медленно мо-тались по бассейну средней и северной Оби, Сосьвы, Камы. Нехватало, как всегда, плавсредств, топлива, охраны и прочего.Смешно, что ссыльных не знали куда деть. Мужиков отдавалислучайным просителям дармового тягла, основной кулацкий мас-сив размазывали по редким посёлкам и туземным стойбищам.
Лесотресты пока разнарядок не имели, поэтому важную по-литическую кампанию в голову не брали. Когда получили наспех
214_Хроника колхозного рабства
сработанные планы трудоустройства, ссыльных стали снимать сберегов и теми же баржами вывозить в места обетованные. Тю-ремные струги подходили к унылым осенним берегам, и Rp~y~из ОГПУ уводили классово чуждых вглубь тайги. Печальные экс-педиции остановили заморозки, посёлки приказали строить там,где прихватила поздняя осень. «Пункты для постоянного поселе-ния и устройства посёлков, — читаем жалобу на Бога уральскогоОГПУ, — выбирались и намечались наспех, ориентировочно, бездействительного учёта сырьевой базы, обеспечивающей работуспецпереселенцев на длительный срок. Места под застройку по-сёлками заняты неудобные, болотистые...»38 Позднее выяснилось,что некоторые посёлки совершенно не имеют питьевой воды, дру-гие весной были смыты паводком.
Большая часть спецпосёлков приобской ссылки ушла в зи-мовку безо всякой транспортной связи с внешним миром. Это бы-ло не обстоятельством, а приговором. Потоки спецпереселенцевдокументально прослеживаются только со второй волны, с кара-тельной операции 1931 года. Отсутствие информации о каторжа-нах-первопроходцах косвенно свидетельствует о том, что властине знали географии расселения и полагались исключительно паволю исторических закономерностей.
Второе обстоятельство, раздувшее пожар приобской ссыльнойголодухи, можно отнести в вину капризной северной погоде. Ксентябрю месяцу власти составили план снабжения, в которомкаждому работающему каторжанину обещалось по 800 граммовхлеба в сутки и половина того всякому иждивенцу. До граммарассчитанные нормы суточного потребления масла, овощей, рыбыи иных деликатесов советского стола способны сбить с крыла до-верчивого историка. Убедить его в вере, что партия пребывала взаботе и делала всё возможное. Слезу умиления выжмет не нище-та, пять граммов масла в сутки — что съесть муху во щах, средне-мизерная доза пронзит душу справедливостью дележа.
Планы снабжения каторжан просто перекинули на кормовойбаланс лесотрестов. Те сразу полезли в пузырь, продовольствен-ных фондов не хватало вербованным полурабам. Лесная и инте-гральная (приполярная) кооперация делила съестное покусочно.Хлеб отпускался в тайгу строго под план лесозаготовок, под ку-бометры. Большая же половина ссыльных, старые да малые, к ле-соповалу была мало пригодна. Многие из них вымрут, грустноприкидывало руководство, но сколько до того успеют съесть.
Подлость и жестокость для вождей, принимавших решенияпод бой курантов, есть политика. Для прозябающих внизу жесто-
Глава 6. Ребячье мясо
215
кость всегда остаётся жестокостью. Полагаясь на то, что уж кого-кого, а ребятишек пролетарская власть не кинет на голоднуюсмерть, администрация лесозаготовок (не советская, а хозяйствен-ная) разрешила хлебообеспечение и работающих, и убогих.
К новому году, аккурат в самый разгар лесоповала, хлебныефонды съели. Хуже того, заметно вгрызлись в фонды следующегогода. Советская власть отреагировала моментально. Постановлени-ем Уралсовета от 28 января 1931 года выдача нетрудоспособнымчленам семей продуктов за счёт лесозаготовительного фонда былазапрещена, и содержание их относилось за счёт пайка, получаемо-го за свою работу трудоспособными членами семьи.
Тут следует вспомнить, что трудоспособные каторжане быливывезены из посёлков в тайгу на весь лесозаготовительный сезон,и помочь оставшимся не могли. Директивой Уралсовета ссылкуперевели на полноголодный режим. Повальная смертность и дет-ский исход стали первым её итогом. После выхода директивы ру-ководителей лесотрестов вздули за перерасход хлебных ресурсов.Куда это годно, в Петропавловском, например, леспромхозе умуд-рились поставить на довольствие около двадцати тысяч дополни-тельных душ. Не пролетарская диктатура, а какой-то сплошнойсобес! Моральные нюни растратчиков отметались с зубов. А в от-вет на каверзные упрёки — не с неба, мол, свалились тысячи го-лодных и оборванных переселенцев — власть представляющиемногозначительно скрипели зубами.
«Вы только приезжайте, — приглашал письменно членов по-литбюро ВКП(б) каторжанин Федосий Лобода, — и посмотритена переселенческие посёлки. 75% оставшихся (многие удрали имногие умерли) пухлые, а причина основная — голод. Можно ви-деть картину: подросток идёт раздобыть где-то кусок хлеба илидаже украсть, ибо голод не свой брат, по дороге падает и умираети, кроме того, валяется несколько дней как бревно... Виноватыхнет. Вы запросите комендатуру, пусть она даст сведения, сколькоу них имеется налицо, сколько сбежало и сколько умерло. Онадаст, но сведения не будут отражать действительность. Когда менясюда привезли, здесь было очень много людей... Я не обращаюсь ккоменданту, ибо большинство из них только способно говорить:«захочу — посажу, с голоду заморю».39
Теперь слушаем ту же арию в исполнении профессиональногодуэта — оперуполномоченного ПП ОГПУ на Урале Кирюхина иначальника областного комендантского отдела Баранова. «Насту-пивший продовольственный кризис окончательно ослабил мус-кульную силу спецпереселенцев, в особенности же на дальних
216_Хроника колхозного рабства
посёлках, в связи с наступлением весны и бездорожья, оторванныхот какого-либо общения с ближайшими населёнными пунктами,вследствие чего переселенцы буквально голодали, потребляя впищу мясо павших животных, мох, берёзовые листья и другие ли-ственные суррогаты, не имея возможности приобрести продуктыпитания...
Не получая медицинской помощи, надлежащего питания инормальных условий, к концу лесозаготовок они окончательностали нетрудоспособны, в большинстве своём инвалиды».40 На-помню, цитировался отчёт главных руководителей уральскойссылки, которым должно шкурой отвечать за содеянное.
В марте тридцать первого Уралсовет принимает ещё одиншедевр лицемерия — постановление о самообеспечении ссылки.Подумать только, самоснабжение стариков и детей в тайге да ещёв самый лютый период года. Нет, в Уралсовете осознавали под-лость, но куда важней колебаний души был инстинкт самосохра-нения, хотелось документально отмазаться от голодухи.
Продукты, обещанные иждивенцам ссылки, так и не поступи-ли. Но винить в том Советскую власть запрещалось. Комендантамспецпосёлков рекомендовали с подчёркнутой печалью убеждатьголодающих, что хлеб де был отгружен, но где-то далеко в путибаржи вмёрзли в лёд. А буде тому вера, говорить, что и совсемзатонули. Инстинкт сомнения — «а были ли баржи-то?» - отдаётклассикой, но бессодержателен, как вопрос врача из старого ев-рейского анекдота: «Потел ли покойный перед смертью?»
На начало 1932 года на кормовом балансе уральской ссылкичислилось 484679 человек. Тут арифметика ложна до оснований.Документы ОКО и ПП ОГПУ отмечали постоянное несовпадениемежду отчётным населением ссылки и дислокационными данны-ми. Излишек выявлялся не бухгалтерской сверкой документов.Хлеб отпускался под отчётный контингент, выпавшие из негоспецпосёлки заявляли о себе голодным воем. Если таковой непри-ятно впечатлял, ПП ОГПУ обращалось с ходатайством о выделе-нии хлебных фондов к старшему брату — Главному управлениюлагерей (ГУЛАГу). Не ищите милосердия во взгляде Сатаны. Всёдело в режимных тонкостях советского бытия: отобрать пайку узаключённого проще, чем у каторжанина на поселении.
«Отношение к спецпереселенцам, — время частностей, — втечение всего 1932 года было действительно варварским и пре-ступным. Уже тот факт, что за 1932 год было 10 тысяч смертей и6,5 тысяч дезертирства, говорит об этом достаточно ярко. Систе-матический недовоз продуктов питания во второй половине 1932
Глава 6. Ребячье мясо
217
года привёл к значительному истощению людей».41 Рядовое сооб-щение из Надеждинска. «Отмечается значительное ухудшениеснабжения продовольствием повсеместно, — стон из Кизела, —резкое обострение цинготных заболеваний, принимающих тяжё-лый характер с трансформацией, делающей нетрудоспособными назначительный отрезок времени и стойкую нетрудоспособность».42
«Говорили, что к концу пятилетки дети будут кушать кон-фетки, оказалось, что с картошки протянули ножки». Повсемест-ного хода антисоветские афоризмы не объяснить лишь инерциейозлобления. Государство и в завершающем тридцать втором игра-ло в прятки со ссыльными стариками и детишками. Хлебныефонды на зимний лесозаготовительный сезон долго, с 73 до 59тысяч тонн, уточнялись Наркомснабом и конторой «Уралхлеб».Когда фонды выбрали и до нового года успели съесть, СНКСССР огорошил телеграммой, что 16 тысяч тонн иждивенческо-го хлеба входят в общие фонды. Так что, голубчики, будьте добрыи докармливайте чем хотите кулацкий сухостой. Лесная коопера-ция голосила о дополнительных поставках, по получала в ответдирективы о том, как правильно разделить давно съеденное.
«Питание спецпереселенцев недостаточно по количеству икачеству. Родилось за год 87 человек, умерло 347... Констатируют-ся факты обнаружения больных с отёками и изъязвлениями рого-вой оболочки с последующим выпадением радужной оболочкиглаза и слепоты, часто встречается аменорея (отсутствие месячныху женщин), изложенное квалифицируется как недостаток пита-ния... Особенно скверно с питанием переселенцев на лесозаготов-ках. Полное отсутствие мяса и жиров...»43
Россыпью частных фактов искрятся секретные документыОГПУ, сводных данных нет ни по умершим от истощения, ни попокойникам эпидемическим. Данных и не было, никто не зналчисла живым, сводки ОГПУ и леспромхозов по одному и тому жеконтингенту разбегаются в 30-50 тысяч душ. Следственные делатридцать седьмого дают понять, что большинство высших партий-ных работников Урала только с голодомором осознало масштабытрагедии. Уходящие в небо упрёки и холодный страх улавливают-ся во всех донесениях о голоде.
Когда хлеба не хватает даже на пайки работающим, есть ещёодин эффектный выход. Поставь задачу корректно, то есть мате-матически бездушно, и решение найдёт мало-мальски грамотныйчеловек. Правильно! Надо сократить число работающих. Тут мож-но работать по известному в кругах проектантов методу усечениядрева. На лесоповале главный тот, кто дёргает пилу. Остальная
218_Хроника колхозного рабства
суетливая публика фонирует — обрубает ветки, катает-кантует,относит-подносит. Словом, по чипу обязана первой и не есть.Нельзя сказать, что в тридцатых до этого добрались своим умом.Больше ума — больше скорби. Повторюсь в практических целях.Выверните известный афоризм наизнанку, дабы понять, что суе-умие наше от вечной скорби живота рождено.
Первоначально годовой план заготовок для Ивдельскоголеспромхоза утвердили в миллион фест-метров. Под план, исходяиз дневной нормы выработки, полагалось рассчитать снабжение.В тайгу завезли тысячи пил, топоров, поворотных крючьев и не-обходимый сплавочный такелаж, по лесомассивам выстроили 99бараков и куреней. Однако трест «Уралсевлес» неожиданно сталкорректировать задание в сторону снижения и в самую лютуюпору февраля программу Ивдельского ЛПХ закрыл совсем.
«Большинство трудоспособных переселенцев в связи с со-кращением, а впоследствии и снятием производственного задания,оказались без работы». Часть трудоспособных каторжан вырвалииз семей и перегнали в другие леспромхозы и тресты. «В резуль-тате неиспользования такого огромного количества трудоспособ-ных спецпереселенцев, — гневно бичует Бога, ни за что недогадаетесь, — начальник ПП ОГПУ на Урале Раппопорт, — на-чиная с января месяца, резко ухудшилось и материальное поло-жение всей ссылки района... Даже при наличии продовольствия наскладах многие спецпереселенцы были поставлены в условия по-луголодного существования: ели древесную кору, разные суррога-ты, павших лошадей и т.д. Есть случаи, когда отдельные из нихели даже убитых лошадей, болевших сапом. Многие занимаютсянищенством...»44
В аксиомах грешно сомневаться. Сосредоточимся на попут-ных обстоятельствах, благодаря которым в отечестве мутироваласьуникальная социальная особь - безработный каторжанин. В пер-вую ссыльную зиму по всему диколесыо Урала квадратились шта-беля лесоматериала. И требующей мужицкого пота деловойдревесины, и наколотых детскими руками дров. Летом вывезтизаготовленное не сумели. Как свидетельствуют документы секрет-ной бесхозяйственности, проблемы навалились ко времени весен-него сплава. То выяснилось, что реки текут не в ту сторону, то доних не добраться, то совершенно неожиданно передохли лошади.Штабелями занялся короед, и дальнейшая заготовка леса на са-мых отдалённых участках потеряла всякий смысл. Леспромхозамразрешили вести работы под возможный объём вывозки. Фонды
Глава 6. Ребячье мясо
219
продовольствия, понятно, пристегнули к кубам вывезенным. Ос-тавшись без работы и хлеба, каторжане могли спокойно умирать.
Комендатуры спецпосёлков, отправляя за околицу очереднойэтап кормильцев, молили во избежание голодной эпидемии за-брать и остальных. Жгла жуть остаться крайним. Для руководствалеспромхозов кулацкая миграция обернулась хронической голов-ной болью, все вопросы бытоустройства дважды и трижды со-сланных власть великодушно доверила местным хозорганам.
Шальной ветер нынешних перемен ободрал до сруба ещёодин замечательный советский феномен, который в местах и летахссыльных получил если не рождение, то крещение-то наверняка. Яговорю про общепит. Впадая в материалистическую схоластику,можно утверждать, что индивидуальный гастрономический вкусесть предтеча расшатанности мировоззрения.
Позывы желудка первичнее шороха мысли. Сие безо всякихзигзагов выводит на идеологический императив — чтобы все оди-наково думали, надо их одинаково кормить. Убить биологическиеаномалии в человеческой особи трудно. На что Полиграф Шари-ков, скороспелый человеческий полуфабрикат, и тот явно предпо-читал харчеваться с профессорского стола. Чарльз Дарвин открылтеорию биологической эволюции, по наверняка не догадывался,что ее можно легко развернуть взад.
Привести мысли в текучее состояние, желчно вещал когда-тоГегель, много труднее, чем бытие. Массовое внедрение обществен-ных кормух в ссылке опередило чистую теорию и возникло изсоображений суетных. При индивидуальном распределении каж-дый трудоспособный, получив паёк, нёс его домой. Морально здо-ровый человек догадается, кто в семье ел первым. Тут-то и зарытасобака. «Из месяца в месяц всё возрастает смертность, и кривая еёидёт вверх. Если в 1932-ом исключительно преобладающими при-чинами смертности были заболевания простудного сезонного по-рядка и лёгочные, то в 1933 году на смену является новаяпричина смертности - истощение. После уменьшения нормы пайкаиждивенцам с 8 до 5 килограммов (в месяц — А.Б.) последниестали обузой работающим и поедали в значительной мере его па-ёк, уменьшая тем самым его паёк и ведя к постепенному истоще-нию... Более того, в феврале было выдано только от 3 до 1килограмма».45 Попавший в семью кусок съедали лица, ие имею-щие прямого отношения к строительству светлого будущего. Иж-дивенцев отстегнули от работающих системой общественногопитания. Паёк погнали через общий котёл, распределение сталоабсолютно социалистическим.
220_Хроника колхозного рабства
Общепит даёт не сытость, а временное отвращение к еде. По-этому качественных характеристик своей работы не имеет. Он хо-рош именно тем, что в общий котёл можно загнать всё дажевизуально тошнотворное. Обзоры о снабжении ссылки с лёгкойукоризной говорят о том, что обычно называется свинством. Гни-лые перемороженные овощи, крупы с мышиным калом, антисани-тария и варварские условия приготовления, рассчитанные напролетарскую грубость потребности, — тут и метод превращенияпродукта в средне-государственную баланду, и моральная мукатех, кто привык сносно жить, благодаря святому отношению кхлебу.
«Столовая Капитальная 2, — натюрморт с натуры Кизелов-ского района, — обслуживает до 1000 человек. Вокруг столовойгрязь, очереди за получением громадные. Спецпереселенец долженпростоять 3-5 часов для того, чтобы получить обед, тогда как пе-рерыв предоставляется только один час. Посуды в столовой нет,получают в банки из-под консервов, в кружки и т.д., помещениестоловой настолько маленькое, что есть можно только на ули-це.».46 Если подумаете, что в Кизеловском районе жить былострашно, ошибётесь. Когда такие отчёты поступали в отдел спец-ссылки ОГПУ, там радовались. Хоть в подвале, лишь бы дали.
Роль общего котла исторически неоценима в культивирова-нии социалистической дисциплины и ударничества. С похлёбкиможно было ссадить за невыполнение завышенной нормы и не-важное качество труда, за работу на субботнике (он же ленинский,то бишь бесплатный), за каторгу сверхурочную, где паёк и не за-планирован, в порядке текущего штрафа и просто за косой взглядна десятника. Общепит породил целый класс пышнотелых трут-ней, роящихся подле котла общественного. Лишённые элементар-ных моральных инстинктов, они озоровали на всех ступеняхпохлёбочной технологии — от раскладки пищересурсов до погано-го ведра. Смело, не озираясь на Бога, крали из котлов детдомов-ских, детсадовских и школьных, изощрённо — из котловзаводских, студенческих и общих столовых, с лакейской изворот-ливостью тянули со стола номенклатурного.
«Чтобы рационализировать питание, — сообщается о котло-новаторах Ныробского района, — есть детская столовая. Качествопитания из-за отсутствия жиров и мяса низкое. Паёк делится натри варки, вследствие чего получается разжиженный суп с низкойкалорийностью. Более взрослым детям данное питание недоста-точно, и они дополняют его кореньями и травой в лесу».
Глава 6. Ребячье мясо
221
Массовый переход соотечественников на подножный корм ипадаль по советским стандартам голодом не назовёшь, необходи-мое, скажем мягко, дополнение к пайку. Если говорить о голодевозвышенно, то таковой наступил в тридцать третьем. «На первыйквартал центральными организациями фонды для членов семействспецпереселенцев специально не выделены — обезличены в общихфондах, выделенных лесоорганизациям. Наркомлес же выделилфонды организациям только 1 апреля и все ранее выделенныефонды в 3 и 4 кварталах для членов семейств засчитаны полно-стью в покрытие общей потребности заготовительных организа-ций... У лесоорганизаций нет заботы о необходимости обеспечениячленов семейств в счёт полученных и имеющихся фондов, послед-ние распределяются лесоорганизациями в первую очередь с учё-том производственной программы... В настоящее время снабжениесемейств переселенцев поставлено под полную угрозу срыва».47
Ни хрена не понятно? Тут нужна привычка к слогу и посту-пи советской власти. Под план лесозаготовок и сплава в 1933 годуНаркомлесом Уралу было занаряжено 79 тысяч тонн муки. Покило в день на каторжанина. Наркомснаб нашёл паёк оскорби-тельным для пролетарского государства и урезал весь годовойфонд до 66 тысяч тонн, до семисот граммов в день на классовочуждую душу. Позднее опять телеграфно уведомили, что спец-фонды для иждивенцев входят в общую сумму поставки. Власть втретий раз сэкономила на стариках и детях ссылки. Сделано этобыло привычно подло. Предприятия получали фонды, не покры-вающие даже производственную программу. Как только хлеб съе-дали, Москва закатывала истерику — обожрали, мол, детей!
Объёмы централизованного снабжения уже обеспечивали на-дёжный голод. Но сермяжная правда истории заключается в том,что и плановых хлебов каторжане не получали. Хлеб, большиетысячи тонн, надо было завозить сразу, по зимним дорогам. С ап-реля по ноябрь таёжные посёлки оторваны от материкового со-циализма бездорожьем. Вся страна к тому времени тлела попринципу — день прошёл — и слава Богу. Ни такой прорвы хлеба,ни транспорта не было. В конце марта лесопредприятия и коопе-рация умоляли до распутицы отгрузить хлеба хотя бы по 5-6 ки-лограммов на иждивенца в месяц. Просили не на год, до травы,чтобы не все передохли!
«Из-за недостаточности нормы иждивенческого пайка в осо-бенности нетрудоспособные спецпереселенцы в действительностиупотребляют разные суррогаты, подмешивая к ним сено, травы,мох. Наблюдается катастрофическое сокращение рождаемости при
222_Хроника колхозного рабства
полном отсутствии браков». «Во многих трудпосёлках создалисьвесьма тяжёлые материальные условия, налицо бегство, заболева-ния, нищенство, истощение на почве голода. В целом по системе«Западолеса» убыль ссылки за время её существования за счётсмертности и побегов составляет 56%».48
Читать эти сообщения с открытым сердцем страшно, безсердца — скучно. Сведения тщательно просеивались даже в сек-ретной внутренней переписке. Все боялись осложнений со свире-пым покровителем ссылки — ОГПУ. Отсюда осторожные и тонкоподобранные фразы о перегибах, перебоях в снабжении, имею-щихся случаях эпидемий и смертности. Пастельные разводы сек-ретных сообщений сгущаются до эскизных очертаний бытовойсоветской голодухи в бумагах строго секретных.
«На кладбище, — доносит в Уралобком ВКП(б) и транзитомв Москву областной прокурор Виноградов (2 апреля 1933 года), —лежат на поверхности два гроба с умершими, причём при осмотреустановлено, что у одного трупа отрезаны голова и ноги, а туло-вище похищено, у второго трупа отрезана мягкая часть ягодицы.Спецпереселенка... (Бог её простит) похитила труп, перерезала егона части с целью употребления в пищу. Группа спецпереселенцев12 марта ночью с кладбища похитили труп человека, изрубили егона части и употребили в пищу».49
Так было в Сосьвинском леспромхозе. В Петропавловскомлеспромхозе один старик зарубил второго и приказал жене варитьсуп из «барана». Ссыльный Урал, констатируют отчёты выездныхкомиссий облпрокуратуры, вспыхнул пятнами каннибализма. За-метно, что большая часть впавших в поистине «вопиющую» ста-дию голодухи, приходилась на людей пожилых.
Каннибализм обычно расцветал в тех таёжных посёлках, накоторые советская власть плюнула, выкачав трудоспособных. Го-лод был настоящим - ели и детей. В обзорах о голоде, направляе-мых в обком и прокуратуру РСФСР, приводятся многочисленныефакты убийства детей с целью употребления в пищу. На этом фо-не выигрышно смотрятся приводимые факты убийства детишек издуховных побуждений. Во имя спасения их от мук голода.
Путь от абстрактно-всеобщей и документально пожелтевшейистины до чувств закончу свидетельством Павла Андреевича Чер-нова. Свидетель хорошо помнит себя с тех далёких пор, в коих оншестилетним Павлушкой боронил вместе с отцом своё поле. Вме-сте — это когда отец садил его на Карьку и подвязывал ноги подбрюхо лошади, чтобы помощник не свалился на полосу. А на пен-
Глава 6. Ребячье мясо
223
сию Павел Андреевич ушёл с дирижёрского пульта известного вЧелябинске оркестра Дома культуры металлургов.50
В свои неполные семь лет будущий маэстро стал полноцен-ным врагом нации, и верно потому засёк в памяти, как их семьюраскулачили и волокли на Север баржей по чарующе красивойСосьве. Зима прижала их этап в Гаринском районе. Во второессыльное зимовье умер отец. Про ссыльную классику — поваль-ный мор и травоед — вчерашний маэстро излагает с печальнойгордостью: «Род наш старинный и чисто крестьянский, а голодо-вать и видеть, как едят своих детей, пришлось только мне...»
По какой, трудно вспомнить, надобности мать зашла в сосед-ний двор, где ютилась вдова-переселенка из Белоруссии. Дело бы-ло весной тридцать третьего, когда посёлки уже замирали ивдовели. Хозяйки дома не оказалось, но в углу Татьяна Черноваувидела деревянную бочку, из которой торчали детские ноги. Телоребёнка было разделано и частью съедено. Вызвали коменданта ипонятых. В убитом малолетний Павел признал своего четырехлет-него соседа Конку, Конон полное имя.
Мать-убийца сразу же призналась, что сделала это в полномуме, и показала следователю, где закопала под дёрном внутренно-сти. Поселковые бабы не голосили, к покойникам тут давно при-выкли, но в глазах соседок висел немой ужас — как ты могла!?«Смогла, — ответила та, которой выпало решать непосильный дляматери вопрос, — думала сберечь хоть старшенького, ела сама иего кормила. Троим бы нам не выжить, наложи руки на себя —оба сына умрут». Логика ссыльной матери замыкала в единыйкруг святость и святотатство. В самом деле, тут важно, в какуюсторону бежать. Если справедлива власть, презренна детоубийца,если свято материнство, то в корне преступна власть. У соседей нехватило сил осуждать мать Полесья за страшный выбор. Лице-мерный приговор ей вынесло пролетарское государство.
Павел Андреевич не знал, что людей жрали и на его родине— в некогда процветающем Полтавском районе. Юг нынешнейЧелябинской области. Но то была голодуха кумачовая, голодухаколхозная, к изложению исторических вех которой и приступаю.
Нашу историю лучше схватывать не образно, а системно.Варварство и грабежи, вырванные из контекста социалистическогостроительства, тянут на уродливую копию какой-нибудь англий-ской Реформации. Эти же события в пересвете сумасбродныхидей, жесточайшей принудиловки, каннибализма и вредительстваобретают самоценность национального достояния. Другим такжить нельзя! На берегах Альбиона Реформация выродилась в пре-
224_Хроника колхозного рабства
сный парламентаризм. Мы дали миру уникальную общественнуюособь — колхозника. Особь, черты которой визуально или принедолгом общении улавливаются в каждом соотечественнике — отпервого лица до последнего.
«Очень скверно с продовольствием, — жалуется в Уралобкомактивист колхоза имени Сталина Бродоколмакского района, —колхозникам дают хлеб изо ржи и суррогатов, за выработку нор-мы — 800 граммов. Но норму никто не выполняет. Лошади сла-бые, а коровы в плугу и бороне ходят плохо. Получая в среднем300 граммов в сутки, колхозник думает ещё и о семье. Она ниче-го не получает, питаются всякими суррогатами вплоть до падали.Смертность велика, за первую неделю мая умерло 12 человек...Кражи — хоть не выходи из дома на работу...»51 «Петуховский,Щучанский, Шумихинский районы, — гласит сводка ПП ОГПУ,— сигнализируют об отказах от работы на почве продовольствен-ных затруднений, о массовом хождении колхозников в поле с це-лью сбора колосьев, употребления падали, полевых крыс. На этойже почве антисоветский элемент пытается сорвать сев».52
Хорошо голодать в тайге, там природа политически ней-тральна, а в подножном корме, всякие там грузди-ягоды, дажеблагосклонна. Голодуха в советской деревне — вещь классическая,колхозник вынужден голодать в геополитическом пространствесоциализма, где натура священна и неприкосновенна. После ап-рельских семенных погромов и коровьей мобилизации землякиподснежниками высыпали на поля. Осторожно ступая босыми но-гами по проталинам, картина до боли знакомая, собирали гнилуюкартошку, отсыревшие редкие колоски. Научились выливать сус-ликов, крыс, хомяков и прочую съедобную живность.
Органы подозрения стали срочно запрашивать область — на-до ли судить и садить полевых бродяг. С колосками и картошкойвроде бы ясно — неприкосновенные, но как быть с хищением гры-зунов и падали. Директивой наркома земледелия Якова Эпштейнабыло растолковано, что праздно шатающихся надо гнать не с по-лей, а на работу. Упорно снискующих етьбу па обочине столбово-го пути велено было гнать из колхоза.
От Наркомюста разъяснений вовремя не поступило, посемупреследование хищенцев строилось на принципе местной револю-ционной целесообразности. Скотомогильники залили известью иотравой до непотребности. Грызунов губить не возбранялось с тойлишь ссылкой, что этим делом лучше заняться нетрудоспособноймолодёжи. Выловленные крысы и хомяки в поштучном измерении
Глава 6. Ребячье мясо
225
вошли в актив борьбы с вредителями сельского хозяйства. Какпионерский вклад в сталинский поход за урожай.
Чтобы избежать подозрений в предвзятости, пробегусь покарте региона сверху вниз. «Значительное количество колхозни-ков, — акварельный пейзаж из Слободо-Туринского района, — пи-тается суррогатами (льняная, конопляная и гречневая мякина,корни и стебли подсолнуха, рогоза и др.). Едят крыс и формен-ным образом воруют и растаскивают трупы павших животных,выкапывают на скотских кладбищах и могильниках. На почве сис-тематического недоедания отмечаются заболевания, есть смертныеслучаи. Катастрофически сокращается посещаемость школ учащи-мися по мотивам отсутствия питания».
Теперь сползём на благодатный уральский юг. Полтавскийрайон, родина Павла Андреевича Чернова. По отчёту комиссии,возглавляемой областным прокурором Тумориным, весной три-дцать третьего зарегистрировано более 100 случаев смерти от ис-тощения, главным образом среди казахов-нацменов.
Варненский район — более 50 случаев голодной смерти. Бре-динский район. «По ряду предприятий проведено большое сокра-щение рабочих. В совхозе «Овцевод» — 700 человек, по угольнымкопям — 400 человек. Сокращённые одновременно были сняты спродовольственного снабжения... Значительная часть сокращённыхи членов их семей были вынуждены пережить острые продоволь-ственные затруднения... Начинают учащаться случаи заболеваний,особенно среди казахов-нацмен (из которых состоит большинствосокращённых). По непроверенным данным отмечено до 50 случаевсмерти от голода».54
Я проверил эти факты исключительно для того, чтобы опре-делить степень математической достоверности партийных доку-ментов. В материалах партийной чистки по делу секретаряБрединского РК ВКП(б) Рожина Александра чёрным по беломузаписано следующее: «В конце 1932 и начале 1933 года в совхозе«Овцевод» произошло массовое сокращение около тысячи рабо-чих-нацмен, у которых в течение двух суток отняли продовольст-венные карточки, не произвели с ними расчёт и выбросили намороз, в результате чего часть рабочих погибла... С наступлениемоттепели было собрано и сброшено в шахту 200-250 трупов».55
Неспокойно было по всей границе Большого Урала с Казах-станом. Не скажу, как это должно быть, но, видимо, есть болеевопиющая стадия голода, если в ядрёно голодающую Россию на-пролом рванулись тысячные толпы казахов. Ещё по осени три-дцать второго в сводках ОГПУ отмечалось, что в приграничных
15 Hp{px 1360
226
Хроника колхозного рабства
станицах нередко вспыхивают ужасные по зверству самосуды.Жестокостью местное население пыталось остановить волну бе-женцев из вымирающей республики. «По имеющимся в нашемраспоряжении сведениям от Звериноголовского райаппарата ГПУ,— сообщал Кабакову главный чекист области, — за последнеевремя наблюдается усиленное бегство казахов-киргизов на терри-торию Урала. По неточному учёту, в один Звериноголовский рай-он прибыло 252 семьи, из которых 150 семей вступили в членыколхозов названного района. В граничащем с нами Мендыгарин-ском районе Казахстана ряд колхозов и аулов целиком побросалиместа жительства и, забрав скот, группами перешли в районыУрала. Забранный скот из колхозов Казахстана нашим колхозамне сдавался, а реализовывался на частном рынке».
В тридцать третьем вдоль границ были выставлены военныекордоны. Пролетарский интернационализм натощак — вещь ник-чёмная. У казахов выбора не было, сотнями они умирали прямоперед военными кордонами.
Про казахов ладно, они теперь чужие. Вернемся к строго сек-ретному. «Прокурору РСФСР, обкому ВКП(б), облисполкому. 10июля 1933 года. 13 июня в деревне Усть-Турке вскрыто убийствомальчика четырёх лет с целью употребления в пищу своим отцом.Днём отец послал свою жену в поле за травой для супа и сказал,что будет варить краденого барана. В отсутствие жены он зарезалсына перочинным ножом, отрезал голову и конечности, остальноетело заложил в котёл и варил...
При осмотре тело мальчика было обнаружено варёным и, каквидно, уже употреблённым в пищу... До того было съедено более100 кошек и две собаки... За три месяца по Карьянскому сельсове-ту было зарегистрировано от голода 111 смертей. По заключениюврачей, большинство смертей от истощения. В пищу употребляет-ся разный суррогат (берёзовое и липовое дерево, ржаная и горо-ховая солома, крапива, пиканы и другая трава), многочисленныфакты поедания кошек, собак, крыс...» 6
Цитировался фрагмент донесения облпрокурора Уральскойобласти Леймана в прокуратуру РСФСР. Документ просто оша-рашивает многочисленными примерами каннибализма, где жерт-вой являются дети. Мною выбран факт, оригинальный лишь тем,что детоубийство совершено отцом. «Следствием установлено, —резюмирует прокурор, — убийства произведены исключительноиз-за продовольственных трудностей».
Хронология событий тридцать третьего убеждает, что втораясоветская голодуха выросла не на засухе. Голод крепчал по мере
Глава 6. Ребячье мясо
227
вымирания единоличника. «Ты ешь траву, а я хлеб!» — мог гово-рить сельский хозяин колхознику ещё ранней осенью тридцатьвторого. После погромных заготовок и семенного шмона на травусели все. Кулак, за которого в последнее время принимали любогоединоличника, исчез, нырнул в вечность и как класс, и как дере-венский индивид. «Инструкцией всем партийно-советским работ-никам и всем органам ОГПУ, суда и прокуратуры» весной 1933года кампании массовых выселений закрыли.
«Теперь, — под этими словами стоит подпись Сталина, — за-дача состоит в том, чтобы пойти навстречу растущей тяге едино-личных трудящихся крестьян в колхозы и помочь им войти вколхоз, где только они и могут сберечь себя от опасности обни-щания и голода. ЦК и СНК считают, что все эти обстоятельствасоздают в деревне новую благоприятную обстановку, дающуювозможность прекратить, как правило, применение массовых вы-селений и острых форм репрессий в деревне...»57
Насилие открыло столбовой путь, голодуха создала «новуюблагоприятную обстановку» и «растущую тягу» к колхозу. Исто-рический процесс перековки человека в колхозника пошёл. Нехрен ждать милостей от природы. В антропогенезе восточных сла-вян большевизм вызвал судороги, породив тип существ не толькообщественно прогрессивных, но и с более выразительной телеснойорганизацией. Существ политически озабоченных, даже озлоблен-ных, унылых от образа прозябания, приземистых от непосильноготруда и пузатых от хронического травоядия. Вид на жительство вдеревне получал только колхозник. Как типаж где-то предсоциа-листический он переводился на строжайше нормируемый паёк.
Предвидя то, что тяга к пайку будет несоразмерной, партиясразу же сосредоточила теоретическую подозрительность на фун-даментальных категориях — колхоз и колхозник. После углублен-ного научного анализа хозяйствам категорически рекомендовалипереходить на устав артели. Коммуну, в которой к общему столулезет без спроса и сопливый, и дряхлый, возненавидели. Другоедело артель. Здесь в штате только внесший пай и постоянно ра-ботающий. Вся остальная мелочь — иждивенцы, которые вправепросить, но не требовать.
Проблемы возникли с бабой. Казалось бы, классический ти-паж, свая колхозного строя. Думаете, её прямо с набегу взяли вартель? Ничего подобного! Долгое время она оставалась внештат-ной тягловой единицей, подлежащей мобилизации по зову партии.Заработанные бабой трудодни записывались родителю или мужу.Вот пайка ей не полагалось, потому как не член. Потом, когда
15*
228_Хроника колхозного рабства
коммунаров-самцов замордуют и пересадят, она получит высокоезвание колхозницы. Как наследный хомут и неоплатный патрио-тический, исторический, всякий другой долг.
После формального закрытия массовых выселений вызрелсудьбоносный вопрос — «кого теперь?» Вождь провозгласил тезисо крутом нарастании классовой борьбы, особенно в деревне. Слововождя сильнее факта. Чем суше голод, тем классово злее массы.Ядро диалектического противоречия обнаружилось в нутре самогоколхозника. В режиме должного, как деревенскому гегемону, ком-мунару прилична прогрессивная самоотверженность. Как живаяособь он вороват, ленив и не дурак поесть. В щель между долж-ным и сущим следовало вогнать раскалённый клин классовойборьбы. Расщепить колхозника на ударника и вредителя.
Пришла беда — отворяй ворота. В тот год её привалило, хотьв зарод мечи. Голод, классовая борьба, кобылка, засуха. Раннимлетом на деревенский Урал навалилась эпидемия ещё невиданнойболезни. Начиналась она с кашля и подозрительной сыпи, потомслабость, понос и затем резкое изменение состава крови. Чащевсего дело заканчивалось смертью.
Первой диагноз поставила партия - кулацкий террор. В ру-жьё подняли всё уральское ГПУ и споспешествующие ему органы.«По имеющимся в областной прокуратуре сведениям, — читаемочень секретный документ от 1 августа, — за последнее время вобласти наблюдается большое количество падежа скота на почвеотравления, а также и случаи массового отравления людей, осо-бенно в колхозах и коммунах... Внутренности павших животныхнаправляются для исследования в областную судебно-медицинскую лабораторию, причём при лабораторных исследова-ниях до 40% дают положительный результат на мышьяк... Всё этодаёт основания полагать наличие умышленных вредительскихдействий, притом действий организованных, а не случайных иединичных».58
Логика подозрений безупречна. В самом деле, эпидемия в ос-новном косила скот и народ, идущий по столбовому пути. Кулац-кий вариант версии напрашивался сам собой. Как и то, чтотеррористы могли успешно действовать только через колодцы иводопои. В профилактических и оперативных целях там выстави-ли дозоры. Ежедневно, морщась и зеленея от страха, пробоваливоду на вкус. Сельсоветы получили строжайшую директиву — по-дозрительных в деревню не пускать, а если объявятся, немедленноарестовывать и препровождать куда следует. Пионерский резервсидел ночами у колодцев, сквозь сон мечтая о подвиге.
Глава 6. Ребячье мясо
229
Деревенщина, между тем, продолжала отходить в вечность поизложенной выше технологии. К приятному удивлению властейобнаружилось, что Бог подбирает самых убогих. Начисто вымерлонесколько посёлков. Местные медработники в ответ на озлоблен-ные взгляды чекистов сокрушённо разводили руками. Кто-то изних догадался о причине эпидемии, но молчал. Связывать заболе-вание с голодом категорически запрещалось. Тому примером част-ный факт из жизни Ярковского района.
«Масла подлил в огонь фельдшер, который приходящим кнему на приём колхозникам давал заключение, что они болеют отнедоедания и голода, и давал предписания правлениям улучшитьпитание. Он привозил в районную больницу образец хлеба испрашивал — можно ли с такого хлеба работать. После осмотра 50человек колхозников он сделал заключение, что они от недоеда-ния и голода имеют старческий вид... За такие заключения, а так-же за другие поступки, направленные в помощь кулаку и противколлективизации и хлебозаготовок, сбора семян и лесозаготовок,этот фельдшер отдаётся под суд».59
Дальше — больше. В порядке следственного экспериментазакрыли в карантине несколько сёл. Не помогло, трудящиеся дох-ли и там. Если не работают местные причины, подумали партий-но-советские лидеры Урала, не свалить ли всё на международныйимпериализм. «Здесь налицо диверсионный акт, — категориченсекретарь Уралобкома ВКП(б) Кабаков в письме Сталину, — иУрал выбран как «опытное поле» для применения бактериологи-ческой диверсии».60 Далее он предупреждал вождя о возможностиболее широких бактериологических провокаций.
Прямой вины международного империализма установить, ксожалению, не удалось. Срочно выброшенные в районы эпидемиимедицинские бригады из Москвы и Свердловска нашли, что насе-ление пострадало от чрезвычайно редкой в практике септическойангины, вызываемой употреблением в пищу перезимовавших ко-лосьев. Опасную болезнь вызывают накапливающиеся в зёрнахтоксины. Весной тридцать третьего вся заголодавшая деревняпромышляла сбором колосков и гнилой картошки.
Научно болезнь зовётся элементарно септической алейкией, внароде её обозвали колхозным диатезом. Вот гнилая картошка,хочу сказать как человек опытный и переболевший септическойангиной в послевоенное детство, продукт абсолютно полезный.Положительного мнения не изменит даже пикантный момент при-готовления картовных лепёшек. Червей, которые попытаются изних выбраться при нагреве сковороды, следует брезгливо, или не
230_Хроника колхозного рабства
привлекая внимания со стороны, смахнуть. А всё остальное — какпри живом продукте.
Побочным результатом работы медкомиссий стал круглого-дичный запрет на собирательную деятельность. С полей теперьвыгоняли и под звон весенних вод. Жестокость указа «семь вось-мых», таким образом, игриво переплелась с высоким гуманистиче-ским порывом. Рухнула первоначальная версия однопричинпостипадежа скота и колхозников. Скотомор объяснялся банальнымобстоятельством. Кормить бы его надо, осторожно посоветоваливыездные ветеринарные комиссии. Создатель, к тому же, не пола-гал, что на коровах будут пахать.
Осень обещала быть сердитой. И убирать особливо нечего, ногосударственный взгляд наливался подозрительностью. К концуавгуста межрайонные комиссии были обязаны дать сведения овидовой урожайности по всем районам. Прессе запретили хотя быокольно говорить о видах на урожай.
Под дых ударила другая нечисть — кобылка. С агрономиче-ской стороны штурмовой вариант решения зерновой проблемывыглядел авантюрой. Вся мыслимая и немыслимая этимологиче-ская мерзость вылезла на беспризорные колхозные поля. Борьба скобылкой приняла чрезвычайные советские формы. Первыми вы-толкнули из окопов журналистов и пропагандистов. Потом пошлагвардия уполномоченных. Все человекообразные враги социализ-ма, не исключая даже папу римского, в июле месяце получилипередышку. Соввласть обрушилась на насекомых. Выгореть бысаранче дотла, умей она читать газеты. Местная печать потемнелагневными призывами, зрительное впечатление от которых усили-валось крупными некрологическими шрифтами.
На деревне ввели всеобщее агроминимальное образование,повсеместно создали кружки по изучению вредителей сельскохо-зяйственных культур. Местных активистов обязали сдавать агро-экзамен. Какой ты к чёрту коммунист, если не отличишь овса оторжи или, скажем, вошь обыкновенную от более вредных общемублагу насекомых. В смысле реальной борьбы с саранчой надо быгрустно вспомнить про поголовно мобилизованных баб, героиче-ски травивших кобылку и себя, так как работали безо всякихсредств химзащиты. Они падали в обмороки, блевали и корчилисьот отравлений, но кобылку заморили.
Быть бы второй советской голодухе серым пятном на био-графии покойного Союза, не окажись тридцать третий к тому жеи годом перестроечным. Всякое реконструктивное начало придаётсоотечественнику ощущение крупной зыби и живой криминально-
Глава 6. Ребячье мясо
231
ста бытия. Объектом реформирования стала система заготовоксельхозпродуктов, которая, по партийным директивам, отстала отзлобы дня. Раньше продукт выжимался из деревни путём прину-дительной контрактации, то есть оформлением фиктивных дого-воров на кабальных условиях, диктуемых государством. Системабыла несовершенной, оставляя за мужиком, да и колхозом, правона юридическую волокиту.
Та перестройка нагрянула в конце тридцать второго. Дирек-тивой СНК СССР и ЦК ВКП(б) существующую контрактацион-ную систему, исключая пока зерно, отменили. Власть повелелаотныне установить для колхозов и единоличных хозяйств имею-щие силу закона твёрдые обязательства по сдаче мяса, молока идругих продуктов. Цены назначало государство. Единоличныйдвор, имеющий 30 соток земли и независимо от имущественногоположения, должен был сдать государству 45 кг мяса, 280 литровмолока, 540 кг картошки и там всякие шерсть-яйцо. Колхозникам,имеющим хозяйство, оброк установили с некоторым послаблением— 29 кг мяса, 220 литров молока соответственно.61
В январе 1933 года постановлением — «Об обязательных по-ставках зерна государству колхозами и единоличными хозяйства-ми» устанавливались областные нормы сдачи зерновых с гектарапосевных площадей. По Большому Уралу норму сдачи определилив два центнера с гектара. В июне село достали постановлением«Об оплате колхозами натурой работ, произведённых машинно-тракторными станциями по договорам с колхозами». «Натураль-ная оплата колхозами услуг МТС, — говорится в бумаге, — имеетважнейшее значение как для содержания и усиления существую-щих МТС, так и для покрытия расходов государства по созданиюновых МТС».62 Оброк взимался с урожайности, потому властьбдила видовую урожайность зорче колхозника.
«Колхозы, не выполнившие своих обязательств по сдаче хле-ба государству в установленные... календарные сроки, подвергают-ся через сельские Советы денежному штрафу в размере рыночнойстоимости невыполненной части обязательства, и сверх того кэтим колхозам предъявляется требование о досрочном взысканиивсего годового обязательства, подлежащего взысканию в бесспор-ном порядке... Колхозная торговля хлебом будет разрешатьсятолько после выполнения установленного плана хлебозаготовок вцелом по республике, краю, области и полной засыпки после вы-полнения плана хлебозаготовок семенных фондов...». Единолични-кам при осложнении событий гарантировался срок по статье 61.
232_Хроника колхозного рабства
«Предоставить машинно-тракторным станциям... право бес-спорного взыскания натуроплаты с колхозов, задерживающих оп-лату натурой произведённых МТС работ... Причитающеесямашинно-тракторным станциям от колхозов зерно по натуроплатеза произведённые МТС в колхозе работы должно быть сдано ма-шинно-тракторным станциям полностью и безоговорочно...».63
Теперь взглянем на общую картину системы хлебозаготовок,сложившуюся после безоговорочной капитуляции деревни. Итак,области, исходя из фактических площадей, устанавливается годо-вой план поставок. Если фактически засеянные площади меньшеплановых, расчёт поставок идёт по последним. Доведённый дорайонов и хозяйств объём госпоставок загонялся в строгий кален-дарный план по пятидневкам. Обычно он укладывался в первыймесяц уборочной кампании. К плану жёстко привязывался графикнеобходимых работ — кошение, обмолот и вывозка хлеба. Его со-блюдение носило характер закона и отражало бездонную глубинугосударственного резона.
Темп сдачи должен быть предельно высоким. Если косовицаи обмолот, к примеру, опережают план поставок, колхозники,весьма вероятно, почнут хлеб жрать. В равной мере преступно, чтосъедят в колосьях, что в чистом зерне. Пустобрюхий колхозниквкупе с мизерной урожайностью делают ситуацию криминальной.Коммунаров в этом случае надо авансировать. Пусть едят своё.
Подозрения на буржуазное потребительство рождает иная си-туация, когда темп хлебосдачи отстаёт от планового. Даже принормальном ходе работ. ЦК ВКП(б) мудро предусмотрел наивнуюмужицкую уловку. У хозяйств, вспомним цитируемую часть по-становления, отстающих от пятидневного графика хлебосдачи,подлежало выгребать всё до последнего зерна в зачёт досрочногопогашения годового плана. И сверх того облагать штрафами.
Вопреки декларируемой хозяйственной самостоятельностиколхозы сидели на солидарной ответственности. Если артель немогла вытянуть план, в тот год у трети хозяйств Большого Уралапогектарная норма поставок превышала урожайность, хлеб изы-мался у более удачливых соседей. В порядке взаимного межкол-хозного кредита. Баланс сальдировался заоблачными долгами.Если раньше за гневными упрёками коммунаров одного колхоза кдругому обычно скрывалась пропагандистская газетная провока-ция, теперь межартельная ненависть подпиралась экономически
Единоличник в заготовительных делах рисковал собственнойшкурой и имуществом. Летом тридцать третьего было замечено,что индивидуалы и колхозники прибегают к тайным посевам.
Глава 6. Ребячье мясо
233
Особенно в глухих углах. Хлебные заначки немедленно изыма-лись, а хлеборобам давали десять лет по «дедушкиному указу».
Вторая часть первоочередных платежей - натуроплата за ус-луги МТС. У нас давно сложилось восторженное восприятие ис-торической роли этих заведений. Как же, техническая основакрупного механизированного производства! Впечатление настоль-ко сильное, что порой толкает к недоумению как же в европах-тообошлись без них? Если читать секретные документы, а не газеты,выясняется, что МТС являются не продуктом организационной итехнической мысли, а изощренным мошенничеством. Сейчас быэто назвали лохотроном.
МТС колхозного детства существовали больше на бумаге. Ихштат исчерпывался руководящим звеном - директором, механи-ком, агрономом и бухгалтером. Трое последних сразу же главные.Штатное расписание, как и персонажи его заполняющие, утвер-ждались Москвой. В основные фонды МТС записали сельхозору-дия, которые были конфискованы при раскулачке или отобраны уколхозов в порядке централизации тракторного парка.
Своих рабочих не было. В качестве механизаторов привлека-лись колхозники. Сбитые таким манером тракторные бригады иработали в услугу. Всё как прежде: колхозный трактор с колхоз-ником за рычагами, но теперь за это удовольствие надо было от-давать больше трети урожая дяде, который именовался МТС.Четыре эмтээсовские кадровые души давали государству околополовины заготовок. Вот это технический прогресс!
Натуроплата рассчитывалась так. На все виды работ, приэтом право выбирать их оставалось за старшим братом колхоза,устанавливалась жёсткая норма отчислений в натуральном изме-рении, в килограммах. Стоит ли обвинять МТС в том, что онилюбили хлеб убирать и лытали от посевных работ. Нормы завя-зывались на урожайности. С повышением её росли и ставки нату-роплаты. Кроме того, МТС забирали 9% намолоченного зерна уженезависимо от урожая. При обычных 7-8 центнерах услуги МТСстоили трети урожая. Помимо этого, артель несла затраты по об-служиванию тракторных бригад: оборудование полевого стана,подвозка горючего и запчастей. На халяву душа нараспашку. Нар-комзем в тридцать третьем установил расценки для механизаторовне менее 2,5 рублей деньгами и 3 килограммов зерна на трудо-день. Откуда такие хлеба и деньги у колхоза?
Рядовых работников МТС обвинять в грабеже деревни нестоит. Хлеб, намолоченный натуроплатой, пролетал мимо их рта иподлежал немедленной сдаче на пункты заготзерно. На всё про
234_Хроника колхозного рабства
всё механизаторам оставляли 5% хлеба при условии полного рас-чёта колхозов по натуроплате. Некорректное условие делало ме-ханизаторов заложниками колхозной нищеты. В конце концов,МТС разрешили засевать небольшие площади для себя.
Таким образом, спаренный агрегат госпоставки-натуроплатаобеспечивал полное ограбление деревни при любых климатиче-ских условиях. Засуха и плохой урожай — хлеб изымается черезгоспоставки (с площадей), хороший урожай — колхоз стригут на-туроплатой. В любом варианте вымолачивалось две трети урожая.
Быть бы колхознику ископаемым существом, живи он паодин трудодень. На него можно лишь краткосрочно голодать. Спотерей зернового семейного дохода сельский мужик присел наличное хозяйство. На первых порах крестьянский двор раздражалвласть идеологически, как эмбрион капитализма. С ростом кол-хозной бесхозяйственности злость усугублялась. Частная корованеобычно долго жила и доилась, а картошка на своих огородахвовремя цвела. Терпение лопнуло в тридцать третьем. Государствовсе-таки достало частника декретом о поставках продукции лич-ных хозяйств.
Каждому двору первоначально прописали сдать 280 литровмолока. Вскоре оброк подкинули до 415 литров. Эти бы литры дахолёной европейской корове. Пустяк! Колхозная же корова естьсущество универсальное. Было замечено, при использовании бу-рёнок на пахоте и бороновании, те провокационно сбрасываютнадой и жирность. В зените коровьей эпопеи (1933-1935 годы)надой составлял по 700-800 литров на дееспособную особь.
В механику заготовок вложили тонкости, которые обнаружи-ли себя позднее. Декретом установили жирность молока 4,2%. Отакой мечтали даже в лучшие времена уральского маслоделия.При пересчёте на фактическую жирность оброк возрастал почти вполтора раза. Другая уловка тоже далёкого ума. План заготовокдавали не на фактическое поголовье, а под плановое. Под стопро-центное, прямо говоря, покрытие. Промахнулась, к примеру, тёлка,и на тебе, покупай хозяин полтора пуда масла в погашение долговпо молоку. По подсчётам облземов, до сорока процентов коров,занятых в посевной, к быку пе тянуло вообще.
Вечерами и утрами потянулась деревенщина с подойниками кприёмным пунктам, называемым молоканками. По всей стране идвадцать лет кряду. Коровёнка вроде бы своя, а молоко государст-венное. А впрочем, своя ли корова-то? Забой единоличной, скоти-ны везде рассматривался как прямой саботаж заготовок. Суголовными последствиями. Падёж скота и там, и там подлежал
Глава 6. Ребячье мясо
235
строгому актированию в свете подозрений на умышленное вреди-тельство. Уголовных дел по этому поводу сохранилось мало, исюжетно они скучны. Вот типичная ситуация. Вдова просит за-брать у неё телушку хотя бы в зачёт мясозаготовок. Кормить еёнечем, а если пропадёт, то хозяйку посадят. Заготовители вродебы не прочь, но боятся соучастия в саботаже молокозаготовок.
Молока в госторговле не было и не стало. Большую частьпродукта в первый год сгноили. Техническая база маслоделия бы-ла с остервенением разрушена при раскулачке. Приёмные пунктыне могли переработать оброчное молоко. «Фактически дело обсто-ит таким образом, — итожил ситуацию секретарь УралобкомаВКП(б) Кабаков, — что не выполняется план, город не может по-лучить литр молока, потому что пока план не будет выполнен,город не имеет права его продавать».
Секретарь говорил правду, до выполнения годового планалюбая торговля предметами госпоставок каралась конфискацией иуголовным преследованием. Типичный из многих сотен документтой эпохи. «Запретить колхозную и индивидуальную крестьян-скую торговлю картофелем на городских и сельских базарах, же-лезнодорожных станциях и пристанях с 1 сентября... Установить,что колхозная и индивидуальная крестьянская торговля картофе-лем будет разрешена лишь после выполнения годового плана сда-чи картофеля государству по республике, краю, области в целом».Бумага подписана Сталиным и великодушно разрешает продажукартошки только на перегонку в спирт.64
С мясозаготовками было ещё веселей. Принцип прежний —плати, или недоимки, конфискация в хвосте статьи 61 УК. По мо-локу план доводили хозяйствам, имеющим продуктивный скот,мясозаготовки носили вседворный характер. 45 килограммов мясаподлежало сдать двору, по которому и худая курица не перебега-ла. Под обязательные поставки попадали рабочие и служащие,если таковые держали индивидуальное хозяйство. Итак, каждыйживущий своим двором крестьянин должен был ежегодно сдаватьгосударству хлеб, молоко, 45 килограммов мяса, полтонны кар-тошки, около килограмма шерсти, полторы шкуры с той же овцыи пятьсот яиц. Помимо платежей чистоганом, знакомых нам попервой главе. Нормы сдачи для колхозников и полугорожан быличуть ниже, но не обидными для власти.
Вокруг натурального оброка развернулась очередная деревен-ская драма, грустные обломки которой так и не всплыли на по-верхность большой отечественной истории. Сначала всё былоочень секретно, а теперь не очень актуально. Спору нет, история
236_Хроника колхозного рабства
авторитетных мнений намного дешевле систематизированного на-воза прошлых поколений. Зачем нам про вчерашнее? Сегодня видеале красно-полосатые штаны дяди Сэма, шагающего где-то да-леко впереди.
Служил в красных, был пойман белыми и избит до полусмер-ти; в городе Шумихе судил военно-полевой суд - присудили к ка-торге, сидел в Александровском централе, освобождён красными.Позднее был признан кулаком и индивидуально обложен: 100рублей сельхозналога, 200 рублей самообложения, 15 центнеровкартошки, 25 центнеров сена, 5 центнеров мяса, 10 килограммовшерсти. За невыполнение конфискован и продан на торгах дом.
Привожу конспект жалобы крестьянина Ялано-Катайскогорайона Морозова Егора. Слывя мужиком умным, он отправил жа-лобу сразу в два адреса — в родной исполком и председателюСовнаркома Молотову. Всё сделал вроде бы правильно, местнаявласть отправила жалобу в корзину. Не большевик ты, а кулачинахитрозадый — утвердился в первоначальном мнении РИК, когдаиз канцелярии СНК пришёл дубликат жалобы с нейтральной ре-комендацией — разобраться. И в жалобе с вызовом отказал.65
Чтобы обращаться с жалобой по поводу неправильного ог-рабления, да ещё в высокие кабинеты, следовало быть скорее сме-лым, чем смиренным. Если жалобе давали ход, провинциальнаявласть в затребованных на истца документах поднимала такуюгустую ложь, что взыскующего впору ставить к стенке. «Характе-ристика на ярого участника бандита Тамбовцева Ивана Григорье-вича деревни Мало-Приютинской Петуховского сельсовета... Дореволюции имел ветряную мельницу и кулацкое имущество: домпятистенный, двух лошадей, две коровы, мелкого рогатого скотадо 10 голов... В ампериалистическую войну был младшим унтер-офицером, после семнадцатого года хозяйство имел большое, вдвадцать первом году участвовал в банде, был взводным команди-ром... Бежал в Монголию... В 1933 году за вредительство осуждённа 10 лет с конфискацией...»66
С такой биографией и на свободе? — удивились в райиспол-коме. Власть с ужасом вспоминала ишимское восстание, а тут ещёи злостный хищенец. Ивану Григорьевичу пришлось забыть проотнятое и спасать себя. Живенько собрал показания свидетелей-деревенцев. Один под роспись свидетельствовал: обвиняемый дореволюции имел избёнку и одну лошадь. Подозреваемый «был в1917 году с большевиками, — сказал и подписался под тем ФёдорМандрыгин, — и во время взятия власти в свои руки чехослова-ками, которые выводили Тамбовцева Ивана на разстрел за веде-
Глава 6. Ребячье мясо
237
ние разъяснительной работы среди масс за Советскую власть».Монголии не видывал, потому, как дальше соседней деревни невыезжал. Про суд писарь просто выдумал.
Сельсоветчик, однако, творил обдуманно. Вначале на жалобыотвечали трафаретно: «На основании постановления обкомаВКП(б) и облисполкома к мясозаготовкам привлекаются все безисключения единоличные крестьянские хозяйства и колхозныедворы независимо от имущественного положения и наличия скота.Обязательства на вас наложены правильно, имущество изъято за-конно». Потом низовку на совещаниях стали упрекать. Сволочи,мол, нет, что ошпарить жалобщика компроматом, вешаете всю ви-ну на родную партию. Компромат не грузди, согласились кадрынизовые, можно собирать круглый год.
«Имею честь доложить областному исполкому, — бьёт челомещё один осколок прошлого, — что моё имущество: дом, скотину,инвентарь и одежонку в 1930 году взяли в государство без суда иследствия. Я тоже находился под судом, не глядя на то, что всеналоги выполнял исправно. В настоящее время мой возраст 64года, жене 60 лет. К труду я уже мало приспособлен. Живу наквартире, безработный. Нигде не принимают ни в сторожа, ни напроизводство за неимением паспорта. Обложен, однако, неподъём-ным налогом: по мясу — 48 килограммов, по продналогу — 52рубля и самообложению — 90 рублей, которые я уплатить не могу.Ввиду вышеизложенного покорнейше прошу...»67
Жалоба Смолина Исаака Егоровича вполне заслуживает ин-теллигентного ответа. «Выполнение обязательств по мясозаготов-кам может быть произведено любым видом скота. Если у Вассейчас нечего сдать, а у близкого Вашего знакомого или сродст-венника есть бычок или овца, которая весит больше его сдачи, онможет по договорённости сдать и за Вас...»
Но Исааку Егоровичу ответили без души. А эту великолеп-ную эпическую вещь получила в ответ семидесятилетняя граж-данка артели «Пламя революции» Звериноголовского районаЕфросинья Добровольская. Богатых сродственников и щедрыхзнакомых она не имела, а из живности держала только кота.
«Прошу Вашего разрешения, — обращается во власть жи-тельница Викуловского района Екатерина Степановна Калинина,— разобрать моё дело в обвинении как классовых людей, которымя не подлежу и в настоящее время я вдова, имею пятерых детейот 12 лет и ниже (12, И, 9, 6 и 3 лет — А.Б.), сама нетрудоспо-собная... Наложили на меня твёрдое задание, взяли у меня коровув январе месяце и лошадь 25 июля 1933 года, без которой наше
238_Хроника колхозного рабства
семейство подвергается голодной смерти. Лошадь мою тут жепродали единоличнику. Сорвали посевную кампанию, которую ядолжна выполнить, посевной план, который я должна по обяза-тельству... сдавать и урожай ярового и озимого посева, что мне непридётся жать. А потому прошу снять с меня твёрдое задание ивернуть мне мою лошадь».
Добивающая часть этого сырого от бабьих слёз дела безу-пречна по меркам Гаагского трибунала. «План по пшенице Кали-ниной Е.С. — 0,5 га. Выполнено — 0,11 га. Овёс —план — 0,5 га,выполнено — нет. Лён — 0,5 га, выполнено — 0,15 га. Итого невы-полнение по основным культурам — 1,34 га. Постановили: на ос-новании статьи 61, часть первая УК подвергнуть Калининуштрафу в пятикратном размере. Стоимость определить 200 рублейс га на сумму 1000 рублей. Предложить последней в течение 12часов внести сумму штрафа, в случае невнесения взыскать в бес-спорном порядке через продажу лошади».68
Закон есть закон. С иконы сталинского правосудия глядит вмир святая троица — статья 58, указ о пяти колосках и статья 61.За вредительство, за хищение, за недоимки. Иногда горечь отказасмягчалась сладкой пилюлей. Пострадавшим-лишенцам возвраща-ли избирательные права. Дабы им, свежим гражданам, не вздума-лось качать права, их предупредили, что «восстановление визбирательных правах вследствие утраты кулацких признаков ос-нованием для возврата имущества служить не может».
Дом у них изъяли за невыполнение плана посева, хотя ни ин-вентаря, ни лошади уже не было. Всё осталось в артели, из кото-рой их вычистили по старости. Просителям — супругам Кукловымиз Миньярского района — было по семьдесят. Под просьбой вер-нуть лошадь и снять план обязательных поставок подписалосьполдеревни. Дело металось по инстанциям два года, обрастая лох-мотьями рукописных документов. Дошло до аппарата ВЦИКа.Справедливость опоздала. Оба старика по голоду умерли.69
На долгие времена заготовительные кампании стали самымподвижным местом деревенской жизни. Суета по сему делу по-нятна. До войны личное хозяйство Урала полностью кормилосельское население региона, наполовину городское и закрывалоболее трети государственных заготовок мяса, молока, шерсти. Прокартошку и говорить нечего. Менялись нормы и сроки, но неиз-менными оставались деревенская убогость и внешний произвол.Ещё в голодуху кое-где отказывались было уводить со двора занедоимки последнюю корову. Что за единоличник без лошадиили деревенская семья без коровы? Раз идёт борьба с бескоровно-
Глава 6. Ребячье мясо
239
стыо колхозников, рассуждали сельские политики, зачем забиратьу него скотину. Пусть она, милая, проходит и по отчётам конфи-скованного поголовья, и по отчётам борьбы с бескоровностыо. Тоесть передать мужику его корову в кредит.
Подлость в позолоте не понравилась ни Москве, ни области.От статистической акробатики государство проигрывало. Деньгиот продажи конфискованного скота шли в бюджет, а снабжатьколхозников коровами было предписано самим артелям. Приступсамодеятельности подавили циркуляром облпрокуратуры «О по-следней корове». «Взятая в порядке контрактации или в порядкесамообязательств последняя корова, — сердится документ, — какправило, возврату не подлежит».
Хозяйственная война вылилась в тысячи уголовных дел по-мимо дел недоимочных. Мужик находил изощрённые уловки: пря-тал скот на хуторах, втайне сеял хлеб и картошку, рассчитывалсяпо мясозаготовкам не убоиной, а свежей пропастиной, разбавлял ифальсифицировал молоко... Пролетарское государство бдило.«При каждой попытке классово враждебных элементов, — грозитдиректива Прокуратуры СССР, подписанная гением советскоголжесудия Вышинским, — сорвать или затормозить выполнениепланов поставки мяса органы прокуратуры должны нанести быст-рый и концентрированный удар. Во всех этих случаях действияэтих лиц следует квалифицировать по статье 111, статье 61 илистатье 58-14».70
«Все дела, возникшие по срыву масло- и мясозаготовок, —брал вторым голосом Наркомюст, — рассматривать в трёхдневныйсрок и с таким расчётом, чтобы от каждого следственного делабыл результат».71 Один из персонажей Андрея Платонова ел гли-ну, видя в ней самостоятельную сытость. Прокуратура учила ре-прессиями напрямую давить жиры из худосочного деревенскогосоотечественника. За сокрытие скота — статья 62 УК РСФСР, засдачу фальсифицированного и снятого молока — статья 169 УК...
Социализм крепчал. Со временем обязательные поставки ут-ратили явность грабежа. Оброчная система выкристаллизоваласьв заготзерно, заготживсырьё, заготскоты, уполкомзаги и иные вро-де бы необходимые по ближнему уму учреждения. Ладно ужвласть, теперь каждая бюрократическая гнида помыкала народомкак бесхозной скотиной. «Ко всем, уклоняющимся в выполненииобязательств, — директировал, к примеру, начальник Уралзагот-скота Шлипперман, — применять репрессии, штрафы, бесспорноеизъятие скота, к кулацким хозяйствам - судебные воздействия ипринудительное изъятие скота».72
240_Хроника колхозного рабства
Про фон картовный, шкурный, шерстяной рассказывать небуду. Читатель, наверняка, разумел - из каких доходов произра-стало наше советское могущество. И главное, в соотечественникепостепенно испарялась склонность к самобытию. Нищета не то попричине её всеобщности, не то из понимания её непреодолимости,а может под давлением идеологии, культивирующей самоотрече-ние до последних порток, больше не воспринималась позором.Жить стало легче. В том смысле, что выпала внутренняя проблемабытия и, естественно, проблема личного выбора. Оставалась изо-щрённая способность выжить
Официально голодуху отменили рано. Приказом Наркомсна-ба за подписью Анастаса Микояна с сентября 1933 года в 29 горо-дах Союза открывалась свободная продажа хлеба, на Урале — вСвердловске, Перми, Челябинске и Магнитогорске. Для каждогоиз облагодетельствованных мест установили строгий лимит ком-мерческой продажи. Булка пшеничного хлеба стоила четыре руб-ля, ржаного — два пятьдесят.
Мероприятие, проводимое во время голодного обморокастраны, сочетало декоративное с доходным. От дефицитного кар-точного фонда отхватили кусмень для спекулятивной реализации.Спекуляции беззастенчивой, ибо у колхозов государство отбиралохлеб, платя за килограмм зерна всего десять копеек. Дефицит ни-чуть не уменьшился. Хитрость состояла в том, чтобы унизитель-ную систему государственного распределения заменить местнымнормированием, не так бросающимся в чужие глаза. Установитьобластные лимиты, а там пусть себе разбираются. Хлеба не боль-ше, но без карточек.
«Очередь стала собираться с четырёх часов утра, — из хрони-ки первых дней «свободной» торговли в Тюмени, — к шести ча-сам она достигла до 250 человек, преимущественно женщины иподростки. Была ужасная давка и хлеб могли получить толькосамые бойкие. К девяти часам утра хлеба уже не было, и когдапродавцы заявили об этом публике, поднялась паника, шум, кри-ки, и в это время одна пожилая женщина, лет 45, оказалась раз-давленной. Прибывший врач скорой помощи констатировалсмерть. Тут же у одного подростка была сломана рука».73
«Приходится вставать в 12 часов ночи, чтобы купить хлеба.Пока выкупишь два кило ржаного хлеба (другого нет), проходитполдня. Не приходится уходить из очереди, хоть и купишь хлеба,записываешься на следующий день. И так изо дня в день. Нашидети вместо отдыха, вместо того, чтобы поправляться, мёрзнут вочередях с 4-5 часов утра до 5-6 часов вечера. Поправятся ли
Глава 6. Ребячье мясо
241
сколь-нибудь дети? Хорошо ещё, что сейчас очереди с 12 часовночи, вот в декабре не спали целыми сутками. Сутками стояли наулице... Нам всем это очень надоело».74 Коллективное письмо до-мохозяек Асбеста живописует события под новый 1937 год.
В эти времена, утверждают наши историки-фундаменталисты,мы уже давно процветали. «Только в 1936 году, — читаем в ака-демической «Истории советского рабочего класса», — семьи рабо-чих увеличили потребление мяса на 36%, сахара на 60,6%, яиц на143,8%, сала на 202,3%».75 Особливо умиляют десятые доли про-цента. Надо же так ювелирно высчитать чужие яйца! Как в собст-венном кармане.
Продолжим документально-гнусную правду. Чтобы она непоказалась однообразной, разложу её по адресатам. «Колхозники,— письмо Сталину из Егоршино, — покидают самовольно колхоз-ную землю и вынуждены продавать последнюю корову, вынужде-ны пойти на предприятия, уничтожать детей, убивать друг другаиз-за куска хлеба... Рабочий, проработав 8 часов, идёт в очередь задвумя кило хлеба и стоит в ней по 14-16 часов. Много случаев,когда детишек 8-12 лет залавливают в очередях, убивали за двакило хлеба. Беременные женщины рожают в очередях... Ходит по-говорка — если хочешь сделать аборт, иди в очередь».76
«Встала вся работа, — здесь тоже насмелились писать прямоСталину, — вспахано только 180 га, а о бороньбе нечего и гово-рить. Навоз не вывозится, сеноуборка застряла. Вместо основныхработ занимаются изысканием средств на покупку хлеба... Выеха-ли за 160 километров в город Пермь покупать хлеба из хлебнойлавки... В колхозе 112 дворов, 180 трудоспособных и состав детейи престарелых, в том числе обессиленных. Имеется смертность отголода не только среди детей, но и взрослых... В райцентре ухлебного магазина ежедневно скопление народа и очередь за хле-бом превышает 1000 человек. Люди простаивают в этой очередипо несколько дней. Основная масса ожидающих — колхозники изблизлежащих деревень. Лето 1937 года».77
За письмо крестьянки Верещагинского района, адресованное8-му съезду Советов, сотрудники НКВД получили благодарность,а сержант госбезопасности, теперь, поди-ка, махровый ветеран,даже ушёл вверх. Читать чужие письма интересно попову. Скороэто надоедает. Поэтому чекисты часто поручали рутинное делодоверенным почтовым служащим. Те убивать время сплетнямистрашились. С плакатов, развешенных по всем учреждениям,очень сердитая женщина призывала не болтать. В услуге, испра-
16 Hp{px 1360
242
Хроника колхозного рабства
шиваемой чекистами, было что-то. Вроде бы заглядываешь череззабор чужой души, а моральных мук никаких.
«Мы, трудовое крестьянство, — вещало отфильтрованноеписьмо, — колхозники, говорим правду, врать же никому не да-дим. Мы родились в деревне, и помирать будем в деревне. Нашбывший вождь тов. Ленин говорил в 1918 году, что крестьяне неволнуйтесь, вас насильно в коммуну призывать не будут. Эти сло-ва крестьяне помнят. А разве не было насилия при создании кол-хозов, и что же теперь из этого насилия получается? Самипалачи и угнетатели сбежали из колхозов и продолжают избегать,остаются же в колхозах в большинстве старики и недоростки. Наих долю досталась колхозная каторжная работа.
Раньше каторга была в Сибири, а теперь в колхозе. Деревняоказалась без хлеба и семян. Амбары не охраняются, и нечего ох-ранять. Хоть газеты и хвастают, как «Крестьянская газета». Повесне текущего года писала, что в нынешний год боремся за двой-ной урожай, на самом деле засуха одолела. Пишут в газетах, где-то там, за горами, за морями получили на трудодень много хлеба.Всё это считаем обманом, и будем считать до тех пор, пока здесь унас и в окружающих местах не осуществится хорошее положениев сельском хозяйстве...
Лошади против старых далеко не стоят, только лишь кожа дакости. Везде и всюду слышно со стороны колхозников — неужелиещё долго будет продолжаться такая жизнь. Работай как чёрт, аголодай как собака. Колхозники совершенно не знают, за что ониработают. Целый год работают, при обсчёте заработка не оказыва-ется... У каждого колхозника на корову налагают 265 литров, лег-ко ли колхознику выполнить это количество? В каждой деревнемногие ушли на производство, коровы у таковых не облагаются,хотя пасутся одним пастухом. Эти люди говорят, что мы Богахвалим — вышли из колхоза. Колхозники остаются рабочими уг-нетёнными и проклятьем заклеймёнными...
Ещё опишем отношение к женщине, её равноправие. Отрабо-тает в летний сезон, не зная никаких выходных и праздничныхдней. Не дождавшись отдыха от летних и уборочных работ, от-правляют их на зимний сезон на Урал, на лесозаготовки, бродитьв снегу по пояс, путаясь в юбке и со слезами на глазах. Беднаяженщина. Немало женщин страдает от потери здоровья, немало ихубивает в лесу... Все вышеуказанные факты не ложь, а правда ибезусловно газета об этом не напишет. Разве это не правда, чторастрёпана деревня: кто выселен, кто сам уехал, кто окна зашил.
Глава 6. Ребячье мясо
243
Сила деревни мала. Коммунисты — горькие пьяницы, разгильдяи,бюрократы, многожёнцы...».78
Сильная вещь! Сильная вещь, тоже решили верещагинскиечекисты, рассыпаясь мыслями в версиях. Пафосом и словом пись-мо явно превосходило способности провинциальной бабы, не гар-монизировал с контрреволюционным нутром и детский почерк.Сравнительный анализ почерков местных школьников вывел нашестнадцатилетнего Мишу Пигалева. Тот признался, что писал сослов шестидесятилетнего и слепого дяди — Пигалева Павла Ва-сильевича. Соавторам дали по статье 58 дробь 10. Старшему наубогость не скостили. И поделом! Будь вся Россия такой слепой,сейчас бы не по потерянному веку причитали, а снисходительноподавали на пропитание Европам.
«Свободная» продажа хлеба строилась на плановых началах.Районам довели строгие лимиты продаж. Но не всем. При выдачелимитов руководствовались специальным постановлением СНКСССР. «Ограничить продажу булок и баранок, — говорится в нём,— лишь городскими пунктами. Продажу булок, баранок и другиххлебобулочных изделий из высокосортной муки производитьлишь через магазины госторговли в городах, разрешённых поста-новлением ЦК ВКП(б). Продажу хлеба печёного на селе произво-дить преимущественно из ржаной муки».79
Бумаги местные рекомендовали торговле продавать хлеб де-ревенским в последнюю очередь. Районы догадались продаватьтолько по паспортам со штампом о прописке и месте работы. Кое-где торговля хлебом шла по спискам райкомов. Лишнему и бес-паспортному колхознику у прилавка делать было нечего.
Народ зашевелился. Тысячные толпы голодных мешочниковносились от одного посёлка к другому. У магазинов всех городковУрала качались тысячные очереди. «По первости ходили в бли-жайший район Ныроб, — писали в «Известия», а попали в НКВДчелноки из Чердыни, — но руководители района запретили прода-вать хлеб жителям другого района и сейчас пошли цепочки в Со-ликамск и Красновишерск. До Соликамска 118 километров, доКрасновишерска 60».80
«Наступил голод, — письмо в обком ВКП(б) из Кунгура, —хлеба рабочим дают по 200 граммов на заводе. Очереди тысячные,бывают несчастные случаи. То раздавят в притворе ларька ребён-ка, то задавят беременную женщину... Ужасы в очереди чуть ли неежедневные, зачастую возникают побоища — точь-в-точь как соба-ки дерутся за выкинутую поваром кость».
16*
244
Хроника колхозного рабства
Закрывая тему о неголодных временах в том куске Урала, ко-торый с 1934 года стал называться Свердловской областью, при-веду типичный документ. Типичный потому, что сижу напринципе — если хочешь знать, как живёт провинциальная Рос-сия, сходи в гости к школьному учителю.
«Учителя школ, — так было в Щ-Озёрском районе, — живутполуголодными, местами даже совершенно голодными. Они ли-шены продуктов питания на существование. За декабрь (1936 —А.Б.) месяц смогли получить всего по 3 килограмма. Обратитевнимание, за целый месяц на всю семью 3 кило! За январь 1937года — 3,5 кило. Учителя многих школ работают, не обедая целыедни. Бывают случаи, что по 2-3 дня не находят ни одного граммасъестных продуктов и вынуждены работать голодом. Они давноуже забыли думать о культурной весёлой жизни. Они ходят все-гда мрачные, бледные, истощённые...»81 Учителю хватило мужествапод этим подписаться.
В южной сельскохозяйственной зоне Урала, большая частькоторой при административно-территориальном разделе отошла кЧелябинской области, «неголодные» 1934-1937 годы протекалиещё содержательнее. Не буду останавливаться на хлебообеспече-нии городов. Такие же очереди и метели жалоб. Горожанин сиделна общесоюзных лимитах и склонностью к тучности не страдал.Статистически и газетно всё было в ажуре. Ежегодно область от-правлялась в сталинский поход за урожай.
Жить стало весело и легко. Как и написано в многотомнойакадемической «Истории советского крестьянства»: «Характернымявляется тот факт, что в колхозной деревне возросла реализацияпродовольственных товаров через государственно-кооперативнуюторговлю. С 1934 по 1937 год она увеличилась почти в пять раз, втом числе хлебобулочных изделий в 26 раз с лишним, консервовболее чем в 12 раз, рыбы — в 3,5 раза».82 Щательней врать надо,старики. Моя мама сказала бы тут исчерпывающе: подставилим...у к щиле - котора шире?
Вернёмся к писаному секретно. Рабочим большинства совхо-зов не выдаётся хлеба по несколько дней, в силу чего начинаетсяотход рабочих из совхозов. Этим создаётся угроза в подготовке ксеву, ремонту тракторов и сельхозмашин, а также проведениюважнейших мероприятий, взывал к Сталину в марте тридцать чет-вёртого Кузьма Рындин, секретарь Челябинского обкома.
В телеграмме Молотову, отправленной пять дней спустя, до-бавлено, что наблюдаются случаи заболеваний от голода, а в жи-вотноводческих совхозах области рабочие съедают комбикорма,
Глава 6. Ребячье мясо
245
предназначенные для скота. Свеженький секретарь взывал прямок вождям, ибо положение было действительно аховым. У совхо-зов, выдаваемых за образец социалистического хозяйствования,отмирали конечности - экономии, сгондобленные после раскулач-ки из обсева деревенских семей.
Год 1937 был очень юбилейным. Страна готовилась к 20-летию революции и пребывала в состоянии повышенной проле-тарской бдительности. Весной, когда только-только пошёл врагнарода, неожиданно вспыхнул голодомор, по самым аграрнымрайонам Урала. Это был обычный весенний замор. Но для идео-логической машины, пущенной на максимальные обороты хва-стовства, то был казус. Газеты тотчас же приняли сторонушироких народных масс и призвали разоблачать организаторовголода, намекая на то, что таковые обитают где-то в соседнем око-лотке. Версия о местных причинах голода обуяла и областныхработников, выброшенных десантом в районы бедствия.
Итак, сельхозартель имени 14 партсъезда Щучанского района.Колхозник Худяков на 5 человек имеет хлеба только 15 кило-граммов, нет обуви. В холодную погоду дети не могут ходить вшколу, а родители на работу. Колхозник Соколов на семь человексемьи имеет хлеба 38 килограмм, на выработанные в 1936 году562 трудодня получено хлеба два центнера. Жена и дети совер-шенно не имеют обуви, из-за того жена не работает.
Колхозница Зырянова Мария хлеба не имеет совершенно.Семья состоит из шести человек. Дети не ходят в школу, самойне в чем ходить на работу. Колхоз «Освобождённый Урал». Полу-чено на трудодень по 100 граммов хлеба, 70 граммов капусты, 40граммов подсолнуха, 16 граммов лука и 10 копеек деньгами.
Картинки взяты из экономического обзора, но выбор не слу-чаен. Маслобойни деревень, где прозябали «14 партсъезд» и «Ос-вобождённый Урал», десяток лет назад имели фирменное клеймо,свидетельствующее о высоком авторитете на лондонской бирже.
«Заболеваниями, — сообщал о положении дел в Шатровскомрайоне председатель облисполкома Советников, — на почве исто-щения от недоедания и случаями смерти особенно было задетосело Камышино, которое до сих пор остаётся наиболее поражён-ным пунктом, село Шатрово, село Духовка. Основной причинойнедоедания в отдельных колхозных семьях, особенно многодетныхи среди единоличников, явилась беззаботность районного руково-дства...».83
Жить местному вождю оставался самый пустяк, через парумесяцев его шлёпнут. Предчувствия нехорошие были, но, казалось,
246_Хроника колхозного рабства
надежда на благоприятный исход бьётся в собственных руках.Поэтому он валил вину вождей московских на плечи мелкопоме-стных исполнителей, безжалостно выводя их на вошедшие в модупоказательные расправы.
«После приезда в Шатрово в апреле медицинского отрядабыл развёрнут временный стационар для приёма больных на поч-ве истощения. Сразу же поступило 152 человека. Из них 30 еди-ноличников, а остальные колхозники... В апреле в стационареумерло 8 человек...» «На почве недоедания, — это документ изМокроусовского района, — а в некоторых колхозных семьях пря-мого голода, организованного руководителями колхозов, имеетсямножество смертельных случаев колхозников и главное детей».84
В сообщении члена обкома ВКП(б) Маракулина, датирован-ном 19 мая 1937 года, ситуация детализируется до ужасающихштрихов. В колхозе имени Сталина, этот фрагмент излагаю кон-спективно, в течение марта-мая умерло от голода 12 человек детейи взрослых. В деревне Карпухиной 12 мая на почве истощенияумерло 3 человека. Колхозница Карпова Таисия Семёновна,имеющая 5 детей, из-за отсутствия хлеба занималась ловлей крысдля употребления в пищу... В колхозе «Ленинские искры» братьяЧернаковы, один 20 лет, другой 9 лет, умерли от голода — один напечи, другой — в печи...85
Судьбы двух семей даю в оригинальной редакции документа.«В деревне Утичьей 19 апреля в поле, в борозде умер ЧерепановИван, 12 лет. Иван пошёл со старшим братом в поле собиратьпрошлогодний горох, но в поле они разошлись в разные стороныи потерялись. Иван упал в борозде и умер от истощения. Его на-шли только на третьи сутки... В книге актов гражданского состоя-ния этот факт не отражён».
«Парахина Парасковья Дмитриевна, — продолжим чтение до-кумента, — имела 5 детей, работала сторожихой, выработала тру-додни полностью, в январе 39 трудодней, в феврале была снята сработы, в марте до дня своей смерти — 8 Марта, в Международ-ный женский день, успела выработать 6 трудодней. Работала, непокладая рук, до самой смерти. Колхозники говорили о ней как отрудолюбивой женщине. За выработанные трудодни правлениеколхоза выдало из полученной от государства ссуды в январе 21кг, феврале — 6,3 кг, в марте — 2 кг. Это на семью в 6 человек.
Сын Григорий, 19 лет, учился на курсах механизаторов и го-лодал, зарезал двух чужих гусей. Правление, ссылаясь на факткражи, отказалось выдавать па него хлеб. Несколько раз безработ-ный просил правление. В последний приход вышел из правления,
Глава 6. Ребячье мясо
247
но до дома не дошёл, упал и умер. Умер в судорогах, хватал гор-стями землю и так умер на глазах всего села... Дочь Глафира исын Виктор умерли от голода в апреле...»86
Двоим оставшимся детям посчастливилось умирать в интер-нате. В Мокроусово развернули госпиталь для голодающих детей.На сорок мест сразу претендовали более ста детей-сирот голода.
Советская власть, колхоз и голодуха. Самой изощрённойидеологией не скрыть их взаимосвязи. Да, с осени тридцать седь-мого появился хлеб. Тому причиной, как и в последующие двагода, благоприятные погодные условия. Хлебным трудоднём крат-ких предвоенных лет удачно замуровали память о семилетней го-лодухе. Я сказал «удачно», имея в виду то, что и в истории, и внародном сознании моих современников сложилось убеждение -война накрыла состоявшийся было колхозный рай.
То, что прописано о цветущих предвоенных колхозах, ложьпролетарская, ложь для внутреннего потребления. Она должнапоражать голодное воображение пудами картошки. Посмотреть бычитателю ролик кинопропаганды тех лет «Почему не бастуют со-ветские шахтёры», предназначенный для европейских (текст нафранцузском) дураков. Как он, наш стахановец, проезжает на сво-ём авто мимо своего особняка! У-ух! Дома мебель — мексикан-ским сериалам делать нечего вообще. Жена сервирует столхрусталём из Эрмитажа. На фоне концертного рояля. Заканчива-ется бутафория совсем по-нашему. Хозяин, теперь на фоне биб-лиотеки, сосредоточенно конспектирует «Капитал».
Первородная хозяйственная информация, взятая из секрет-ных деловых бумаг Челябинского, к примеру, обкома ВКП(б), вы-глядит несколько антисоветски. «В целом по области, — речь облагополучном тридцать восьмом, - при распределении денежныхдоходов получается низкая оплата трудодня... Колхозники оста-лись ещё должны. Например, в Лопатинском районе из 44 колхо-зов 21 безденежный, в Макушииском — из 78 не выдают денег 48,в Бродоколмакском — из 35 хозяйств 25... Средняя денежнаяоценка трудодня 23 копейки. Из 3,2 тысячи колхозов 694 не пла-тили по трудодням вообще, 1288 — менее 20 копеек, 767 — менее40 копеек». За булку хлеба средний колхозник должен был отра-ботать месяц и полгода за штаны.87
Удирая из светлого прошлого, проскочим мимо серенькой-серенькой артели «Совет» Б-Сосновского района. Лошадей 14,бык 1, коров 2, овец 10, коммунаров 50. По итогам года колхоз-ники остались должны артели 120 рублей, а колхоз государствуболее шести тысяч рублей. За год снято два председателя и четы-
248_Хроника колхозного рабства
ре бригадира (при одной бригаде). Политическое настроение масс,уточняет характеристику уполномоченный, ненадёжное, из кол-хозного штата правильно думают только 8 человек.88
Нищета и голод суть вещи разные. Голод — это нищета во-пиющая. Тогда он погас осенью тридцать седьмого. А через четырегода вспыхнул вновь. Но то была голодуха особенная — героиче-ская и самоотверженная. Какая, казалось бы, разница? Аи нет.Именно здесь, на уровне желудка, обнаруживается глубокое диа-лектико-материалистическое различие между человеком нормаль-ным и патриотом. Для Ьото уи1§апз всё едино, и там, и тампросто жрать хочется. Патриоту должно колхозную голодуху за-быть, а военной — зело гордиться. Без голодухи и самоотвержен-ной принудиловки наша победа, как юбилейная медаль, быстротускнеет.
Конечно, искреннее и тоньше любовь к Отечеству голодному,но жить предпочтительнее в России сытой.
249
Глава 7Энтузиасты на этапе
Жизнь — сложная штука. Даже в смысле индивидуальногопрозябания. Прозябание, взятое как общественный про-цесс, обращает бытие в хаос мимолетных впечатлений, в которомнормальный человек пытается постичь замысел божий, а отмечен-ный печатью революционера — обубожить мир до собственныхпредставлений. Путь первого — образование и труд, второму дос-таточно простенькой идеи капитального ремонта Вселенной.
Простота не противна истине. Выводы народного земле-умельца о готовности почвы к севу, добытые погружением гологозада в зябь, могут совпадать с тезисами высокой умозрительнойнауки. Опасна простота оголтелая. Родиной реформистского на-храпа, несомненно, является Россия. Почти каждый историческийшаг её дерзок и бесшабашен, как прыжок пьяного с колокольни внадежде взлететь. За врождённое буйство души заплачено всена-родной нищетой, потому мы вправе гордиться тем, что всякий за-угольный наш политик не мечтает о меньшем, как шарахнуть всторону всю Евразию, садануть под дых Западу и обозначитьсямонументом па углу мировой истории. Пророков, жующих эконо-мические подробности, у нас не любят.
Мгновенное осознание того факта, что мы нищие, нищие безсмягчающих вину обстоятельств, ввергло соотечественников вуныние. Пространство, время и все цвета жизни растаяли в серомвакууме неопределённости. Хозяйственная живость даже самыхдеятельных пе идёт дальше спекуляции и инстинктивного казно-крадства. После привычной трудповииности возможность само-стоятельно думать и жить кажется невыносимой обузой, всеустремления скукожились па простом выживании.
Истерика — единственное живое проявление безысходности.И вот уже кричит ошпаренная свободой душа народа-люмпена,зовёт назад к ленивому, но гарантированному равенству в нищете.
250
Хроника колхозного рабства
К привычной и необузданной лжи самодовольства — от квасно-патриотической до красно-демагогической. Могильная жуть совет-ского прошлого выветрилась до простительного казуса, скрытогоза частоколом лозунгов, с коих простреленным черепом Роджерсаснова улыбается в мир пролетарская простота. Хочется, реши-тельно вздохнув, выбросить из головы всякие претензии интел-лекта и встать в плотную колонну единоподобных.
Когда по весне тридцать третьего уполномоченный обкомаВЛКСМ Еремеев прибыл в колхоз имени Ворошилова Камыш-ловского района, его поразила дикая патриархальщина. Пахали набыках, а боронили на бабах и коровах. Три ночи хватило, чтобынабросать проект коллективной бороны. Уполномоченный зналпо «Капиталу» о преимуществах совместного труда. В материали-зованное на кузне орудие, названное технически изящно — «ЗИГ-ЗАГ», цугом впрягли двенадцать мужиков. Заборонили в неделюбез малого пятьдесят гектаров!
Учение Маркса всесильно, потому что верно. В среднем натягловую душу выходило чуть ли не по гектару в день. Это придневной колхозной норме 0,7 гектара на паробабыо борону. Отпредчувствия открытия у ВЛКСМовского пифагора запершило вгорле. Во лбу идеи заворочались глобальные. Если сто пятьдесятмиллионов да в одну общенародную упряжь, да под мудрым пар-тийным руководством.
В серёдке концепцию удачно подпирал исторический факт,имевший место в соседнем Тупицинском сельсовете. Там по ука-занию агрокомиссара Токманцева к боронам приделывали дышлои постромки. Не шедевр, но два колхозника при среднем усердииборонили за день гектар. Автор «ЗИГ-ЗАГа» быстренько обобщилрезультаты эксперимента, а следующий проект более надежнопривязал к местности. Дефицитный ресурс — мужики слонялисьпо лагерям и тюрьмам, поэтому широкозахватная борона новогопоколения была рассчитана на двенадцатибабыо тягу.1
Мир диалектичен, говорил один из персонажей Андрея Пла-тонова, на каждого героя есть своя стерва. На изобретателя пака-пали. И весьма профессионально, адресовав злую бумагу прямопредседателю областной комиссии по чистке Ройзенмапу. Историяне помнит, за что убрали талантливого парня. Как диверсанта ли,близко подобравшегося к теоретическому фундаменту социализма,или просто за оппортунистическое послабление к единоличнымкоровам. Ясно одно, новатора задвинули на работу, не распола-гающую к осмыслению глобального.
Глава 7. Энтузиасты на этапе
251
Снимем с божницы икону массового чудотворного героизма ипристально вглядимся в её простые лики. Алексей Стаханов, Ни-кита Изотов, Паша Ангелина... «В буднях великих строек, — успо-каивают рассудок святые слова Евангелия от Академии Наук, —раскрывались неисчерпаемые потенциальные возможности класса-гегемона, его способности и таланты.., высокая ответственность засудьбы социализма, выдержка и трудовой героизм.»2 Жалко рас-ставаться с золотым сном, где тонкие девушки в полосатых коф-точках лихо управляются с тракторами, а парни с мужественнымилицами самозабвенно истязаются в кубометрах, замесах, тоннах.Где усатый и добрый ветеран, штурмовавший когда-то Зимний иПерекоп, передаёт опыт восторженному комсомольцу.
Не иронизируя в адрес канонических образов советской ис-тории, смею утверждать, что истинным героем индустриализацииявился репрессированный деревенский мужик. А басни о классе-гегемоне отнести на счёт дублёной совести гегемонов от науки.
Сначала был призрак коммунизма, и по всему по этому ро-дился Ленин. Ленин родил партию. Партия родила Яко.., прости-те, советскую власть. Власть родила партии колхоз и пятилетку.С колхозом наступал массовый энтузиазм... Такова библейско-академическая версия событий. До колхоза массового вдохновенияне было, а царил мрак индивидуального корыстного труда. Розовозамерцало в душах с появлением вербовки.
Исходно-утопически мыслилось, что путём организованногонабора рабочей силы полностью закроется тягловая потребностьсоциализма. В октябре тридцатого индустриальную барщину вве-ли в гражданские обязанности. Бумага называлась классически —«О мероприятиях по плановому обеспечению народного хозяйстварабочей силой и борьбе с текучестью». Всем, кто способен коман-довать, предписывалось развернуть обязательную вербовку. Наря-ды на заготовку пролетариата не обошли последнего туземногостойбища. Не потому, что работать некому, а потому, что даром игруши околачивать в раю никто не станет.
Промышленный прогресс обычно начинается с лесозаготовок.Это вам подтвердит развитая, но рано облысевшая Англия. Уже взиму десятки тысяч рекрутов индустриализации были доставленык местам героических свершений. В леса. «Крестьяне горячо от-кликнулись па призывы Коммунистической партии!» — кокетливосоврала им вслед академическая наука. В документах ОГПУ си-туация протокольно серая. «Из Далматовского района с 9 по 13ноября должны были перебросить 3000 человек и 290 подвод налесозаготовки. Однако заявки на вагоны не удовлетворены. Вслед-
252
Хроника колхозного рабства
ствие изложенного создается большое скопление крестьян в цен-тре района. На почве этого возникают недовольство, благопри-ятные условия для агитации отдельных антисоветских элементовпротив лесозаготовок. Крестьяне, прибывающие для отправки налесозаготовки, на 80% в пьяном состоянии и с запасом вина. Не-редки явления среди них скандалов и драк».3
Чёрные толпы дышали в небо паром и пьяно куражились навсех станциях перевалки. Под план заготовок тридцатого Урал-труд запланировал вербовку трёхсот тысяч человек — 140 тысячпеших лесорубов и 160 тысяч коновозчиков. Ну и там по мелочи:трест «Востоксталь» добивался 11 тысяч рабочих, угольные пред-приятия требовали 15 тысяч рабов, оговорив, что нужен полно-ценный материал преимущественно для подземных работ, трест«Асбоцемстрой» настоятельно просил у партии 10 тысяч рабочих,«Машстрой» — 30 тысяч...4
Москва погоняла периферию как колхозную лошадь — тычапалкой под хвост. Ёкнув от неожиданности, уральское начальствобросалось в народ. Не успели наряды Уралтруда добраться домест, грянула предновогодняя депеша председателя облисполкомаОшвинцева. «Требую немедленного со стороны предриков выпол-нения планов вербовки с превышением на 20%. В противном слу-чае не останавливаться до снятия всего состава райисполкомов».Принцип работы заготовителя прост — либо ты вербуешь, либопопадаешь в энтузиасты сам. Самоотверженным трудом приятнеевосхищаться со стороны и после. В силу важности и экстренностизадания ответственному товарищу выдавались оружие и бумага,обязывающая всех к пособничеству.
Технология низовой работы имела хитрые узелочки. Первыевербовщики сразу кинулись в сельсоветы и, руководствуясь клас-совым подходом, углубились в загодя составленные списки кула-ков. Энтузиаст пошёл. Но сверху спустили обжигающую бумагу -сельсоветам запрещалось уводить под вербовку потенциальноссыльный элемент. Этих мы и так заберём, возмущался Уралоб-ком халявством вербовщиков, самим надо быть расторопнее.
«Поедешь на лесозаготовки или с первым этапом отправлятьв ссылку? — спрашивали вызываемого в сельсовете, — век дожи-ваешь, а белых медведей и не видывал». Зиму тридцатого в дерев-не помнили хорошо. Возмущались больше те, что сверкали посугробам голыми пятками, от ветра спрятав муди в горсть. Чис-тый пролетариат. Кое-где попытались экипировать босяка в ку-лацкие обноски и вытолкнуть па лесосеку. Классовая природабрала своё, на первой же станции обмундирование пропивалось до
Глава 7. Энтузиасты на этапе
253
нитки, и одичавший пролетарий возвращался к посильным обя-занностям деревенского активиста.
Первый год и в первый раз не бежать с вербовки было простостыдно. Ночами, уперев нос в заиндевелый потолок барака, каж-дый думал об одном — как дать тягу. Побежали. У многих хваталоума зацепиться в городе, возвратившихся в деревню могли напра-вить на лесозаготовки в административном порядке. Бегство спринудработ, так отныне квалифицировалась деятельность энту-зиаста-рецидивиста, прямо выводило па скамью подсудимых.
Больше всего массовое дезертирство вербованных досаждалотаёжным жителям. За поимку беглого спецпереселенца, при пере-даче его райуправлению ГПУ, выдавалась премия — мукой, кру-пой, охотничьими припасами, солью, нередко наличностью. Втридцать первом опытному следопыту на этом деле можно былосколотить состояние, чтобы впредь не таскаться по стылой тайгеза обычной промысловой мелочью. Закавыка состояла в том, чтони визуально, ни по запаху ссыльного не отличить от вербованно-го. Не отличала его даже собака. За беглого энтузиаста полагалась,увы, только благодарность лесотреста. Сдавая живой товар вла-стям, следопыты всё чаще сокрушались. Как над корзиной грибов,собранных подслеповатой старухой.
Переброска мобилизованных принимала размах военно-стратегических операций. Судите сами. Реэвакуация вербовки слесозаготовок Урала в марте тридцать первого выглядела так.Для переброски 41 тысячи лесорубов подано 1240 вагонов, 23 ты-сяч коновозчиков — 650 вагонов, 23 тысяч лошадей — около трёхтысяч вагонов. Вся операция потребовала шесть тысяч вагонов,треть занятых добиралась до дома самоходом.5
Накануне осенней мобилизации тридцать первого голова шлакругом. «Положение с рабочей силой на Урале, — гнал истерикуУралсовет, — остается крайне напряженным. Если даже допус-тить, что в народное хозяйство может быть привлечено всё трудо-способное население (включая трудоспособных женщин), дефицитрабочей силы составит 106 тысяч человек. Фактический дефицит-186 тысяч».6 Выходило, что социализм па Урале строить некому.На путаников положили взгляд с последним предупреждением, арасчёты поручили Уралтруду, обязав «установить районам зада-ния с применением классового подхода».
Сводный баланс рабочей силы по Уралу, смонтированныйподрядчиком, открывал социалистическую перспективу настежь ивыглядел так. Наличное трудоспособное население — 4,2 млн. че-ловек. Потребности промышленности — 525 тысяч, сельского хо-
254
Хроника колхозного рабства
зяйства — 1,8 млн., строительства — 233, лесозаготовок — 240тысяч человек. Положительное сальдо — 628 тысяч. Сальдирует,отмечают авторы документа, исключительно природный полуфаб-рикат — деревенское бабьё. Предусмотрено, что 156 районов Ура-ла будут экспортировать рабсилу, а 28 — ввозить.7
Экспорт начали с душевным подъемом. Вошло в силу поста-новление о замене платных гужевых услуг принудительной моби-лизацией лошадей. Большевики стали много хитрее и заложили ввербовку мину. Раньше мобилизованный при осложнении обстоя-тельств нырял в тайгу, оставив на память тресту паспорт. Черезнеделю-другую он выходил к околице родного села. От собствен-ной и единственной лошади, мобилизованной заодно с хозяином,вербованный бежать не мог. Потому лямку тянули до конца. Вес-ной на ближайшей к дому станции, размазывая слёзы жалости,выводил её, обессилевшую, на помочах из вагона.
Гранитные и бронзовые персоны, восседающие на гордом ска-куне, украшают многие города мира. Но на полукружье моейстраны не найти могильного камня второму великомученику игерою советской индустриализации — российскому Коняге. В тезлые тридцатые и для него началась мучительная агония, которуюв людях называли социализмом. «Лесозаготовительные организа-ции, — информирует Москву Уралобком ВКП(б), — не имеющиесобственного конского транспорта, ежегодно забирают у крестьян-ства области около 120 тысяч лошадей, которые возвращаютсятолько к началу весенних работ. Как правило, эти лошади непри-годны для работы в поле и требуют отдыха и подкормки. Потерипоголовья лошадей на лесозаготовках достигают 20% от количест-ва отправленных лошадей».8 Председателю СНК можно вратьсмелее. В заготовки 1933 года, пишет Кабаков Молотову, мобили-зовано 160 тысяч, более четверти издохло от бескормицы и вар-варской эксплуатации.
«12 мая 1932 года я был вызван к начальнику милиции, гдемне было объяснено, чтобы я взял с собой продуктов на три дня,а также пару белья, так как меня направляют на работу... Я безо-говорочно выполнил приказание начальника милиции и собрался.Меня в числе других направили в Курган и передали в ведениеОГПУ, где у меня был произведен обыск, отобрали все документыи справки, имеющиеся у меня. Просидел там три дня. Мне объя-вили, что я лишен прав. 18 мая я должен был направиться в городЧелябинск, куда я и поехал...»9
Жизнеописание крестьянина Зверипоголовского района Ами-рова Хакима изнутри высвечивает механизм вербовки на «вели-
Глава 7. Энтузиасты на этапе
255
кие» стройки. Хаким был честным человеком, читал газеты и ве-рил в новую справедливость. К жалобе на произвол и просьбе от-пустить домой, что он направил в райком партии, приложилсправку от сельсовета о политической благонадежности, от колхо-за—о должном усердии в труде, от комиссии по хлебозаготовкам— об отсутствии недоимок, а также справку из школы и другие,положительно характеризующие его документы. И как главныйдовод защиты — ударную продкарточку «Челябтракторостроя» стремя только выкушенными купонами.
Честный и умный был Хаким. Но Хаким не читал секретныхпартийных бумаг, поэтому удивился, получив отказ. Забрали икарточку — настоящий ударник не имеет права жаловаться навласть. В самом деле, вербовка на индустриальные стройки отли-чалась от лесозаготовительной мобилизации, хотя обе деклариро-вались как формы добровольного найма. В тайгу волокли насезон, с расчетом возвращения к посевной. Примитивная барщина.Вербуемым в котлован про сроки найма говорить не надлежало.Рабзаготовителю вменялось в должность только одно — любымисредствами выдернуть мужика из деревни. Инструменты хорошоизвестные — план и наган.
Первым попал под вербовку единоличник. Выкурить его издеревни не составляло особого труда. На сумму недоимок облю-бованных вербовщиком мужиков скорёхонько оформлялись искив суд. В сельсовете недоимщикам участливо предлагался альтер-нативный лагерю вариант искупительного труда. Методу интен-сивно использовали более трёх лет. В тридцать четвёртом, послеубийства Кирова, власть нашла вербовочную льготу неуместной.Должников стало выгоднее отправлять в лагеря
Надеяться в строительстве фундамента социализма лишь надвуличного единоличника, сами понимаете, глупо. Что он работаетхорошо, сказал как-то Ильич, очень хорошо. Но идеологически онневыносим, потому что работает на себя. «Положение с рабочейсилой прямо катастрофическое! — сообщал обкому ещё в тридцатьпервом Володя Шарапов, работавший до вайнеровского МУРа иЖеглова реальной руководящей единицей на строительстве доро-ги Магнитогорск — Карталы. «В июле ушло полторы тысячи че-ловек по причине начала сенокоса и ввиду плохого питания.Вербовщики возвращаются безрезультатно».10
Единоличник привык много работать и хорошо есть. Колхоз-ник, по мысли классиков, должен, прежде всего, думать о благеобщем и в благоутробии быть невзыскательным. ПостановлениеЦИК и СНК СССР об отходничестве, вышедшее летом тридцать
256
Хроника колхозного рабства
первого, всячески поощряло переход коммунаров на индустриаль-ные стройки. Бежать из колхоза желали многие. Однако, чтобыбеглый не ускользнул в тёмную глубину советских пространств,переход надлежало документально огородить.
Завербованному следовало выправить разрешение на выезд отсельсовета или правления колхоза. Ну кто же отпустит трудоспо-собного мужика при грабительских планах хлебозаготовок? Прав-ления пошли было на хитрость, задерживая вербованных подпредлогом их задолженности колхозу. Москва пресекла начинаниеи обязала колхозы заключать со стройками договора на поставкурабочей силы. Отказываться от сотрудничества и занижать пропи-санную в крепостном акте норму, категорически запрещалось. Незадерживать вербованных должников, грозно предупредила дирек-тива, подписанная зампредом СНК РСФСР Рыскуловым, послеотдадут из зарплаты.11
Колхозы легко смирились и даже намерились вывернуть ди-рективу мехом наружу. А именно, при заключении договоров по-требовали перечисления заработка вербованных в колхоз. Мы тутс голоду пухнем, а они будут карман набивать! В порядке воз-можного компромисса предлагалось конвертировать зарплату от-шельников в трудодни. Вербовку моментально заклинило, оченьпожилой соотечественник знает — голодать приятнее дома. И этуинициативу признали вредной.
Под самую четырнадцатую годовщину Октября вышла по-слабляющая директива. Заводам и стройкам предписывалось вы-плачивать колхозу по пять рублей за каждого завербованного. Вдеревне сначала вроде обрадовались, не забогатеешь (две буханкихлеба по коммерческой цене), но и доход-то неожиданный, какпосылка от покойника. Торговля пошла бойко, но мимо денег.Сбывал колхозников оптом Колхозсоюз. Гиганты пятилеток тожеостались довольны, им денег не занимать, тысячи даром работаю-щих ссыльных и заключённых обрабатывали покупку колхозни-ков. Открыл торги трест «Ураллес», купивший у Колхозсоюзасразу 18 тысяч мужиков.12
Общеуральский план вербовки на тридцать третий год исхо-дил из принудительного привлечения четверти миллиона человек,195 тысяч из уральской деревни, 55 тысяч путём ввоза из Тата-рии, Башкирии и автономий Поволжья.13 Переход к импорту по-корных нацменов говорил о многом. На Север и индустриальныестройки Урала прогнали более миллиона переселенцев, поток ка-торжан спадал, весной закрыли массовые кампании выселения.Кулак кончился, а ряды энтузиастов зачернели людом туземным.
Глава 7. Энтузиасты на этапе
257
Власть и вербовка умнели наперегонки. Не заставляйте юри-стов беспомощно разводить руками, упрашивал Верхсуд РСФСР,сразу отбирайте у вербованных самообязательства, иначе беглыхнельзя привлечь к суду. В конторах к бумажной кропоти относи-лись канительно до тех пор, пока не поступило инструктивноеписьмо Верхсуда, обещавшее уголовную 61 статью УК бюрокра-там, у которых не обнаружится письменной присяги дезертира.14
К голодухе ситуация шарахнулась в сторону. Деревенщинапоняла, что индустриальная барщина гораздо ближе к хлебу.Пусть по карточкам и крохи, но ближе. Народ побежал в города,мигом утопив их в трущобах самостроя. Большая часть бежала навременный заработок по найму, для молодёжи вербовка сталаединственной путёвкой в жизнь. Выбитые из привычного укладарваные деревенские толпы метались по вокзалам и предприятиям.К осени, столь же обычно, людская волна откатывалась в деревнюс надеждой подкормиться на свежих хлебах.
В марте голодного постановлением СНК СССР отходничест-во совсем отрубили. «Исключать из колхоза тех колхозников, —требовала подписанная Молотовым бумага, — которые без разре-шения уходят на производство, а потом (к уборке) возвращаютсяв колхоз, чтобы расхищать зерно». Про зерно здесь отвлекающе.За него бил по рукам «дедушкин указ» и статья 162 УК. Суть вдругом, партия решила — быть отныне всем энтузиастами, однимв котлованах, другим — на столбовом пути. И заставила присестьсуетно взыскующих личное благо. Директивой ЦИК и СНК от 27декабря 1932 года вводится всеобщая паспортизация населения ипрописка. В целях «очистки населённых мест от укрывающихсякулацких, уголовных и иных антиобщественных элементов».
Кампания паспортизации, к чести её авторов, не впала в пус-тые эмоции — дать каждому серпастое удостоверение личности,вынув которое из широких штанин, можно было требовать граж-данских свобод. Чего, в самом деле, удостоверять? Соотечествен-ника за версту угадаешь по унылому крою хари. Главное непаспорт, а прописка. Учёт антиобщественного поголовья начали сжилого фонда. Проживающие в государственных и частных домахбыли проверены на право местопребывания, социально чистые иродственно близкие съемщику получили паспорт со штампом опрописке. К деревенским родственникам подозрений не скрывали,потому немедленно выселили.
Выдавать паспорт вербованному надо и нельзя. Надо дляоформления документов по месту работы, для получения продук-товых карточек, места в общежитии, кровати, тумбочки и других
17 Hp{px 1360
258
Хроника колхозного рабства
сопутствующих романтическому образу жизни вещей. Временныйи принудительный характер вербовки культивирует естественноеварварское отношение к материальной и духовной обстановке.Вербо-энтузиастам, чтобы нести ответственность за бытовую эки-пировку, нужен был хотя бы формально статус гражданина.
Давать вербованному паспорт на руки никак нельзя. Каждыйколхозник мечтает стать гражданином. Просто сбежать в город отдеревенской рутины, нищеты и бесправия. Не верьте патриотамколхозной деревни, но снизойдите до участливого понимания.Когда жизнь сгорела в многолетнем бесплатном труде, разменянана кусочную суету, остаётся утешение лишь в деревенском пат-риотизме. В памяти розовеет прошлогодняя постылость, поизно-сившиеся чувства до слезы идеализируют развороченную «ДТ» и«Кировцами» околицу, стойкий аромат не то свежего навоза, не топрокисшего силоса. «Деревня моя, деревянная дальняя...»
Земляки тридцатых любили обитель реальную и по естествучувств. Но больше хотели жить. Дай таким паспорт, а они дадуттягу. Лесотресты поначалу отбирали документы у вербованных. Тенавалились бежать не после аванса, как раньше, а па пути следо-вания к месту работы. Беглый с паспортом — дезертир в квадра-те. А как же! Убёг из колхоза и с великой стройки.Постановлением Верхсуда СССР «Об ответственности завербо-ванных рабочих за дезертирство» (27-10-1933) сбежавшим на путик местам подвига посулили пять лет. Кидаться под откос переста-ли. За побег с места принудиловки давали в три раза меньше.
По окончании вербовки всем деревенским надлежало вер-нуться домой, но уже без паспорта. Теперь многие, особенно холо-стые, не рвались в голодный колхоз и пытались приткнуться хотябы на временную городскую работу. Часто предприятия, зарясь нагрошовую рабсилу, предпочитали сокращать постоянный штат ипользоваться услугами временных нелегалов. СНК СССР принялнесколько жёстких директив, запрещающих применение наёмноготруда с нарушением установленного паспортного режима. С насе-лением скороспелых городских трущоб обошлись круче. Беспас-портных выселили, а их хибары уничтожили. Только натерритории Уралмаша за первую половину тридцать третьегоснесли более тысячи землянок самостроя.13
В толпе энтузиастов индустриализации и колхозного строи-тельства вербованный элемент составлял заметную, но далеко несамую ударную часть. Лучшую половину массового энтузиазмамонополизировали ссыльные. Тому вяще способствовал комен-дантский режим и невозможность гласно возразить. Ну и масшта-
Глава 7. Энтузиасты на этапе
259
бы эксперимента, разумеется. Первая кампания высылки, ужеупоминалось, имела вид чисто репрессивного порыва с куцым ос-мысленным моментом - затолкать евших досыта поглубже в тунд-ру. Классовая брезгливость преобладала над резоном. Документыо трудоустройстве выглядят скорее декорациями, чем директива-ми. Если говорить о хозяйственной истории спецссылки вообще,она чётко вписывается в принятую схему социального прогресса,образуя запоздалую ветвь — от большевистской дикости к совет-скому варварству.
Протокол заседаний фракции ВКП(б) Уралоблисполкома от19 марта 1930 года утвердил общий план размещения кулацкихсемейств в северной части Уральской области по округам и рай-онам — 39250 семейств. Из них предполагалось использовать: втресте «Волгокаспийлес» — 10000 семей ссыльных, «Камураллесе»- 13200, «Уралмете» - 11100, «Рыбтресте» - 3000 семей.16
С географией расселения кулацких масс мы познакомилисьранее. Сейчас перед нами план их хозяйственной дислокации.Должен сказать сразу, что все эти планы принимались с ветра.Ссылка оказалась сволочным сюрпризом даже для партсекретарейтаёжно-туидровых райкомов. Для трестов-отчимов планы разме-щения оказались более неожиданными, чем майская озимь на лы-сую голову. Спецэитузиасты сидели на мешках в Надеждинске,Соликамске и Тобольске, а порой и на родном берегу, когда по-ступили озадачивающие бумаги. Директивы преследовали не эко-номическую цель — сбросить лавину обездоленных и пугающуюответственность на чужие плечи.
У ссылки, таким образом, оказалось два хозяина. Подъёмом,транспортировкой и расселением командовало ОГПУ, указанныевыше тресты должны были стать работодателями. Главный хозя-ин, чтобы разгрузить пересыльные центры, расталкивал жертвыабы куда — по посёлкам и стойбищам аборигенов, скидывал поберегам рек и давал взаймы нуждающимся в дармовом ресурсе. Ксерёдке лета, по расселении и установлении комендантского ре-жима, намерились было доложить об исполнении. Ан нет! Теперьспецпереселенцев предстояло тащить к местам их хозяйственнойпрописки. Те же эшелоны и баржи, но теперь по планам трудока-рательной операции.
Первое время, до начала зимнего лесозаготовительного сезо-на, ссыльные оставались безработными. В смысле государственнойповинности. На просьбы «гостей» предоставить работу и соответ-ствующий паёк и в ответ на директивы сверху, обязывающие эф-фективно использовать кулаков, комендатуры могли организовать
17*
260
Хроника колхозного рабства
лишь ритуал работы. Вести обустройство посёлков, заготовку дрови иные не дающие дохода мероприятия.
В таёжной целине лесоразработки ведутся обычно по берегамрек, чтобы по большой воде можно было столкнуть древесину допунктов переработки или перевалки. Зимой в приречных массивахведут повал, санными дорогами брёвна вывозят и выкладывают паукатистом берегу в штабеля. Технология сыграла роковую роль всудьбе первой волны переселенцев. Обиталища спецссылки вы-росли там, где было приказано ГПУ. Леспромхозы не успели под-готовить ни новых участков, ни построить жилья. Оставалосьединственное решение, которое и запустили с начала ноября вжизнь, — сколотить из работоспособных бригады и отправить ихна самые отдалённые участки лесоповала. На весь сезон, до июнь-ской страды лесосплава. В семьях несчастных снова прощались,теперь с полной надеждой встретиться только на том свете.
Несколько иначе сложилась судьба приобской ссылки. Ка-торжане, прогнанные по вектору Тюмень — Тобольск, в основномзацепились в бассейне Оби и голодали особенно, с привкусомцинги. Ещё за пару недель до прибытия первых этапов там прото-кольно решили «принять меры к максимальному использованиюприбывающих на лесозаготовках и рыбозаготовках, ставя их суще-ствование в зависимость от трудовой самодеятельности...» В целяхполного использования дармового тягла Уралобком утвердилбольшую программу трудоустройства. Главную часть ссыльныхнамечалось занять на рыбо- и лесозаготовках вдоль нижней Оби.Было начато строительство железной дороги Тавда — Тобольск,трактов Тюмень — Тобольск и Тобольск — Самарово, Тобольскогорыбоконсервного завода и ряда других предприятий. На слиянияОби и Иртыша развернули строительство нового города Остяко-Вогульска (ныне Ханты-Мансийск).
Нельзя сказать, что эти стройки явили собой рациональноеприменение человеческого материала, городили по древнеегипет-ской технологии прогоняемыми па Север ссыльными партиями,так что всё свершённое выглядело даром божьим. Нынешняя сто-лица Ханты-Мансийского округа — город контрастов. Бараки, по-строенные рабами социализма, старчески завистливо глядятвыцветшими окнами на стильные, с тонированными стекламиофисы неожиданно разбогатевших кампаний.
В тридцать первом отношение к ссылке заметно изменилось.Трудно сказать о причинах, голодомор ли зимы прошедшей, илисполохи экономической целесообразности, по изменения были.Высылать стали больше, по плану летнего завоза Уралу надлежа-
Глава 7. Энтузиасты на этапе
261
ло принять 50 тысяч кулацких семей, не считая сосланных в роз-ницу. Кроме того, по постановлению облисполкома от 8 марта1931 года затеяли внутриобластное переселение более десяти ты-сяч кулацких семей, отнесенных к третьей категории. Несмотря навозросшие масштабы ссылки, во всех её элементах стала просмат-риваться лёгкая хозяйственная осмысленность.
Весной была проведена первая попытка инвентаризацииссыльных, по данным следственно-оперативного управления ППОГПУ, на конец апреля 1931 года за 63 леспромхозами и горно-рудными предприятиями Уральской области числилось более 47тысяч кулацких семей. По карательной операции 1930 года былосослано оптом 40 тысяч семей. Выходит, тысяч десять-пятнадцатьсемей, беру минимальный «естественный» отход населения, сталижертвой классовых коллизий местного масштаба, и пошли репрес-сивной розницей.17
В марте тридцать первого Уралсовет внезапно озаботился по-ложением ссылки и решил обревизовать её наличное поголовье напредмет трудоспособности. Раньше кулацкая масса шла статотчёт-пым монолитом - в общедушевом измерении. Власть даже рделасьлёгким стыдом при знакомстве с возрастным составом ссылки. Спринятием «Положения о спецпереселенцах» пустые эмоции ус-тупили место холодной категориальной дисциплине. «Прибывшиев спецпоселки спецпереселенцы, — излагает списанный с гепе-усовской шпаргалки документ Уралсовета, — принимаются комен-дантом спецпосёлка, становятся па персональный учёт и в целяхрационального использования подвергаются медицинскому осви-детельствованию и в зависимости от результатов такового разби-ваются на следующие 5 групп:
Группу «а» составляют способные к выполнению всяких фи-зических работ; группу «б» — способные к выполнению тольколёгких физических работ; группу «в» — неспособные к физиче-ским работам, но могущие быть использованными на внутрипо-селковых работах, лёгких кустарных промыслах и сезонныхработах — сборах грибов, ягод, орехов и т.д.; группу «г» — вовсенеспособные к труду; группу «д» — дети в возрасте до 16 лет».18
Хаос кончился. Антисоветский элемент размазали по шкалеполезности делу социализма. На свободу дали шифровку — садитев первые эшелоны группу «а», остальных отправите через двамесяца, когда приезжие окопаются. Лесотрестам и вновь органи-зованному областному комендантскому отделу (ОКО) строго на-казали, что «трудоспособные спецпереселенцы должны бытьиспользованы на работах только в лесу».
262
Хроника колхозного рабства
Если отдать очередную партию ссыльных в руки ОГПУ, за-думались по весне в Уралобкоме ВКП(б), в зиму покойников бу-дет ещё больше. Думали-думали и на одном из заседаний бюрорешили: «Обязать Ураллес, Уралуголь, Рыбтрест, Востоксталь иУралстройматериалы к 19 мая внести конкретную программу раз-вертывания строительства (по месяцам и районам) для спецпере-селенцев».19 К началу августа планировалось дать крышу всем. Затри месяца построить жильё для полумиллиона человек можнотолько в большевистском воображении. Человеку нормальномуясно — не построить и концлагеря.
К тому времени, когда ссыльному элементу надлежало справ-лять новоселье, из ЦК пришла почто-телеграмма, заляпанная гри-фами «совершенно секретно», «лично», «весьма срочно», ибоадресовалась секретарям обкомов. «В связи с передачей в ведениеОГПУ всех спецпереселенцев, — говорилось в бумаге, подписан-ной Постышевым, — некоторые крайкомы поняли это как освобо-ждение их от обязанностей наблюдать за состояниемспецпоселепий, рациональным использованием переселенцев наработах, нормальным и своевременным снабжением их продоволь-ствием и всем необходимым. Такое отношение недопустимо».20
Пусть кулаки мрут, но не так же быстро. Организационныйрокот прокатился по Большому Уралу. Созвали, как полагается,расширенное бюро, на котором заслушали доклад заместителя на-чальника ПП ОГПУ Нодева, возмутились творимыми в ссылкебезобразиями; в пресечение оных впредь провели областное сове-щание комендантов лагерей и кустовые семинары для надзирате-лей-десятников. В столицу ушёл изящный, как моральный кодексстроителя коммунизма, план мероприятий. В нём было всё: исытный паёк, и тёплое жилье, и светлые школы для подрастающе-го кулачья, и больницы, и даже земля под личные огороды.21
В директиве внутреннего пользования тем же ураллесам иуралуглям приказывалось к 1 октября построить жильё для про-шлогодних и части нынешних переселенцев, а к 1 ноября — дляэнтузиастов последнего (июльского) завоза. «Преимущественнымтипом жилищного строительства, — разъяснялось валоватым тре-стам, — считать барачное строительство семейного типа с кори-дорной системой. Отмечая факты нерационального возведенияжилищных построек барачного типа в Кизеловском районе (Усь-ва), где при размещении 420 человек предусмотрено только двепечи, — предложить Уралуглю, т. Финкельштейну, по согласова-нию с ПП ОГПУ, в пятидневный срок внести изменения в жи-лищное барачное строительство для спецпереселенцев».22
Глава 7. Энтузиасты на этапе
263
История не помнит, на чём сошлись тов. Финкелынтейн стов. Раппопортом, документально и по свидетельствам выжившихясно одно — и вторую ссыльную зимовку большинство каторжанпровело в самодельных норах или бараках с гулаговской архитек-турной простотой. И третью зимовку, и четвёртую...
Теме голода и бытового убожества ссыльных можно принестив жертву не одну книгу. «Санитарное состояние большинства по-сёлков неудовлетворительное. Уборных нет, нет помойных ям, иотбросы выбрасываются у помещения или на улицу. Колодцевнет. Пользуются речной водой, в результате вспышка брюшноготифа 239 человек...»
«Санитарио-профилактическое состояние в отвратительномположении ввиду перегрузки жилой площади. Имеется большин-ство казарм, где койка от койки на расстоянии одной четверти,нет бака, умывальников, просьба прислать врача — глазника ввидузаболевания трахомой на 43% среди всех переселенцев...»
«Брюшным тифом за год заболело 138 человек. Причиныэпидемии — антисанитарные условия во временных бараках, кудабыли помещены спецпереселенцы до отправки на участки. Чрез-вычайная скученность. Неприспособленность некоторых времен-ных бараков к жизни в них (холод), невозможность их отопления,загрязнение источников питьевой воды, недостаток продуктов пи-тания. Сыпным тифом за год заболело 253...»
«Семьи в бараках не отделены. Значительное количество не-достроенной жилплощади создало чрезвычайную скученность вбараках и избах, где, как правило, сплошные нары. Нередки слу-чаи спанья под нарами за отсутствием места на последних... В на-стоящее время количество жилой площади для спецпереселенцевколеблется от 0,05 до 1,5 кв. метров... Площадь вокруг жилищ за-гажена и если зимой это представляет лишь некрасивое зрелище,то весной, с началом таяния, это составит реальную эпидемиче-скую опасность...»23
То была круговая панорама Большого Урала, если смотретьиз Свердловска, панорама легендарных тридцатых. Документаль-ные сюжеты взяты из справки о медико-санитарном состоянииуральской ссылки (Коми-Пермяцкий национальный округ, Кала-тинский, Ивдельский и Троицкий районы), составленной в февра-ле тридцать второго и направленной в Наркомат здравоохранения.Сотни утомительных для чтения страниц о варварстве и ужасаю-щей нищете по всему поясу колонизации. Редкие отклонения отединообразия трагикомическим смыслом больше тонируют безыс-ходность, чем свидетельствуют о позывах к жизни.
264
Хроника колхозного рабства
Мелкотемье провинциальных фактов может породить сомне-ние — когда захолустная Россия жила сыто и содержательно? На-до сказать о главном, о Магнитке! Сейчас скажу. По первойинвентаризации за великой стройкой числилось более сорока ты-сяч ссыльных рабов. Вглядимся без эмоционального разгона в му-зейные фотографии тех лет. Панорама легенды смахивает наперенаселённое лебединое озеро. По всему горизонту — белыестаи палаточных и барачных посёлков. В них сорок тысяч ссыль-ных и примерно столько же принудительно вербованных. Заклю-ченных чуть меньше, и их зоны горизонта не оживляют.Панорама, как социализм, впечатляет размахом, но совершенно нетерпит пристального интереса.
«В центральном посёлке имеется 67 бараков и 8 9-10-квартирных блок-домов. Землянок 108, имеется 1 столовая, 1 ма-газин ЦРК, 4 хлебных ларька (на население около 20 тысяч чело-век. — А.Б.). Строится баня на 130 человек. Имеется 5 вошебоек.Из них работают 4. Северный посёлок — имеется 24 барака, банязаканчивается. Вошебоек — 2, жителей — 5500 человек. Туковскийпосёлок. Имеется 12 бараков. Землянок — 70, одна примитивноустроенная баня. Вошебойка строится. Население — 4 тысячи че-ловек. Известковый посёлок. Имеется 3 больших барака и не-сколько землянок. Население 1900 человек. Площадь посёлкаочищается, по вследствие скученности быстро засоряется... Пол вовсех блок-домах и большей частью бараков земляной. Семьи вбараках не отделены. Находятся на общих нарах и под нарами.Отопление бараков плохое. Сырость. Печей недостаточно».24
Так легендарно бытовала Магнитка в завершающем году пер-вой пятилетки. Не окраины, а подавляющая часть населения. По-лезно бы воссоздать часть героического антуража, хотя бы пару«больших» бараков — на 420 персон каждый (две буржуйки и на-ры сплошняком), и селить туда на месячную адаптацию самыхмитинговых защитников социализма. Чтобы пе затянуло буржуаз-ным жиром пролетарскую кость.
«Эпидемическое состояние области, — предупреждал обл-здравотдел, — чрезвычайно тревожное. Прогрессирующее улучше-ние санитарного благополучия области, которое наблюдалось по1930 год включительно, заменилось резким возрастанием эпиде-мической заболеваемости... Это повышение заболеваемости связа-но исключительно с новыми для области условиями ввозамассивных групп спецпереселепцев, административных ссыльныхи перегрузки этапами мест заключения. Самые крупные вспышкизаболеваний связаны именно с этими контингентами. Водворение
Глава 7. Энтузиасты на этапе
265
этих контингентов создало очаги эпидемии в Березниках, Соли-камске, Чердынском, Ныробском, Ивдельском, Гаринском, Надеж-динском, Таборинском районах».
Приводя данные о тысячах случаев заболеваний тифомбрюшным, сыпным и неопределённым, скарлатиной, оспой, диф-терией, цингой, главный санитар Урала констатировал начало го-лодомора, то есть голода и эпидемического замора спецссылки.Объявил с годовалым опозданием, значит, не совсем точно. Годтридцатый попал в благополучные потому, что никаких сведенийпо санитарному состоянию ссылки облздрав не имел. До болезныхли и покойников? Не знали числа живым и здоровым.
Предварительно замечу, ко всей информации, касающейсямассовых заболеваний и смертности каторжан, надо относиться сбольшим сомнением. Советская бухгалтерия поднаторела в грошо-вом учёте зарплаты, но совершенно бездарна в счетоводстве раб-ских душ. Между статистикой эпидемически больных, даваемойпо линии режима, и сведениями облздрава несколько лет зиялаполынья. ОГПУ, а потом НКВД, отвечали за поголовье и трудо-способность ссыльных, потому считали больными всех лихорадя-щих. Вроде бы поступали верно.
Областному медицинскому начальству такая метода была непо душе, ибо щипала его авторитет. Мало ли с чего каторжанинаначнёт бить лихорадка? Может, он не тянет на эпидемического, закоторых с облздрава был особый спрос, и попал в казус с под-ножной отравы или общепита. В областной медицинской контореводить себя за нос не дали и включали в полноценно эпидемиче-ские скупо — только лихорадящих по справке, выданной фельд-шером. Или уже госпитализированных.
По расчётам комендатур выходило, что охотнее болеют имрут в ссылке таёжной, где голод ядрёнее и совершенно нет илимало медработников. Наоборот, по данным медучреждений, эпи-демия прижилась больше в городе, в обоснование чего приводи-лись отчёты медпунктов. Без кожуры аргументов правда досвятости глупа. Эпидемия была там и сям, оттого две статистиче-ские родственницы правды жили душа в душу. Всё складывалосьобоюдокругло: спецпереселенцы глуши хворали и умирали тихо,не оскверняя медицинской отчётности. Ссыльные при городскихстройках мёрли в статусе эпидемических.
В последней фразе больше горечи, чем иронии. Что могласделать медицина? Сокрушаться да взывать. «Первые 200 тысячспецпереселенцев этого года, — дежурное письмо уральских меди-ков в Уралобком ВКП(б), — в значительной своей части остаются
266
Хроника колхозного рабства
без постоянных жилищ, проживая в палатках, шалашах, перепол-няя всякие имеющиеся неприспособленные постройки. Новая пар-тия (июль, август), которая размещается по новостройкам ипредприятиям Востокстали, привозится в условиях полного отсут-ствия работы по подготовке жилфонда... Та же картина на Магии-тострое, где брюшной тиф получил благодатную почву для своегоразвития среди спецпереселенцев. Этот тесный контакт массы лю-дей, не имеющих ни в какой мере самого необходимого для со-хранения их от эпидемических заболеваний, с основными кадрамистроителей социалистического Урала грозит дезорганизацией вы-полнения стройфинпланов».25
В тридцать втором эпидемии, как голодуха, стали вопиющи-ми. Перехваченное ГПУ письмо коммуниста Тихонова, команди-рованного на заготовки, сообщает, что колхозники мрут как мухи,идёт большое заболевание — эпидемия, каждого заболевшего при-стреливают и все его манатки, включая дом, сжигают. Болтливогокоммуниста посадили за антисоветчину. Рядом с доцентом строи-тельного института Славниным, ляпнувшим студентам, что тиф неинфекционное, а сталинское заболевание. Голодуй и хворай наздоровье, — но чтобы тихо!
На полмиллиона каторжан в январе тридцать третьего прихо-дилось 660 больничных коек, при этом основную часть стационарасоставляли срочно выделенные из жилфонда заразные бараки.Молоденькие, наспех подготовленные сестрички снопами ложи-лись на пути эпидемий. В силу плохих условий работы, отмечаетпочти каждый отчёт Уралздрава, смертность среди медперсоналаогромная. В северных районах ссылки за год погибала на эпиде-мическом фронте половина штата медсети.
«В этом году мы имеем невиданную эпидемию брюшного исыпного тифа. Эпидемия с самого начала гнездится в среде спец-переселенцев. Это объясняется архиотвратительными санитарны-ми условиями. Ведь невиданное дело — сколько вшей приходитсясгребать с какого-нибудь больного сыпным тифом — лопатой, ру-ками сгребать... Сколько нац-спецпереселепцев нельзя было за-гнать в баню. Приходилось прикомандировывать студентов, чтобыони учили мыться в бане».26
За один январь тридцать второго в Магнитогорске отмечено(по данным медпунктов) 460 заболеваний сыпняком, в Надеждии-ске — 1020, в Тагиле — 220, в Чусовой — 425 случаев. За одинмесяц! Плюс тиф брюшной и неопределённый, цинга, дифтерия,трахома...27 Пожар эпидемии требовал крайней суеты. В областномцентре и на местах создали чрезвычайные комиссии по борьбе с
Глава 7. Энтузиасты на этапе
267
тифом - Чекатифа. Срочно разработали программу противоэпиде-мических мер и запросили деньги в Наркомздраве. Там программупохвалили, но денег не дали ни копейки.
Любимым детищем советских и партийных учреждений все-гда оставались проектно-плановые грёзы. Наклонностью к мани-ловщине со временем инфицировали даже такие отдалённые отполитической проституции сферы, как медицина. Идеологическимедицина глупа, поэтому в чрезвычайных комиссиях по тифу до-минировали не эскулапы, а большевики. Они и решили ликвиди-ровать эпидемию сыпного тифа до 15 марта, оспы — до 15 апреля,брюшного тифа — до 1 мая 1932 года. Остальным массовым неду-гам оставили жить и того меньше. С конкретными и ясными зада-чами уполномоченные, набранные из номенклатурного зелёногоподгона, выехали па места.
Первым делом страдающие спецпосёлки перевели на жесто-кий карантин. Из-за невозможности сплошной амбулаторной про-верки и дефицита средств санобработки здоровое население ибольных в таких посёлках просто изолировали до радикальногоисхода. Чтобы пресечь занос инфекции свежими партиями, на уз-ловых пунктах этапирования (Надеждинск, Соликамск, Чердынь,Нижняя Тура и др.) были устроены санитарные КПП.
Метод абсолютной изоляции совершенно непригоден дляпромышленных центров. Эпидемию здесь не переждать, приходи-лось полагаться на средства медицинские. При всех центрах ссыл-ки открывались заразные бараки, в которые госпитализировалиэпидемических. Рассеять исторические бредни про энтузиазм по-может знакомство с планами профилактики. К 1 марта 1932 года,то есть к концу второго года ссылки, категорически предписыва-лось построить в каждом спецпосёлке элементарную баню. Укра-шает план схема строительства вошебоек. Весьма срочное (вмесяц!) возведение по всему Уралу 324 таких спецучрежденийположено контрольной цифрой.
Эпидемическую драму 1931-1932 года можно бы принять запечальный фрагмент отечественной истории, но это типаж. В годыпоследующие многое повторилось и не единожды. Масштабовссыльного замора никто не знает. Данных о смертности эпидеми-ческой и общей, признавался тогда облздрав, нет. Приблизитель-ная смертность от сыпняка колеблется по районам от 4,5 до 7%.Выжившие с гордостью свидетельствуют - букетом эпидемическихнедугов переболели почти все. Вымершие скажут про себя настрашном суде. Неясные очертания предварительной истины дос-тупны человеку с задатками экономического шпионажа. Итак,
268
Хроника колхозного рабства
проверим себя. По истории партийной, тридцать второй год мыпылали пафосом — Магнитка, Днепрогэс! 15 февраля того же годабыл создан уральский эпидемический фонд мыла в 25 тонн. Оп-ределите число больных, если норма расхода на одного человека50 граммов и мыло совсем не отгрузили.
Теперь поступим математически некорректно. Может, дажепреступно. Примем прародителей за дураков. Допустим, что онивняли большевистским словам и, забыв про хворь и голодную се-мью, с просветлёнными душами устремились в завтра. Поверимакадемической истории, из-за домны пе увидевшей бытовогодерьма. На пути в герои вставало ещё одно обстоятельство.
«Спецпереселенцы работают в своей одежде, подстилают еёво время сна — ею же и укрываются, что привело одежду в чрез-вычайно изношенный вид и одежда значительного количестваспецпереселенцев, особенно из завезённых в первое время спец-ссылки, имеет вид лохмотьев... Рабочие рукавицами обеспеченытолько на 30%, работают с голыми руками и имеют случаи обмо-рожения, тёплой одежды и обуви у спецпереселенцев нет... Жи-лищные условия на участках кошмарные, бараки не освещаются, вщели надувает снег, мокрую одежду и обувь сушить негде, в бара-ках теснота и грязь. Перебои в снабжении продуктами питания».28
Итак, за работу, товарищи кулаки! Сначала работали скопоми сдуру. До государственных планов лесозаготовок деятельностькаторжан плелась за творческой фантазией комендатуры. «Трудпреобладал неорганизованный, без достаточного наблюдения ируководства со стороны низового административно-техническогоперсонала. В большинстве переселенцы не знали о своих заданияхпо работе, о нормах выработки, не осознавали необходимость вы-полнения норм, так как к этому их не обязывали, не было к томуи стимула, так как многими леспромхозами снабжение производи-лось не за норму выработки, а в порядке уравнительном».29 Никтоничего не знал: не то ссыльных прикажут расстрелять, не то за-ставят строить коммунизм. Потом выяснилось — надо пилить лес.
Без пафоса единственным основанием трудового энтузиазмаостается сдельщина. Первородно каторжный хозрасчёт выгляделтак. Паёк стали выдавать только выполняющим норму. В доку-ментах, определяющих трудовой режим, указывалось, что нормы иоплата труда одинаковые с вольнонаёмными. Однако ссылка - этодаже не колхоз, и пространство между работой и едой здесь кри-вее. Осенью тридцатого индивидуальную норму по комплексу ле-созаготовки, то есть до штабеля, установили в два кубометра. Кконцу этого сезона её повысили до 5 кубов. Росла она и позднее.
Глава 7. Энтузиасты на этапе
269
Повышение косвенно обязано технической революции, аппа-рат каторжного хозрасчёта на испытаниях дал неожиданные ре-зультаты. Поначалу пайковый кусок прямо привязали к нормелесоповала. Мысль о том, что спецпереселенцам придётся платитьденьги, казалась не крамольной, а просто смешной. Натурманеромвыходило, что давшему норму каторжанину вынь да положи 800граммов хлеба. Как полноценному советскому человеку. Такиххлебов в ссылке не бывало.
Проблема нашла два естественных выхода — повышение нор-мы выработки и понижение хлебного пайка. В сезон 1932-1933года в Ныробском, к примеру, углу ссылки за 10 кубометров заго-товленной древесины обещалось 6 фунтов муки. Власть потихонь-ку поняла, что с выработкой нормы надо связать факт выдачипайка и не брать никаких обязательств относительно его величи-ны. Кулак он и есть кулак, задай ему десять кубов — он упрётся,сделает и будет жрать в полное брюхо.
Тут и подвернулась самая гнусная форма богатства. Судьбатоварно-денежных отношений в ссылке решилась однозначно. Пе-реселенцам надумали платить деньгами. Заглянем в сюрреальноесодержание заработной платы раба. Начисляли заработок по рас-ценкам вольнонаёмных. 25% удерживалось в союзный каторжныйфонд, то есть на содержание режима, около 10% съедал местныйсервис — содержание своей комендатуры, ремонт обуви, строи-тельство жилья и баиь-вошебоек, штрафы, плата за инвентарь.Фонд зарплаты был безответной жертвой всех госзаймов и крик-ливых осоавиахимовских кампаний.
Заработок вперёд не звал. Скорее даже отодвигал от стола.Во-первых, продукты распределялись строго нормированно, и те-перь за них следовало платить наличными. Средний уровень ме-сячного заработка после вычетов колебался по ссылке от 10-15рублей на предприятиях Рыбтреста до 30-40 рублей на копяхугольной промышленности и строительстве. Заработка таёжной ирыбацкой ссылки для оплаты хлебного пайка не хватало. Во-вторых, денег просто не было. На протяжении всей предвоеннойссылки были обычными задержки зарплаты на полгода-год.
Со второго лесоповалыюго сезона в моду ввели бригадныйметод. Отечественный социализм до последних лет грезил бригад-ным подрядом и хитрой формой хозрасчёта, способной переши-бить бестолковую советскую лень. На ссылыю-бригадный методнадеялись с умом. Дело в том, что нормы выработки, рассчитан-ные на нормального человека, для большинства ссыльных доходягоказались непосильными. По данным отдела спецссылки ОГПУ,
270
Хроника колхозного рабства
на 1 марта 1932 года уровень выполнения норм переселенцами налесозаготовках составлял 65=75% и был значительно ниже произ-водительности вольнонаёмных. В промышленной зоне ссылкинормы выполнялись на 85%.30
Что делать? Объединить в бригаду трудоспособных с хилымии дать единое задание. Пусть сильные за право получить прежнийполный паёк загоняют в гроб слабаков, либо отдуваются за них.Открытие тотчас же ввели в обязательную норму. Жизнь измени-лась к лучшему. Выработка поползла вверх. Раньше на лесосекерожи доходяг бил штатный десятник, теперь это делал свой браткаторжанин. Теоретиками бригадного метода тихо советовалосьформировать бригады из однодеревенцев и родственников, и вы-работка растёт, и мордобоя меньше.
Согласно конституции уральской ссылки, мерами педагогиче-ского воздействия на кулацкий элемент являлись: предупрежде-ние, перевод на более тяжёлые физические работы, высылка вотдалённые местности, денежные штрафы и штрафная команда.Последнее считалось исчерпывающим воспитательным средствомссыльного режима, за которым, если клиент продолжал упрямить-ся и жить, полагался концлагерь. «Штрафные команды, — читаемдокумент Уралсовета, — образуются в целях исправительно-трудового воздействия на спецпереселепцев, не выполняющихнорм выработки, производственных заданий и нарушающих уста-новленный режим». Штрафники «обязаны выполнять установлен-ные для них нормы выработки. Спецпереселенцы штрафнойкоманды зарплатой не пользуются, удовлетворяются лишь бес-платным питанием из общего котла».31
Заключения в штрафную команду боялись - это значило ко-нец. Потому в голодных обмороках, с кровавым поносом сорван-ного сверхчеловеческой натугой кишечника, голодные, раздетые иразутые, каторжане тянули лямку нормы до последнего, зарабаты-вая право считать самого себя человеком.
Казалось бы, статус каторжанина, ужасающие условия быта итруда говорят за себя и оставляют место лишь сочувствию. Нет,советская власть и тут взяла в руки моральный кнут. Не хотелосьоставлять истории правду в её мерзкой наготе. Первые рекомен-дации развивать в ссылке ударничество и соцсоревнование про-шли в директивах осенью тридцать первого. Организационноеусердие предписывалось направить в два русла — оторвать моло-дёжь от родителей и повысить производительность труда.
«А) создать особые молодёжные бригады на производстве —читаем специальное постановление СНК СССР; б) вовлекать мо-
Глава 7. Энтузиасты на этапе
271
лодёжь из производства и сельского хозяйства в трудовое сорев-нование; в) прикрепить к молодёжным бригадам политруков вцелях вовлечения молодёжи в просветительную работу; г) разре-шить досрочное освобождение молодёжи из спецпосёлков за удар-ную работу и перевыполнение производственных заданий...»32
С начала тридцать второго эти установки прошли докумен-том немедленного действия по комендатурам ссылки. Деревенскиезнают, что дрова лучше колются зимой. Советская власть с трес-ком разваливала застывшие в голоде и холоде переселенческиесемьи. Всячески поощрялось создание молодёжных бригад и отсе-ление от семьи в бараки. Подростков третировали идеологически.Невероятными посулами провоцировали на публичный отказ отродителей-мироедов. Сыновнее предательство, возведённое в гра-жданский подвиг, культивировалось и в ссылке.
Святотатство обрастало мхом местного колорита. В лесозаго-товках тех активистов, что польстились на особый паёк или лёг-кую работу и бросили голодающих родителей, вытолкнули напередовой фронт. В куреня — посёлки из шалашей и курных зем-лянок при месте лесоповала. Паёк теперь ели в одиночку. По зе-лени ума превращение человека в тягловую советскую скотинупрошло вроде бы незаметно. Спустя совсем немного, активистыпобегут от холода, бескормицы и зверств, творившихся в куренях.Побегут уже в никуда, в беспризорщину и безотцовщину. Многихнайдёт осознание постыдного предательства, которое не стереть изпамяти, не оправдать.
В ссылке городской отсаживание от родителей провоцирова-ли активней. Тянули во всевозможные кружки и общественныемероприятия, участие в которых допускалось для осознавших ираскаявшихся. Любое поощрение на работе оговаривалось отреше-нием от прошлого, то есть родителей. Ударник ссылки мог полу-чить премиальную, к примеру, телогрейку, если протокольноблагодарил партию за заботу, а потом хулил своих родителей. Ванкетах ударников-каторжан обычна фраза — «связи с родителямине имею даже письменной». В некоторых случаях рвущийся в пе-редовики менял фамилию.
За спиной ссыльного энтузиаста, таким образом, маячилстрах голодной смерти, штрафная команда и обман. Добавлю от-дельно - ложь и зверская жестокость. Большая часть каторжан-доходяг, попавших в историю ударниками, явилась жертвой от-чётного вымысла. Выбить всё человеческое можно из немногих.Обычно поступали проще — молодёжь принудительно сгоняли вбригаду и проводили по отчёту ударной. «Решительно принять
272
Хроника колхозного рабства
меры к полному охвату трудовой деятельности, — читаем расхо-жую партийную директиву, — малотрудоспособных и подростковна лёгких видах работ кустарных мастерских, на лёгких заготовках— ягод, грибов, сырья для кустопроизводства и т.д., организуя ихв особые группы бригады». Хотя производительность оставаласьнизкой, отчётное поголовье ударников прогрессивно росло, неред-ко опережая общее число работающих.
«Большинство молодёжи, — провоцировал предательствосекретарь Уралобкома Кабаков, — своё прошлое ненавидит, хотятжить по-новому, хотят отбросить, забыть, какого они происхожде-ния... Высылка молодёжи по Постановлению ЦК (имеется в видуосвобождение из-под режима ссылки — А.Б.) должна открытьперспективы... Молодёжь обязана её завоевать, завоевать в борьбевместе с нами...»33 Корявая речь главного коммуниста Урала, за-консервированная на одном из совещаний тридцать четвёртого,прозрачна в своей бесчеловечности.
Нельзя сказать, что изматывающая принудиловка царила вез-де. Картину ссылки творили разные ведомства, поэтому в однихеё краях голодали в трудах непосильных, другие прозябали в при-нудительной безработице. В году тридцать четвёртом пришла идеязапродажи ссыльных вербовщикам, которые измучились, шарясьпо обезлюдевшим весям Большой земли.
«В случаях избыточности рабсилы против плана или факти-ческого недоиспользования её хозорганизациями, — сообщалосьвсем очень заинтересованным, — ОСП по заявкам предприятий,где имеется недостаток рабсилы, допускает в районы с избыточ-ной спецрабсилой вербовщиков с точным указанием количестваспецпереселенцев, подлежащих вербовке».34 Условия реализацииживого товара разработали на принципе взаимного уважения ин-тересов. Покупатель перечислял отделу спецссылки ОГПУ 5%заработка вербованных, но брал на себя всё, что полагалось сде-лать для бытового обустройства спецпереселепцев. Суета вербов-щиков, а также тысячные партии душ, закупаемых Уралуглями,Уралмедями и иными Уралпромами, свидетельствовали в пользутого, что овчина стоила выделки.
Покупателя очаровывала цена и особенно это. «Для админи-стративного обслуживания переданных хозоргану спецпереселеп-цев... учреждается штат комендатур, на обязанности которыхлежит: а) поддержание трудовой дисциплины спецпереселенцев;б) принятие мер по жалобам адмтехперсонала хозоргана; в) оказа-ние помощи хозоргану и его предприятиям в повышении произ-водительности труда спецпереселенцев и 100% выполнения
Глава 7. Энтузиасты на этапе
273
производственной программы...»3 Ну кто, скажите на милость,откажется купить голимого ударника за пять процентов его жезарплаты?
Торговля закипела. Русские мужики и российские нацменыоптом шли из одной кабалы в другую. Главное управление лаге-рей своим высоким авторитетом утверждало договора купли-продажи. Наш каторжанин от вербовки свободнее и сытее не стал.Разве что статусно оброс — ссыльно-вербованный ударник. Нановом месте режим был погуще. Старый хозяин требовал, преждевсего, покорности, покупателю-хозоргану подавай высокую произ-водительность. Из голодного и квёлого энтузиаста её можно былотолько выбить, в чём скоро поднаторели и работники адмтехпер-сонала, и представители общественных организаций.
«Повсеместно и в каждом спецпосёлке были созданы аре-стантские помещения «каталажки», куда десятниками леспромхо-за, бригадирами и комендантами беспричинно, а зачастую изкорыстных личных побуждений, заключались переселенцы всехвозрастов, содержались там в неотопленных помещениях, разде-тыми по несколько суток и без пищи, систематически избивалисьи подвергались всевозможным истязаниям, что приводило к пол-ному упадку физической деятельности спецпереселенцев и ихсмертельным случаям.
Издевательства... над спецпереселенцами по своей дерзости ненаходили себе границ. В этих арестантских помещениях, в домахпереселенцев, па улице, в лесу на работах и во время отдыха пере-селенцев последние избивались, женщины и девицы подвергалисьтакже избиениям, понуждались и использовались в половом от-ношении, от спецпереселенцев бесконтрольно отбирались вещи,деньги и продукты. Были случаи вымогательства взяток. Все этибеспричинные издевательства в основном сводились к физическо-му истреблению переселенцев, что, бесспорно, подтвердилось по-казаниями десятников, некоторых комендантов и других лиц...»36
Небольшой фрагмент взят из докладной записки начальникаобластного комендантского отдела Баранова, адресованной на-чальнику ПП ОГПУ на Урале Раппопорту, то есть из самой сек-ретной и, разумеется, достоверной переписки двух главныхинстанций уральской ссылки. Бумага датирована весной 1931 годаи живописует быт первой ссыльной зимовки, когда и голод былпожиже, и народ посвежее. За общими фразами негодованияскрывается истинная трагедия сотен тысяч каторжан и постыдноенамерение скинуть вину на местные низовые власти. Советские
18 Hp{px 1360
274
Хроника колхошо/о раоиива
Гиммлеры за десятилетие до гитлеровских оригиналов умели ло-мать хребты и комедию благородства.
Не в силе Бог, а в правде! Ну а тех атеистов, которых исто-рическим фактом не ушибёшь, выведем на лесосеку Петропавлов-ского, к примеру, леспромхоза. Не бойтесь, ребята, вы дома! Дляначала определим вас в бригаду Ратушняка. Ударник, сочувст-вующий. Секретной архивной писанине никто из вас не веритпринципиально.
И правильно! По данным уполномоченного оперотдела ППОГПУ на Урале Кирюхина, ваш бугор — изверг, «избивший все-возможными способами ряд спецпереселенцев, в результате чегоспецпереселенец Мартыненко умер в арестантском помещении;насиловал женщин и девушек, произвёл ряд ограблений на дороге,был вдохновителем десятников по избиению спецпереселенцев иговорил: «Переселенцев всех надо уничтожить!»
Не нравится? Понятно. До нас сказано — беда, коли хохолвзводный. Давайте-ка пойдём в бригаду члена ВКП(б) КалугинаИвана. Русский, правда, в народе он ходит под кличкой ВанькаКаин за изуверское отношение к собратьям. «Избил ряд пересе-ленцев, — излагает ссыльно-библейский сюжет гепеусовская бума-га, — в результате чего переселенец Луговой умер».
Милости просим под начало старшего десятника Кривощеко-ва и просто десятника Щелагина. Члены партии и ударники. Этоглавное, плюньте на то, что старший десятник «избил целый рядспецпереселенцев, в результате чего от побоев умерли Самойленкои Деомид Сидоренко. Последнего Кривощёков толкнул в горящийкостёр». На весёлый нрав десятника Щелагина спишите его по-пытку похоронить ещё живую, но строптивую спедпереселеику.Перед могилой та давай ворочаться.
«Бригадир Суетнов, член ВКП(б), — продолжим про тех, ктокомандовал ротами, — избил ряд переселенцев в соучастии с бри-гадиром Мерзляковым, в результате чего переселенцы Терпугов иДудников умерли от избиений».
«Десятник Смышляев. Избил прутом железным ХарчеикоИвана на глазах переселенцев за то, что последний употреблял впищу мясо павшей лошади. Избивал других переселенцев».
«Конвоир штрафного участка Болотов Иван. Систематическиизбивал спецпереселенцев, от чего умерли: Саледип Мустафа иБорда Феодосия. Отличался особой жестокостью. Среди пересе-ленцев известен под кличкой Ванька-палач».
«Поселковый комендант Деев, беспартийный, был главнойфигурой избиений и убийств спецпереселепцев. Избил ряд спец-
Глава 7. Энтузиасты на этапе
275
переселенцев, из коих Мирошниченко от его побоев умер. Отби-рал вещи от переселенцев, вымогал взятки...»37
Можно дальше цитировать сообщения спецуполномоченныхПП ОГПУ о повсеместном изуверстве. Цитировать рога в рога сидейно остекленевшими. Можно открыть пухлые тома с материа-лами партийной чистки, где преступные факты обрастут листвойдеталей, и упадут на соломку смягчающих обстоятельств. Хорошобы заглянуть в уголовные дела да послушать кряду битых и изна-силованных. Увы, такие материалы ушли в пустопородный отвалсоветской истории.
При проведении массовых кампаний выселения вопрос о сро-ках ссылки обычно не возникал. Власть рассматривала раскулачи-вание и последующие меры естественным актом расправы надклассовым врагом. Физическое уничтожение активной части ку-лачества полагалось основной целью. С другой стороны, значи-тельный удельный вес молодёжи и детей обязывал придатькарательным операциям хотя бы декоративный воспитательныйвид. А значит и обоснованный временной горизонт ссылки.
Пять лет или до потери кулацких признаков — так по чёрно-му определили срок ссылки. До кристальной пролетарской нище-ты спецпереселенцы добрались сразу, оставались лишь физическинеустранимые признаки социального происхождения. Пятилетнегосрока заключения действующие лица нашей драмы ожидали раз-но. Спецпереселенцы — с естественно смутной надеждой. Лесотре-сты, которым надоели моральные муки людомора и связанная сним повседневная суета, мечтали о чистой вербовке. В отличие откаторжанина вербованный приезжал без семьи, с собственной сы-той лошадью и только на заготовительный сезон. Заткни ему роткуском хлеба да дай норму выработки. Всего-то и забот. Ни сирот,ни эпидемий, ни вошебоек. В Уралсовет и Уралобком поступилидаже запросы на десятки тысяч вербованных взамен подлежащихосвобождению переселенцев.
Власть осталась при особом мнении. Чаяния лесотрестовпартсекретарь ссыльно-Свердловской области обозвал политиче-ским хулиганством. «Мы спецссылку, — развеял он грёзы, —должны укрепить в лесу. Это первое основное положение, из чегомы должны исходить. Второе — укрепить не только до концассылки, но и укрепить так, чтобы они (спецпереселенцы) и послеосвобождения остались в лесу. Эксплуатировать лес без постоян-ных кадров в лесу мы не можем...»38 Понятно, что сказано это несо своего ума. Какой же смысл, думала столичная власть, перетас-кивать полудохлую ссылку в деревню.18*
276
Хроника колхозного рабства
Единственно верный выход выглядел таким вот образом.Ссыльных никуда не отпустили. Каторгу выкрасили в светлыеосвободительные тона. Отныне ссыльных повелели называтьтрудпоселенцами, а их убогие пристанища — трудпосёлками. Изпяти лет ссылка обратилась в пятнадцатилетнюю.
Не дождались вольной и великостроечиые каторжане. По ис-течении декларированного срока ссылки те вознамерились либовернуться в деревню, либо вернуть гражданство. Как бы не так. Сокончанием строительства всё режимное поголовье переводилось вштат нового предприятия. Сия метаморфоза обычно обставляласьс большой помпой. Цените, мол, советскую власть. Были вы от-бросами общества, а теперь доверено работать на передовом соц-предприятии. Польщённые доверием упрямо смотрели в лес истарались выправить какие-нибудь документы.
Каторжан тайги и тундры ещё можно было как-то удержать,но индустриально-режимные, безнадёжно покачав права, к началутридцать пятого толпой подались в вольнонаёмные. Оборотни на-рывались на грубость. «По ряду районов, — забеспокоились про-куратуры, — отмечаются массовые случаи выдачи трудпоселенцамвсевозможных документов... Нами обнаружена масса таких спра-вок, в которых совсем не указывается, что лицо, удостоверяемоедокументом, является трудпоселенцем, а обычно именуется граж-данином. Подобная безответственность с выдачей документов от-крывает и даёт широкие возможности к бегству трудпоселенцев изпосёлков, беспрепятственному устройству бежавших на работу вучреждениях, хозоргаиах и заводах».
О резюмирующем обстановку ходе властей можно догадатьсяи без знания силлогистики. В переводе на старосоветский он зву-чит так. «Категорически запретить выдачу непосредственно паруки трудпоселенцам каких бы то ни было документов, справок,характеристик и отзывов, в случае надобности выдавать их толькочерез районные и поселковые комендатуры НКВД... Нарушающиенастоящее указание, будут привлечены к уголовной ответственно-сти за покровительство и содействие трудпоселенцев к побегам».Март 1935-го, бумага подписана начальником отдела трудпоселе-ний НКВД по Свердловской области.40
Авангард режимного энтузиазма — клиенты ГУЛАГа. От из-ложения деталей их бытового и трудового героизма освобождаетроссийская классика. «Один день Ивана Денисовича» тут скажетбольше, чем все засекреченные бумаги. Общего количества зеков-энтузиастов, мотавших срок на стройках Урала, пе знает никто.Автор «Архипелага...» неоднократно сокрушался по поводу того,
Глава 7. Энтузиасты на этапе
277
что не удалось поработать с документальными первоисточникамиГУЛАГа. Не знаю, прав ли глубокоуважаемый Александр Исаевичв надеждах на пользу такого действия. Если допустить фантасти-ческую возможность пропуска ко всем бумагам пенитенциарнойсистемы, положительный итог, по-моему, весьма проблематичен.Даже с точки зрения масштабов режимного энтузиазма.
В статистике репрессированных, сужу по нашему Уралу, ненайти концов. В самом деле, армия заключённых полнилась измножества ручьёв и родников, до которых учётное дело никогдане доставало. Суды народные, лагерные и линейные, трибуналывоенные, НКВД и железнодорожные, тройки НКВД и простотройки, коллегии... В местах ссылки ряды зеков уплотнялисьспецпереселенцами во всём их ассортименте.
Потоки арестованных и осуждённых прокачивались черезклапаны уральской системы УИТЛ (Управление исправительно-трудовых лагерей). Рядом с гулаговским патриархом — ВишЛагом— подрастали режимные акселераты: Магнитка, ТагилЛаг, Ив-дельЛаг. Формирование контингента зек-энтузиастов определя-лось потребностями ускоренной индустриализации. Отсутствиесемейного хвоста, жёсткий режим, мобильность и низкие затратыпа содержание — всё это делало заключённых гвардейским корпу-сом строителей социализма, вызывало высокий спрос.
Букет основных статей, по которым энтузиаста гражданскоголицевали в зек-энтузиаста, читателю отчасти знаком. Подбор ста-тей УК и приложения к нему, с набега воспринимаемые как чистоправовой лимит поведения, эстетически образованного исследова-теля поразит тонкостью и отменным вкусом. Недоимочные статьиУК, по которым срезали хозяина двора, давали наиболее трудо-способную часть деревенских заключённых. Ту смиренную в пове-дении часть энтузиастов, которая отметилась в лагерном статусекак мужики, работяги, ломом подпоясанные. Что, в самом деле, застроитель светлого будущего. Дали три года, из них год проканто-вался под следствием, а остальное вбил в полтора года зачётами.Только-то и хорошего, что можно посадить сызнова.
Именно в краткосрочности заключения состоял главный не-достаток карательных мер по недоимкам. Статьи хищенческие изакон о пяти колосках сняли указанное недоразумение. Тут по-давляющая масса осуждённых попадала в энтузиасты на две пяти-летки кряду, ибо на таковых не распространялась амнистия. Схищепцами проблемы вспухли в другом месте. Если помните, впервый год действия указа семь восьмых под него влетало старьёда гольё. Не работники, словом. Позднее выход нашёлся через
278
Хроника колхозного рабства
расширение карательного ареала, под «дедушкин указ» стали при-влекать за падёж скота, перерасход горючего, порчу имущества,срыв плановых перевозок и за многое другое.
Безграничные возможности указа «о пяти колосках» натолк-нулись на правовую рутину. Действительно, каждого хищенца на-до было протаскивать через судебную машину. А если хищепцевмиллионы? То-то и оно.
К концу тридцать второго в системе набора зек-энтузиастовслучился запор. Между арестом и трудовым героизмом заскреже-тала судебная машина. Даже при самой простой процедуре (деларассматривать в день поступления!) карательный механизм захлё-бывался, катастрофически росло число подследственных, а точнее— просто арестованных. Милиция, ГПУ, уполномоченные, местноеначальство, директора совхозов, начальники политотделов МТС,сельсоветы — все подсылали арестованных, не сообразуясь с воз-можностями домзаковских площадей и пропускной способностьюсудов. Куда хуже, ОГПУ телеграфно приказало райотделам не пе-ресылать репрессированных без разрешения.
Не успевали отгружать и энтузиаста, суд проскочившего. Нехватало охраны сопровождения, воронков, вагонзаков, жилбараковпо месту трудового подвига, колючей проволоки и всего-всегодругого. Осуждённые илом оседали в камерах предварительногозаключения и местных тюрьмах. Истощение заключённых, сооб-щалось оттуда, вызывает опасение за их жизнь. Сыпняк, секретносообщал начальник областного УИТУ в Уралобком, бушует поколониям и лагерям, за один апрель 1933 года отмечено две тыся-чи очагов эпидемии.41 Мрёт зек бесчисленно.
Надвигающийся ужас сняла «Инструкция...» ЦК ВКП(б) иСНК СССР от 8 мая 1933 года. Прежде всего, документ приказы-вал упорядочить производство арестов. Отныне запрещалось аре-стовывать следующим лицам: предрикам, районным и областнымуполномоченным, председателям колхозов и сельсоветов. Деловпредь доверили милиции, органам прокуратуры и ОГПУ.
Бумага, подписанная Сталиным и Молотовым, вызвала ропотнедовольства у ответственных товарищей. Без ствола с мужикомничего не поделаешь! Соломоново решение выглядело так. Ору-жие у парткадров оставили. Директива была шибко секретной,мужику незачем знать, кто его может брать за загривок. Вытаски-вать наган и положительно воздействовать им на деревенщинуможно, читается между строк документа, а вот стрелять, дорогиетоварищи, нельзя. Арестовывайте на здоровье, но пригласите лю-дей компетентных. Как, к примеру, уполномоченный Уралобкома
\шеа 7. Энтузиасты на этапе
279
Страховский. «Пришлось ехать в колхозы, — излагает правильныйход дела опытный кадр, — и на месте определять, что делается. Япору с собой прокурора. Надо сказать, что прокурор сначала мял-ся. Потом я взял его с собой и тут же на месте чинили суд и рас-праву, это давало очень хорошие результаты».42
Второй спасительный ход сталинской инструкции связан снаведением порядка в местах лишения свободы. Не дело, когдачхетоваппый переходит на государственный харч, пребывая в ка-лгерпой безделице. Надо было разгрузить места лишения свободы.«Усгаиовть, — читаем манифест, — что максимальное количествогпц, могущих содержаться под стражей в местах заключенияЧКЮ, О! ПУ и Главного управления милиции, кроме лагерей иколоний, не должно превышать 400 тысяч человек на весь СоюзССР».43 К тому времени в камерах предварительного заключенияи тюрьмах всей Страны Советов сидело около миллиона человек.
На чистку конюшен пришли разнарядки. Нам разрешилидержать в кутузках до приговора 8500 человек, чем прямо-такиобидели опорный край державы. Столько вербованных, ссыльныхи вообще антисоветского элемента и на тебе — какие-то крохи.Просьбы облирокурора Пальгова об увеличении квоты на в КПЗи тюрьмах пребывающих вызвали лишь раздражение центра.Жалко не контру и уголовщину, доходчиво объяснил Наркомюст,а то, что они бесплатно жрут.
Разгрузка закрытых отсидочных мест проектировалась так.В'сх осуждённых на срок от одного до трёх лет надлежало пере-вести в статус условно осужденных и гнать на принудительныеработы с удержанием 25% заработка. Отправлять разгруженныхкраткосрочников в деревню? Упаси Бог. Какая там четверть зара-ботка. Ведро отходов в год. Тем паче, что с колхоза можно всёсодрать в бесспорном порядке. Потому деревенскому зек-краткосрочпику одна дорога — на великие стройки. По режимно-му характеру труда и пещерности быта разгруженные почти неотличались от вкалывающих рядом ссыльно-пафосных.
И по окончании принудиловки далеко не сразу можно былосорваться в родную деревню. Как раз спустя год вышел циркулярНаркомюста от 16 июня 1934 года. «В исправительно-трудовыхколониях, на работах ряда крупнейших новостроек (Магнитост-рой, Челябстрой, Кузнецкстрой и т.д.) заняты десятки тысяч ли-шённых свободы. Многие из них подготовлены к работе на этихпредприятиях в качестве вольнонаёмных (по окончании срока за-ключения)...» То была эпическая часть документа. Директивнаясуть сводилась к тому, чтобы отбарабанивших срок немедленно
280
Хроника колхозного рабства
переписать в пролетариат. Провернуть это надлежало топко — невыдавать бывшим заключённым ни паспортов, никаких другихдокументов. Их, стервецов, из урок переводят в самый прогрес-сивный класс, пусть оценят.
Вернёмся к манифесту сталинскому. Осуждённых па срок оттрёх до пяти лет отправляли в спецпосёлки ОГПУ. Туда попал имелкоуголовный рецидив краткосрочной категории. Населениеспецпосёлков ОГПУ читателю уже знакомо. Грани между энтузиа-стами ссыльными и разгруженными из тюрем совершенно стёр-лись. В разъяснение этого факта Уралпрокуратура и Уралсудциркуляром от 7 июня 1933 года предписали «кулакам и рециди-вистам, осуждённым на ссылку, заменять ссылку на лишение сво-боды, основываясь на эквиваленте репрессии».45
Не разбирающимся в карательных эквивалентах объясню до-ходчиво. Внешне зека разгруженного от мужика ссыльного не от-личишь. Тут как с дворнягой, совет практический. Пнул — завыла,значит сука. Завыл — кобель.
Самую серьёзную публику, осуждённых на срок выше пятилет, направляли в лагеря ОГПУ. Моментальная разгрузка тюрем иисправдомов высвободила для народного хозяйства страны околополумиллиона бесплатных энтузиастов. Бесплатных в том смысле,что в лагерях ОГПУ просить зарплату было не принято, а в спец-посёлках и на принудиловке заработок (за минусом удержаний)еле-еле покрывал стоимость продпайка. Уральская область почтиуложилась в лимит закрытых мест лишения свободы (лимит —8500 человек, фактически на 400 человек больше).46
Операция стоила героических усилий. Представьте себе, надовытащить публику изо всех тюрем и исправдомов, рассортироватьеё, сформировать в этапы, препроводить к месту полезных свер-шений. Это при нехватке охраны, вагонзаков, транспорта местно-го, продовольствия. Да и везёшь публику не в пионерский лагерь,народ тут смотрит не в светлое будущее, а вбок. Вышла морока сосвоими кадрами. На всякое революционное дело нетрудно поднятьлёгкого в ходу гепеушника, но не ленивого милиционера. К ди-рективам относились серьёзно, в доказательство чего десятку на-чальников РО милиции за неусердие дали по 10-15 дней ареста.47
После этого ситуацию занесло в другую сторону. Суды гналипреступников ускоренным темпом, значительно превышающимотгрузочные возможности уральской милиции и ОГПУ. Научен-ные опытом начальники тюрем и милиции стали в третью пози-цию и наотрез отказались принимать сверхлимитных клиентов.
281
Подписаться на:
Комментарии к сообщению (Atom)
Комментариев нет:
Отправить комментарий