О материальной помощи поговорим позднее, сейчас о пенси-ях. Взыскующих остановили основным законом. Чего ж вы хоти-те, товарищи дорогие? По нашей Сталинской Конституции защитаОтечества является почётной обязанностью каждого гражданина, апотому вполне самодостаточна. Ваш погиб, значит, выполнил долгдо конца. Большое спасибо. Заинтересованные до злости могутпрочитать постановление СНК СССР от 5 июля 1941 года за но-мером 1474. Там про живых и убиенных рассказано подробно.
Для ходатайства о пенсии горемыкам следовало предоставитьв РИК более двадцати бумаг самого подколодного свойства. Чело-веку среднего морального телосложения сразу не разобраться.Начну с примера — ответа окрвоенкома Петрова на наглые при-тязания колхозницы Киселёвой Евдокии Матвеевны, проживаю-щей в дыре Чембокчино Филинского сельсовета Самаровскогорайона. Теперь это под боком самого процветающего города Рос-сии — Ханты-Мансийска. Не всё же у нас плохо, раз в тыщу летда повезёт! Был дырой на горе, стал горой на дыре.
«Ставлю Вас в известность, что Вам пенсия по линии НКО запогибшего сына Киселёва Александра Филимоновича не полагает-ся и назначена не будет. У Вас кроме погибшего имеются в РККАещё два сына Константин и Николай, оба они средние командиры,получают денежное содержание, а поэтому обязаны помогать Вам.Помимо этого у Вас есть три дочери, которые также должны ма-териально помогать своей матери».24
Армейская норма: полковник всегда прав, если собеседник негенерал. В нашем случае это норма нравственная. Если толкатьсяв метрической системе большевизма. У бабы Дуси абсолютно не-проходной вариант, пока всех сыновей не перестреляют, дорога всобес ей закрыта. По СНК СССР наличие кормильцев в семьепогибшего исключало гособеспечение родителей. Да и сыновьямамашу подвели, не рядовые красноармейцы, а средние команди-ры. Как только солдат выбивался в командиры роты, домой ухо-дила пугающая знакомых бумага.
«Председателю райисполкома. Копия: райвоенкому. Прошупрекратить выплату денежного пособия, установленного УказомПрезидиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 года, се-мье военнослужащего ............. Сообщаем, что тов.................. утвер-ждён в должности среднего комсостава, в связи с этим его семьяправо на получение пособия от государства теряет».
Подлость почти не бывает абсолютной. Всё относительно нетолько у физиков. Вот получи, упаси Бог, Евдокия Матвеевна по-хоронки на Николая и Константина, тогда бегом в собес. Как ма-
522
Хроника колхозного рабства
тери погибшего начсостава, не имеющей право на пенсию (из-задочерей) и не получающей от государства решительно ничего, ейположено единовременное денежное пособие в размере месячногоштатного оклада сыновей на последней должности. Около 400рублей с каждого. По ценам зимней тундры 1941-1942 годов где-то четыре-пять пудов муки.
«На Ваш запрос сообщаем, что родственники младшего по-литрука Птицына Николая Александровича проживают в поселкеДобрино Безьяновского с/совета. Мать — Птицына Ульяна Сте-пановна трудоспособная, работает в колхозе, брат — 16 лет, при-зван в школу ФЗО. Погибший Птицын Н.А. до ухода в РККАучился, и родственники на его иждивении не находились, а по-этому на основании закона данной семье за погибшего пенсия неполагается».25 Чтобы не жать слезу из обыденщины тех лет, беруписьма безо всякого выбора из почты военного комиссара Ханты-Мансийского округа. Из того тихого угла урало-сибирского регио-на, который пережил лихие времена сравнительно лучше другихмест. И потому, что щедрая сибирская природа рядом, и большепотому, что жадная Москва далеко.
Ульяне Степановне и тысячам ей подобных в пенсии отказа-ли вполне справедливо. Очень молодым погиб ее единственный.Сразу после школы. Не успел ни семье помочь, пи детей завести.Таким по закону надлежало умирать за Родину бесплатно.
Теперь о полном реестре претензий государства к семьям по-гибших красноармейцев. Претендующим на пенсию надо былопредставить свидетельства о рождении всех членов семьи, чтобы вчисло убогих не прорвались дееспособные. Наличие хотя бы одно-го трудоспособного исключало государственную милость. Претен-зии родителей не совсем престарелых принимались вместе сосправкой ВТЭК, удостоверяющей инвалидность и полную неспо-собность к колхозному труду. Можешь работать сторожем на току,тогда за сына только спасибо.
На оставшихся от погибшего сирот требовались справки отом, что они живут в семье и не находятся на гособеспечении. Кпоследним относили ребятишек, призванных в школы и училищатрудовых резервов, а также находящихся в детских домах и ин-тернатах. И в дополнение ко всему испрашивалась бумага, всемавторитетом власти доказывающая, — члены семьи не имели само-стоятельного дохода и были иждивенцами героя.
Симбиоз безжалостного крохоборства с бюрократическимравнодушием заставил претерпевших семейную трагедию месяца-ми мотаться по конторам и учреждениям, выправляя хитрые бу-
Глава 11. Пришла беда - мы русские
523
маги. Некоторые, разочаровавшись, бросали хлопоты и тихо голо-довали, в душе проклиная Гитлера, Сталина, время окаянное ивесь этот злой окружающий мир.
Первая военная уборочная пришла совершенно неожиданно.Обычная политическая шумиха, которая предшествовала каждойколхозной страде, на этот раз отсутствовала. Над полями виселазнойная тишина. Наддеревенскому начальству хватало дел болееважных и чреватых осложнениями в биографию. Местные руково-дители, если не подгонять их страхом, быстро эволюционируют внормальных людей. Мобилизацию на фронт сменила мобилизациятрудовых резервов в училища и школы ФЗО, на этот раз допол-нительная, объявленная в июле постановлениями обкомов партии.К ноябрю сорок первого директировалось призвать по регионуболее 30 тысяч подростков.
К самой страде подступила новая забота — с запада пошлиэшелоны эвакуации. Сначала, как и водится у нас, спасали отнемца оборудование заводов. Вопроса о нравственности такогошага в истории вообще не стоит. Воспитанные на фундаменталь-ном принципе, что общенародная скотина важнее самого колхоз-ника, до сих пор рассуждаем патриотически рационально. Всётогда сделано героически и правильно. Были бы станки, а работ-ники найдутся. Начни спасать народ, не победить фашиста.
Нравственно нас оправдала история. Но не в том грубом пла-не, что разум выше души. Нет и нет. Разум без души обращаетсяв шкурный интерес индивида. Во-первых, никто не бежал со сле-зами за отступающей Красной Армией. Особенно в западных об-ластях Союза. Там хорошо помнили события двухлетней игодовалой давности. Помнили уходящие вглубь России эшелонызаключённых и выселяемых. Многие из них, заглянем в предыду-щую главу, дохли в котлованах опорного края державы. Никто незабыл о варварской конфискации земли, традиционно пребываю-щей в частной собственности. По уму-то от немца следовало бе-жать. Но куда и зачем? За два года советская власть сделала всёвозможное, чтобы обыденное недоверие к кацапам переросло вустойчивую ненависть к большевизму и России. Чтобы нацио-нальное освободительное движение в этих краях стало большеантисоветским, чем антифашистским.
У славянина не отнимешь тех отличительных черт, которыесторопят его от расчётливых европейцев и народов, живущих цен-ностями традиционного общества. Речь о милосердии и общи-тельности. Уходящих из-под бойни подростков в форме РККА всеискренне жалели, прятали раненых и потерявшихся. Всякий нор-
524
Хроника колхозного рабства
мальный человек не видел в них источника пережитого наканунезла, скорее воспринимал их жертвой схлестнувшихся в войне двухбесчеловечных режимов.
Сочувствовали и жалели. Но делить с отступающими совет-скую судьбу никто не хотел. Деревенские континентального Сою-за, уже десять лет проходившие в ярме, поголовно мечтали овыходе из колхоза. Что тут говорить о тех, для кого свободнаяжизнь была днём только вчерашним. С крестом встречали герман-ских «освободителей» от колхоза. Скатывались па восток лица,добровольно связавшие судьбу с новой властью, либо принуди-тельно эвакуируемые с заводами. Отбывали с надеждой вернуться.Оставшиеся тоже связывали надежды на освобождение с Россией.Оно пришло. Но вместе с советской властью.
Документы времен эвакуации, долго будучи секретными, хо-рошо сохранились, они тонко передают картину всей кампании.Разложим героическое на реально осязаемое. «Основная частьоборудования и материалов выгружена под открытым небом, на-валом, некомплектно. Отдельные части агрегатов разбросаны потерритории завода, где ржавеют и портятся от грязи и воды... По-ступающее в течение двух месяцев оборудование пе учитывается...Разгрузка производится вручную, что вызвало колоссальные про-стои вагонов, штрафы и задолживание рабочей силы. Последняя,вследствие неподготовленности и низкой квалификации, — частаяпричина ущерба выгружаемому оборудованию».
«С заводом прибыло 44 человека ИТР, 8 служащих, 10 чело-век охраны, 43 рабочих..., станков металлорежущих — 80, три ди-зеля, 2 автомашины с инструментом и оснасткой... Разместить внедостроенном здании музыкальной школы... Дефицит рабочих —1014 человек. Недостающих обеспечить путем мобилизационногонабора и краткосрочных курсов... Необходимо оказать заводу не-медленную помощь в строительстве — 100 человек штукатуров,каменщиков, плотников, печников».26
«Прибывшее из Тулы оборудование на завод 54: принято 704станка, на 9 ноября 1941 года установлено только 250 станков...Всего прибыло 1968 человек, из них работающих 765, в том числерабочих 105, служащих и ИТР - 660 человек».27
Заглянув под стреху тылового героизма, познаешь разочаро-вание. Картинки совершенно обыденные и во многом схожие, хотявзяты из разных углов Урала — Каменска-Уральского, Кургана иЗлатоуста. Бесхозяйственность, привычная в мирное время, здесьвполне оправдана оторопью первых месяцев войны. Из-под немцазаводы вывозили наспех, под бомбежками фашистов и стволами
Глава 11. Пришла беда - мы русские
525
чекистов. Оборудование терялось вагонами. В объяснение неком-плектности штата предприятий руководители указывали, что сугрозой сдачи города рабочие не выходят на смены, поэтому дажедемонтаж и погрузка промоборудования проводилась силами лиц,привлеченных органами НКВД.
Рисковал народ. Напомню, нарушения трудовой дисциплиныи всякие уклонения от принудиловки в областях, объявленных навоенном положении, переходили под юрисдикцию военных трибу-налов, не очень склонных к юридической дребедени. Для тираниивсего опаснее бдительность раба, не забывшего в себе человека. Неприведи Бог, прикорнёт надзиратель, щёлкнет осечкой ствол кара-теля или ударится в общечеловеческие ценности деспот. Вывернутвласть наизнанку. Приди тот же девяносто первый лет на сорок-тридцать раньше, глядишь, жили бы по уму, а не по лжи. А так —из одной грязи да в другую.
Неразбериха на местах дислокации предприятий тоже понят-на. Плана эвакуации не было по соображениям идеологическим.Не собирались мы никуда отступать. Поэтому маршруты эвакуа-ции менялись по дням. Прикидочно определенное место дислока-ции то оказывалось совершенно непригодным для размещения потехническим причинам, то в силу дефицита рабсилы. Чтобы незадерживать подвижной состав, станки и оборудование в пожар-ном порядке сгружались на временно высвободившихся станциях.Все старались забраться как можно южнее. Фабрикам легкой про-мышленности это часто удавалось. Оборонные предприятия попреимуществу оставляли на железнодорожных станциях опорногокрая державы.
Разводить пары дискуссий было некогда, администрациям го-родов дислокации выдали планы выпуска оборонной продукциипа 4-й квартал 1941 года. Передача основных созидательныхфункций местным органам власти была мерой вынужденной, новерной. Она остановила взаимное переталкивание ответственностимежду наркоматами. К тому же отраслевые наркоматы позднейосенью сорок первого дали тягу из Москвы. Промежуточное звеноуправления выпало. Москва авторитетом и страхом первых лиц —Сталина, Берии, Маленкова — прямо выходила на обкомы и руко-водителей ведущих предприятий. И аргументами да расчётами нетрясла. Раз нет производственных площадей в существующихпредприятиях и учреждениях, размещай новый завод под откры-тым небом или в театре музыкальной комедии. Никакие возраже-ния относительно сроков и плана не принимались, но местным
526
Хроника колхозного рабства
органам власти предоставили полномочия на самые чрезвычайныемеры по мобилизации ресурсов и труда.
Масштабы и технология эвакуации, как и срочное формиро-вание тылового оборонного комплекса СССР, есть особый и весь-ма интересный фрагмент советской истории. Вряд ли долгопроживет нас возвышающее, абстрактно мажорное либретто тойдрамы, которая разворачивалась на станциях Урала и Сибири хо-лодной осенью сорок первого. И здесь впереди у заинтересованно-го интригующая тьма низких истин и подлинного героизма. Насэвакуация интересует в той мере, насколько она связана с истори-ей Агрогулага.
По всем директивам, регулирующим эвакуацию, следоваловместе с оборудованием отправлять па восток основной штатпредприятия. Разумеется, нормальный человек, призванный насрочный переезд в тыл с родным заводом, не оставит под окку-пантов ещё более родную семью. Брать разрешили только самых-самых. А нормальный руководитель выберет в дорогу скорее ин-женера, чем сантехника. ДИПы — в вагон, а слесарю Ивану — все-го хорошего! Поэтому в эшелонах, пробирающихся вглубь страны,сидел не в стельку свой пролетарий, а народ весьма пестрый. Вструктуре прибывших на Урал рабочие производственного штатазанимали менее трети.
Указанное обстоятельство прямо связано с Агрогулагом. Не-достаток черновой рабочей силы обязывал деревенское детство иотрочество к тройной патриотической обязанности — трудиться наогороде, чтобы не умереть с голоду самому, вкалывать в колхозе,чтобы жила страна родная, и трубянить на заводах во имя Побе-ды. Два первых удовольствия — достояние мирных лет, последнее— патриотизм в рафинированном виде. Летняя мобилизация втрудовые резервы сделала из сельских пацанов героев тыла. Де-тальное изложение этой страницы впереди. А легендарная ремес-луха с первых месяцев принудиловки запела свою редакциюизвестной песни про двадцать второе июня:Папка воюет на фронте,Детки ишачат в тылу...
Помимо прямой мобилизации детства, эвакуация заводов палавторой, серой тенью на деревенщину Урала и Западной Сибири.Для местного руководства прибытие эшелонов из Ы-ска с обору-дованием какого-нибудь секретного завода было неожиданным дополучения директивы от, к примеру, Лаврентия Берия с категори-ческим заданием — выдать до конца 1941 года 120 тысяч танко-вых мин, а за первый квартал 1942 — уже 300 тысяч мин. Надо
Глава 11. Пришла беда - мы русские
527
разгрузить, надо разместить, надо установить и запустить... Нафоне этих проблем, грозящих при невыполнении коротким трибу-налом, желудочные позывы эвакуированного персонала и его се-мей казались мелочными. Но они были.
До самого начала войны хлеб из региона пёрли по нарядам назапад. Даже трудно сказать это без стыда, Гитлеру. В главныхпапках уральских зернотрестов лежали наряды на отгрузку в Гер-манию зерна урожая сорок первого. Для прибывающего с западанаселения, само собой, сразу фондов не наберёшься. Пыталисьурезонить оголодавших денежным пособием, выдачей зарплаты.Ничего не получилось, в магазинах — шаром покати. Вместо по-мощи в строительстве и монтаже оборудования, жалуются в обко-мы и облсоветы руководители объектов, рабочие и ИТР, непоставленные на продовольственное снабжение, снимаются с мес-та и исчезают в неизвестном направлении.
Голодный соотечественник радикален в решениях и движени-ях. Порой даже в ущерб Родине. Вот соотечественник, сидящий нагарантированном пайке, спокоен и рассудителен, потому обяза-тельно найдет золотое решение. Отощавшим пришлым дали поколхозу-шефу, циркулярно обязав деревенских к хлебосольству.Огрызающихся коммунаров в мирное-то время не слушали, а тути подавно. В качестве меры компенсирующей временно свободныхчленов заводского персонала и относительно трудоспособных иж-дивенцев мобилизовали на уборочную.
Долго на отшибе стояли эвакуированные из столичных обо-ронных заводов. Элита советского пролетариата, сидящая на все-возможных льготах и дважды закрытых формах снабжения. Гонорчасто вредит брюху. Скоро это поняли все. «В связи с резким не-достатком продуктов питания, — жалуются руководители авиаза-водов № 444 и 132, — рыночные цены подскочили до невероятныхразмеров». До войны предприятия находились в Москве и снаб-жались централизованно по первой категории. В уральский горо-дишко Сим, где сыто не жили со времён царя Гороха, ониприбыли с нормами победившего коммунизма. В осень все 11 ты-сяч рабочих голодали наравне с простыми смертными. Итак, авиа-завод № 132 и декабрь сорок первого. Кроме стандартныххлебных пайков, получено за месяц 800 килограммов местногокарася, 4 тонны масла и 100 кг икры. «Недопоставлено» в сравне-нии с московской житухой: мяса — 7,8 тонны, колбасы — 14,2тонны, сахара — 5,5 тонны, сыра — 700 кг, макарон — 5 тонн. Нуи всякие мелкие деликатесы.2*
528
Хроника колхозного рабства
Москвич порой заносчив, но не до скандальности. Привыклии наши авиастроители. Отголодовали своё, вкалывая до обмороковво имя общей победы. Прижмёт жизнь, сменишь столичный гонорна провинциальную российскую суету, а патриотизм высокой фра-зы — на крайне необходимое дело.
После мобилизации в армию, ремеслуху, промышленныепредприятия на деревне стало совсем тихо. Состав колхозов —бабы, дети и старики — аксиоматически гарантировал многолет-ний трудовой героизм. На оставшуюся от мобилизации техникувместо парией надо было кого-то садить. Подростки исключалисьсразу, так как они подлежали призыву в систему трудовых резер-вов. Единственным универсальным деревенским кадром остава-лись женщины. Им и предстояло оживить то железо, котороеотбраковали при мобилизации техники в действующую армию.
Стремление пересадить женщин с кухни за рычаги пришлоещё в середине тридцатых. Перед войной делу придали плановуюдисциплину. На девушек, окончивших курсы механизаторов, заве-ли персональный учёт, по их трудоустройству отчитывались пар-тийные органы. К весне 1940 года в Челябинской области, кпримеру, числилось 6300 женщин-трактористок, за мирные пятьмесяцев следующего подготовили еще 912. Но фактически патракторе не работало и половины того. По решению обкома приМТС и совхозах создали постоянные группы трактористок, в ко-торые с началом войны в обязательном порядке призвали всех,ранее окончивших курсы. Дезертирок решили заново аттестоватьи строго предупредили об ответственности.29
По этой же технологии работали соседние области. Её основыизложены в постановлении ЦК ВКП(б) от 25 марта 1940 года «Озакреплении женщин-трактористок». Суть документа немного несовпадает с определением. Лучше и откровеннее бы сказать «озакрепощении». Директива молодого Молотовского обкома пря-молинейнее: составить списки для принудительного обучения, мо-билизовать, не выпустить из вида ни одной девчонки, начинаяотсчёт с 1926 года рождения.
У девахи в пятнадцать лет поступками руководит не лоб, алобок. От колесника они скучали. В качестве причин массовогобегства женщин из МТС и совхозов названы замужество и низкоекачество тракторов. В самом деле, от работы на тракторе лыталидаже мужики. Внешняя плакатная привлекательность этой про-фессии осталась для красиво написанной истории и хорошо по-ставленного кино. Обмануть романтикой легко не прожившего втракторной бригаде и дня. Остальных — никак нет.
Глава 11. Пришла беда - мы русские
529
Мы пишем не басню, а историю сталинского колхозника. Вкоторой надо верить лишь документам очень секретным. «МТС несчитают трактористов и комбайнеров своими постоянными кадра-ми, а считают только сезонными... Колхозы, в свою очередь, такжене считают их постоянными членами колхоза. В результате этоготрактористы в зимнее время ищут себе работу на стороне. Поэто-му в МТС страшная текучесть кадров и непрофессионализм. Каж-дый год учим новых механизаторов и только на один год. Каквесна, собираем по деревне умеющих сидеть за трактором. Сплошьда рядом нарушения Указа Верхсовета от 26 июня 1940 года... Де-вушки бегут от приставаний трактористов и бригадиров».30
Практика использования колхозников в МТС действительнобыла изощренной. С весны трактористов призывали и отправлялив тракторные бригады, где они безвылазно работали до позднейосени. Как только землю прихватывало морозом, взмёт зяби пре-кращали. Тракторы бросали до весны на полевом стане или в сте-пи, а работников отпускали по домам. Получали механизаторы свыработки, поэтому за зимний период никаких начислений не бы-ло. Держать их в штате МТС пять-шесть месяцев безработнымизапрещалось.
Ссаженного с трактора колхозника не брали и в колхоз, тамосновные работы летом. Постоянно пребывая в тракторной брига-де, ничего не сделаешь в личном хозяйстве, тем самым ставишьсобственное брюхо в зависимость от капризов начальства МТС.Помыкавшись разок, наш тракторист забывал всю технику и сле-дующей весной решительно выставлял за дверь вербовщиков. Текаждый раз искали простаков заново.
Мужик плох лишь временами. Подготовленных в пожарномпорядке девчонок достали не чумазые ухажёры, а родной трактор.Работать им пришлось на технике, отбракованной при мобилиза-ции на фронт. Функциональная простота ХТЗ или «Универсала»обманчива. Характерец у них как у племенного быка в охоте. Онипривередливы и непредсказуемы. Частые поломки двигателя, рас-плавка подшипников и, наконец, перерасход топлива — эти клас-сические достоинства отечественной техники превратили жизньдевах в многолетнее мучение, прозванное трудовым подвигом.
Вывернуться бабе от повседневного героизма не давал указот 26 июня 1940 года и утяжеляющие его директивы военных лет.Призрачную надежду оставляло замужество. Хоть за чёрта себяотдать, но жить домом. Хоть от козла лысого родить, но вон избригады. Позднее, в разгар голода, антиобщественные, но естест-венные позывы женщин обратились в стимул. Трактористок в
34 Заказ 1360
530
Хроника колхозного рабства
бригаде кормили лучше, чем остальную публику. Тщательно за-крытый бригадный котел оставлял заработок для спасения семьи.В голодуху бежать с трактора — не резон.
С туземным вариантом военного матриархата познакомимсяпо стенограмме заседания Ямало-Ненецкого окрсовета. Дело быловскоре после начала войны. Выразив единодушие со всем совет-ским народом, депутаты констатировали, что в колхозах Ямалапьянство приобрело неимоверные размеры, из-за чего мужик по-терял всякую хозяйственную ценность. За рыбаком и охотникомне усмотришь, когда он нажрётся. Было решено выращивать кад-ры промысловиков из местных женщин.
«В южных районах страны, — сказал инициатор почина, —женщины заняты полностью. У нас всё наоборот, — пе работают...Вся культурная работа с национальным населением должна иметьитог — высвобождение женщины для общественно-полезного тру-да». Депутаты с песков развили мысль в сторону экономическую,на лове женщина работает лучше мужика, а получает меньше.Кроме того, ей не надо ни бродней, ни спецовки. Она выносливееот природы. Мы ещё заглянем в женские рыболовные бригады.
Первые дни уборочной показали, что страна может остатьсябез хлеба. В западных районах страны, которые больше кормили,чем ели сами, урожай достался немцу. Тыловые регионы, остав-шись без техники и самых работоспособных колхозников, не мог-ли справиться с площадями. В предвоенные годы колхозыБольшого Урала через раз оставляли часть хлеба под снег. Имен-но эти неубранные полосы становились по весне предметом осо-бого интереса голодающих, как и причиной массовых заболеванийколхозным диатезом. Ситуация требовала мер чрезвычайных.
Принятое 25 сентября 1941 года постановление ЦК ВКП(б) иСНК СССР о введении трудовой повинности запоздало, потомубыло крутым в обязательной и карательной частях. Тёплая пораосени отлетела, а хлеба сиротливо мокли на полях многих облас-тей Союза. Суть документа утилитарна — к чёрту идеологию ипрежние грёзы механизации, немедленно убирать всеми доступ-ными и недоступными средствами. Во имя чего, во-первых, пого-ловно вытурить на поля деревенский и городской сухостой,включая номенклатуру и школьников, во-вторых, использоватьпростейшие крестьянские орудия — литовки, грабли, серпы.
К чести местных большевиков добавлю, призыв горожан науборку они начали еще в августе, выдав разнарядки самым сонли-вым учреждениям. Но местные бумаги пугали мало. Дело заволо-китилось перепиской, а о серпах власти даже боялись думать.
Глава 11. Пришла беда - мы русские
531
Хоть и красуется этот допотопный инструмент на гербе Союза,практическое его применение считалось анахронизмом, гранича-щим с издевательством над советским строем.
В мобилизации всех и вся на сельскохозяйственные работысказался приступ всеобщей очумелости, характерный для военнойситуации ранней осенью сорок первого. С определением числагорожан и сельских интеллигентов, пригодных к деревенскомутруду, особых проблем не возникло. Математика на уровне чет-вёртого класса. Взрослое население минус контингент мобилизо-ванных на промышленные предприятия и в армию — получаемискомое. Скорректируем итог на болезных и пониженную дееспо-собность суррогата. По областям когда-то Большого Урала вышлооколо четырёхсот тысяч душ. Исключая тех, кого можно скинутьв деревню безо всяких аргументов.
Трудразвёрстку нормативно подперли постановлениями ЦКВКП(б), СНК СССР, Прокуратуры СССР, Верховного СудаСССР, сквозными директивами всех местных органов управле-ния, способными обязать и напугать. Народ забегал. С первых жедней кампании параметры развёрстки стали неоднократно коррек-тировать завышением, чему виной и объективные трудности,свойственные движению от теории к практике, и национальныеособенности этого движения. Не любит мой соотечественник житьна свету и виду, глуше угол — дольше протянешь.
Самым непривычным в кампании был сам факт направлениялюдей в деревню. Предшествующие десять лет трудоспособныхтянули из деревни за волосы: садили, ссылали, вербовали. На селоотправляли лишь агрокомиссаров, призванных всколыхивать мас-сы на выполнение планов. При интенсивной перековке по местусвершений мужика вполне возможно приучить к труду горняцко-му или заводскому. Да и лесозаготовки не совсем чужды кресть-янскому быту. Рыбозаготовки, вспомним главу про переселенцев,отдалённее от труда крестьянского, но в общечеловеческую натурутоже вписываемы. Сунь сиволапого в лодку и оттолкни от берега.Не нравится тонуть — будет рыбаком-энтузиастом. Ну а к трудудеревенскому приучить — дважды два. Почти каждый из нас триколена назад пас коров, а четыре — ходил в крепостных.
Под трудмобилизацию в тыловую деревню попал кадр исклю-чительно маломощный. Даже в сравнении с бабьим колхознымштатом. То, что оказалось никуда не пригодным. В наряды, рас-сылаемые по городским предприятиям и коммунальным службам,включили домохозяек, младшую конторскую братию, работниковобразования, культуры, здравоохранения, студентов. С той же осе-
34*
532
Хроника колхозного рабства
ни началось умиляющее наши души самоотверженное и героиче-ское военное детство.
Общая схема мобилизации полуколхозников совершенствова-лась в течение последующих пятидесяти лет, со временем втянувв картовно-овощной оборот даже интеллектуальную и творческуюэлиту Союза. В сентябре миллионы тонн копаем, в марте — те жемиллионы тонн гнили выбрасываем. Как и всякий процесс социа-листического строительства, она замечательна не конечным обще-ственным итогом, а текущей наружной суетой, но в качествеустойчивого, лучше сказать — хронического, явления заслуживаетособого исторического анализа. Трудовая мобилизация сорок пер-вого нас интересует как начало того периода, который во мнениинарода остаётся, безусловно, героическим. И с точки зрения обще-национальной, и в оценке достоинств индивидуальных. Не дотя-нул до Победы — непременно герой. Удалось выжить, тут надоещё смотреть да смотреть.
Про фронт сорок первого знают многие, а про страду того жегода — никто, ошибочно полагая, что уж дома-то всё было безус-ловно героическим. Нет, в областях Большого Урала она прошлахудо и невыгодно отличалась от предыдущих. Могла быть хуже,полагайся власти, в манеру историкам-богомазам, на благие пат-риотические порывы. Мой современник ленив и в принципе, иконкретно, но благодарно исключает такой порок у военного по-коления. Той осенью народ не повалил из городских контор в ос-тывшие колхозные поля. Сначала документы зафиксироваливыжидательную тишину, потом интенсификацию бюрократиче-ской суеты с убедительными доводами, статистическими выклад-ками в пользу недосягаемости, а позднее и робкие предложенияальтернативных вариантов патриотизма.
В городе семь нарсудов, искательно резонировали челябин-ские правозащитники, пять постоянно действующих трибуналов,несколько выездных сессий Верховных судов и трибуналов окру-га, а в юридической консультации всего 15 юристов... Связистовбрать нельзя, время, сами понимаете, такое... Финработники при-грозили срывом планов мобилизации средств... Взывали даже про-свещенцы, у которых одни гражданские обязанности. Просьбы оброни не украшают реальной истории, но они были. Многие ты-сячи, если полистать материалы уральских архивов. Бумаги хоро-шо аргументированные, из них, а не из кремлёвских декларацийприходит уверенность, что Гитлер напал на Страну Советов невовремя. Тоску прикрыли обещанием срока руководителям учре-ждений, не выполнивших плана выброски рабсилы.
Глава 11. Пришла беда - мы русские
533
Труднее обстояло с неорганизованной публикой. Сначала мо-билизованным разослали повестки. «На основании постановленияСНК СССР и ЦК ВКП (б) «О введении трудовой повинностисреди населения» Вы обязаны явиться в горисполком 30 сентября1941 года для отправки Вас на уборочную. За неявку будете при-влечены к уголовной ответственности».31 Вроде бы правильныйход дела натолкнулся на изворотливость домохозяек: то дома нетникого, то повестки совсем не получали. И здесь у власти хватилосообразительности. По ранее созданным избирательным участкамназначили председателей уличных комитетов, коим и ввернули вобязанность оповестить рассеянных. Под уголовную, понятно, от-ветственность предулкомов.
Успех дела определялся не только формированием контин-гента. Трудповинных надо было доставить к месту работы. Боль-шая часть транспорта попала под срочную мобилизацию дляфронта. Поэтому оставленные в учреждениях автомашины поста-вили на строгий учёт и разработали график перевозки. Выполне-ние — под столь привычную угрозу тюрьмы. Руководители сновазаартачились. Тюрьма хоть и не фронт, да и радости мало. В гра-фики вписали всю статистическую рухлядь, лежащую на задвор-ках ржавым железом, но висевшую на балансе предприятий.
Мы долго запрягаем, потому что шьём шубу, когда пора ехать.Тогда затеяли срочный ремонт транспорта из подножных мате-риалов. Начальство и механики судорожно крестились, вытолкавполуторку за ворота. С этого момента нимб уголовной ответствен-ности висел уже над черепом шофёра. А милицию заставили не-медленно, без объяснений, отбирать в городе любые способные кпередвижению автомашины, гужевой транспорт и направлять ихна вывозку трудмобилизованных.
В казус попали с легковушками. Действительно, не из-подкаждой задницы вынешь авто, даже во имя высоких патриотиче-ских намерений. Легковушки обязательно забирались для фронта.Обслуживающий партсоветскую номенклатуру автотранспорт вы-водили из-под мобилизации простенькой операцией — переводомего в четвёртую категорию. По этой графе учитывалась авторух-лядь, совершенно непригодная для генералов. Дабы не вводить всмущение милиционеров, на персональные авто дали внятныеспецномера, и служители порядка хорошо усвоили, где надо братьза загривок, а где под козырёк.
В октябре месяце вместо трудового подвига случилась кани-тель. Неделю провозились с выявлением повинного контингента,другую убили на оповещение. Авралом, сразу после бумаги ЦК, в
534
Хроника колхозного рабства
Челябинской области выгнали на деревню 10 тысяч человек, вСвердловской немногим больше. Кое-где агропризывников отпра-вили на деревню самоходом. «На 3-10-1941, — по отчету Челябоб-кома, — надо отправить 96 тысяч, выявлено к посылке 73 тысячи,послано 57 тысяч». Областные инстанции власти искрились теле-граммами высоковольтного гнева. «Задание обкома партии — по-слать на уборку 5 тысяч человек. Послано только 4 тысячи.Немедленно организуйте посылку. Телеграфируйте выполнение 3октября 1941 года».32 Механизм административно-принудитель-ного патриотизма наконец-то заработал.
К первому снежку областные и районные органы отчиталисьв выполнении плана трудповиниости. То была туфта несусветная.Вытолкнуть на село директируемые тысячи действительно уда-лось, где кнутом, где ласковым обманом. Но эти черти несозна-тельные гуртами побежали обратно! Остановить их не былоникакой возможности. Колхозному фронту второй мировой за-градотрядов не полагалось. На деревенской околице не устано-вишь пулемет, или роту НКВД с ППШа. Не потому, что этосмешно, просто нерентабельно. На немцев пе останется.
Пошли дорогой избитой, но верной. В середине ноября спе-циальным постановлением ЦК ВКП(б) реанимировали политотде-лы при МТС. Идеологические аргументы приводить не буду.Зачем начальник на деревне? К двадцатым числам ноября эмтэ-эсовские политруки, эти буревестники очередной голодухи,плотными тёмными стаями показались на небосклоне всех не ок-купированных деревень Союза. Махнём и мы туда же, чтобы по-нять, почём фунт трудового колхозного героизма.
Городские призывники знали о деревенской жизни немногое.Агрогулаг был закрыт от любознательных режимом пролетарскойбдительности. В исполнении книжного соцреализма он выгляделиконой. Колхознику всё по х.., философ скажет лучше — адекват-но. Десятилетие перековки сделало его существом беспощадным ксебе и миру окружающему. У свежего человека первые шаги постолбовому пути вызывали бурю отрицательных эмоций — открика изумления до немого ужаса. «Лошади едят зерно, но никтоих не отгоняет... Засеяли озимые вручную — 12 га, они стояли тридня не забороненными, птицы всё съели. Из имеющихся в колхозе42 лошадей 30 голов пало, а остальные истощены до бесконечно-сти. Виноватых нигде нет. Машинисты уборочных машин и само-сбросов косят не точёными ножами, не косят, а гладят...Колхозники приходят на работу в 9-10 часов, а в 3-4 часа уходят
Глава 11. Пришла беда - мы русские
535
домой... Хлеб на элеватор не вывозят. Пшеницу и овёс косят насено, а скирдовать и собирать накошенное никто не озаботится».33
Ну нормально же всё! Нет, мобилизованный из курганского«Текстильторга» Базыкин направил свои скабрезные соображенияв Белозерский райком ВКП(б). Ждал. Местные большевики про-читали бумагу с сочувствием, что взять с человека интеллигентно-го и, естественно, очень впечатлительного. Удивил Марью матом!Начитались в своих городах Шолохова, а настоящей сельскойжизни не нюхали.
«В колхозе господствует полная анархия. Нет совершенно ни-какой трудовой дисциплины. В колхозе насчитывается 91 рабочий,из этого количества выходят на работу 12-15 человек. Колхозникиработают не сдельно, поэтому к работе приступают, как правило, с12 часов и заканчивают в 3-4 часа дня... Посевы озимой ржи про-изводятся с сознательным вредительством, а именно: посев по со-вершенно плохо обработанной земле. Не только трава, но ибурьян выше роста человека. Бригадир тракторной бригады Мака-ров пьянствует, бригадой не руководит, тракторы довёл до по-следней степени. Сломался трактор, вместо ремонта он запрягсвою лошадь и уехал с председателем колхоза в Курган, откудаприехали бессознательно пьяные...»34
Не патриотическое это дело — писать нагую правду. Чувствонациональной гордости вздымает грудь, если молиться иконописивоенных лет, сляпанной из газетных передовиц, тщательно выли-занных сводок Совинформбюро да отечественных киношлягеров.На герое герой. Низовая документальная лирика вызывает чувстварвотные. Этюды, данные выше, тиражированы в тысячах деревен-ских документов. От года тридцатого до конца века ушедшего.Различия лишь во внешних частностях хозяйственного абсурда.Суть же едина — колхоз он и в Отечественную колхоз.
Трудповинных встретили на селе с настроением, которое со-путствует появлению лишнего рта за голодным столом. Той осе-нью столичную партсоветскую бюрократию волновали вопросыболее злободневные: набегающий немец и как удачнее эвакуиро-ваться из прифронтовой Москвы. Детали трудмобилизации непрописали, скинув их на сообразительность тыловых органов. Наместах решили — квалифицированным трудповинным выплачи-вать ползарплаты по основной работе, а кормить за счёт колхозов.Малоценный ресурс оставили без денежного довольствия.
Приписные патриоты сразу вмёрзли в голодное пространство.Половина в деревенском, другая — в городском. И между нимитоже. Пайков и прогонных трудповинным не полагалось. На стан-
536
Хроника колхозного рабства
циях, звучит минором во всех отчётах, сидят сотни мобилизован-ных без хлеба и денег. Возвращаться домой боятся, а в колхоз до-браться нельзя. Коммунары категорически отказывались от услуггородских, мотивируя это тем, что сами справятся.
«Многие секретари РК и председатели райисполкомов — на-ехали на местное начальство обкомы, — не поняли политическогозначения проводимых мероприятий по мобилизации рабочей силыиз городов на уборку урожая... Часто предприятия отказываютсяот рабсилы по причине отсутствия работы, либо продуктов пита-ния».35 Политически слепым у нас быть хуже, чем просто слепым.На местах прозрели и растолкали приезжающих по ближайшимхозяйствам. Проку мало, а резон есть. Толпы дармовых работни-ков сделали историю пригородных хозяйств более живой, нежелисонная эволюция периферийных артелей. Во времена классическибедного колхоза они нещадно объедали коммунаров, в застой ордыгородских студентов и интеллигентов развратили аборигенов допатологической лени.
Колхозника сталинского понять можно. Живёт он за счёт соб-ственного огорода и того, что украдёт. Приезжие в воровствеобычно неопытны, а потому обречены быть жертвой артельногообщепита. А кормовой расклад тут известный. Колхозник получа-ет харч авансом, а точнее — под выработанные трудодни. Обще-союзная норма тех лет: нет минимума, — сходи покури, покаостальные едят. У мобилизованного кредитной основы и вовсенет. Потенциально он может сожрать больше, чем заработает, сле-довательно, требует бдительного содержания.
«Исполнилось три месяца пребывания в колхозе «КрасныйОктябрь» Курганского района, мы до сего числа не получаем ниденег в музфабрике, ни хлеба в колхозе. У нас семьи в Кургане,им тоже нечем питаться». Чем и как балалаечники жили? В дан-ном случае воровали колхозную картошку. В городе нет колхоз-ных огородов, оставшиеся семьи кормились, чем Бог подаст.
Резервистов колхозного фронта везде называли городскимидармоедами. Озлобленность коммунаров имела чисто гастрономи-ческие основания. Теперь из тех 10% намолоченного, которые да-вались к авансированию, следовало кормить принудительныхпомощников. На них никаких заготовительных льгот не пролива-лось. Иначе это был бы не героизм. Сердились колхозники и ду-мая вдаль. А ну как по осени трудповииные уберут весь хлеб. Чтотогда делать весной? Вся уральская деревня привыкла к колхоз-ному биологическому циклу — оставлять часть хлеба под снег,чтобы весной ходить по колоски.
Глава 11. Пришла беда - мы русские
537
Перед некоторыми прибывшими на село помощниками вста-вала картина привычно мирная. «Всё руководство колхоза в тотдень пьянствовало, а колхозников отпустили по ягоды и грибы».Вдобавок ко всему, обозвали призывников городскими дармоеда-ми. Ситуация в принципе обычная, жаловаться на менталитет на-до не в обком партии, а всевышнему. Так — вроде человек какчеловек, а подопьет — скотина! И то надо понять, выпивали му-жики не от веселья, а пьянка с горя у нас морально неподсудна.Доброта — удел переживших лихое и многое. Косились деревен-ские земляки на городских, однако, понимая безвинность и безыс-ходность незваных гостей, делились последним куском.
Перед войной газетно утверждалось: пусть советские люди небеспокоятся — хлеба запасено на всякий критический излом со-бытий. Говорили почти правду. Стратегические мобилизационныезапасы Красной Армии по хлебу, свидетельствуют военные исто-рики, были спланированы на целых три месяца войны. На пре-дельный срок разгрома любого противника, предусмотренныйсоветской моделью блицкрига. Врага будем бить на его террито-рии, там, если надо, подкормимся.
Судьба повернулась к нам спиной. При отступлении значи-тельная часть боеприпасов, материальных ценностей и продоволь-ственных запасов РККА, дислоцированных на складах фронтов иармий, попала к немцам. Разумеется, что-то успели уничтожитьили вывезти. Но к осени сорок первого проблема голода дейст-вующей армии обозначилась до очевидности. Непобедимая и ле-гендарная голодала в ста километрах от собственной столицы.Урожай этого года валили серпами красноармейки и вдовы, мёрз-ли на картошке дети и старики. Не было столь привычных длявторой половины войны американских консервов.
Есть душевная боль, пресекающая всякие посягательства рас-судка. Оглушающая боль, переходящая в чувство жалости и жгу-чего внутреннего стыда. Свое ничтожество познаешь у свежеймогилы родителей. Эта боль и есть, по-моему, первый приступпатриотизма, если смотришь в прошлое собственной страны. Жалькаждого из миллионов погибших в Великую Отечественную, истыдно оттого, что наши никогда не евшие досыта защитники-мальчишки, России верные сыны, и погибали голодными. Гор-диться ими надо. Но до высоких и громких слов подави в себесначала изжогу национального стыда.
В октябре Наркомат обороны СССР провёл ревизию тылово-го хозяйства Калининского, Западного фронтов и нашел поваль-ные нарушения дисциплины снабжения. Приказом по итогам
538
Хроника колхозного рабства
проверки были введены новые лимиты расхода боеприпасов ипродуктов питания, основанные на строжайшей экономии всего.Несколько прижали военную номенклатуру. Нормы запасов про-довольствия на армейских складах снизили до 5 сутодач. Сие зна-чило одно, впредь армии жили на пятидневном кормовом пайке.Любая задержка — сразу голодуха. Под зиму в тыловые госпиталиУрала и Приобья помимо раненых и больных со всех фронтовПодмосковья пошли солдаты-дистрофики.
Для отощавших и не сделавших пока ничего для победы, ус-тановили самый суровый режим пребывания. Они жили под по-дозрением, что голодом косят от фронта. Ешь, набирай телеса ибольше ни-ни! Ранбольным запрещались симпатии к медперсона-лу, дистрофикам и смотреть в ту сторону считалось противоесте-ственным. Попавшим в госпиталь по увечью прощалось кое-что изнарушений режима, дистрофикам — ничего. Наряды на продуктынедостаточные и плохо отовариваются, жалуется Камышловскийэвакогоспиталь, у 500 прибывших с Калининского фронта дис-трофиков нет никакой перспективы поправиться.36
Успешную оборону Москвы партийные историки поставили взаслугу Сталину, военные — Георгию Жукову, чекисты, разумеет-ся, — легендарному разведчику Рихарду Зорге. Как человеку ма-териалистических убеждений и познавшему голодуху с рецессиейв колхозный диатез, мне кажутся убедительнее аргументы иные. Вбой за Москву пошли сибирские дивизии резерва, относительносытые и одетые. Дистрофику не ППШа, ствол САУ наведи межлопаток, всё равно не вылезет из окопа.
Хозяйственный год деревня закончила труднее обычного.Часть хлеба всё же ушла под снег. Виной тому не только ранняязима, но и патриархальная технология уборки. В большинствеколхозов урало-сибирской зоны вообще бросили надежды на МТСи технику. После мобилизации там остались преимущественноколесные тракторы — «Универсалы», по причине малой тяги онибыли рассчитаны только на пахоту. До производства самоходок, всередине пятидесятых, уборка хлеба велась агрегатом гусеничноготрактора и комбайна. Веселая подбиралась бригада: чумазый трак-торист, пузырь-комбайнер, чумазый тоже штурвальный и мохна-тый от пыли подсобник на соломокопнителе. Знаю сам, не скучнобыло, что-нибудь да сломается!
Без трактора комбайн совершенно недвижим и может рабо-тать как стационарная молотилка. Может? Так и быть по сему.Технологию развернули вспять. Первым делом обязали заводыналадить производство кос и серпов. Области в пожарном порядке
Глава 11. Пришла беда - мы русские
539
требовали их десятками тысяч штук. Обстановка сложилась какна фронте, в бой за хлеб отправили без оружия. Пока обязали,пока спланировали, посыпались белые мухи. Коси коса, пока ро-са... По уму-то и с литовкой можно жить сыто. А когда по ноябрюи снегу, да жнешь серпом пересохшую и перемерзшую солому, тутгольный трудовой героизм и самоотверженная голодуха.
Уборочная той осени не имела временных границ и годовыхпланов хлебозаготовок. Какие сроки, если жали по снегу и на ко-ровах свозили снопы в бригады. Какие планы, если жрать нечегона передовой? Все забирай подчистую! «Надо работать по-военному!» — лозунг, который совершенно исключал индивиду-альные претензии. На токах по февраль сорок второго молотилиабы какой хлеб первой военной осени. Вымокшее под осеннимидождями зерно обязательно надо просушить. Иначе к весне изнего будет не хлеб, а отрава. Раньше было так. Влажное зерно забесценок принимали элеваторы и потом сушили, а сгоревшее вбуртах или проросшее — бесплатно вывозилось на спиртзаводы.
Теперь дело обернулось круче. Вывозить зерно на элеваторыи глубинки было не на чем. Машины, лошадей и сколь-нибудьсносные телеги забрали для фронта. Из 284 машин, имеющихся на20-06-1941, оправдывается перед Свердловским обкомом началь-ник треста «Союззаготтранс», осталось только 155, из них работа-ют только 20-25 автомашин. Остальные неисправны. Трест былсамым крупным из заготовительных автохозяйств на Урале.
Концом ноября, перед угрозой потери урожая отдалённымрайонам приказали сушить с горем намолоченный хлеб прямо вколхозе, используя подручные способы. Первым средством сталадеревенская русская печь. Нет, не каждая. В инструкциях райко-мов предписывалось выдавать зерно для сушки строго по доку-ментам и только в дома партийных товарищей и активистовкомсомольских. Остальные пусть сушат на приспособлениях кол-хозных. Круглосуточно и под присмотром тех же товарищей.
С той поры в быт колхозника вошла утонченная форма мел-ких краж — во время зимних ночных смен жарить зерно на раска-ленной железине. В пору моей голодухи лучше всего для этогоподходил диск лущильника. Известно, самое высокое гастрономи-ческое наслаждение даёт шашлык из ворованного барана. Это наКавказе, где никогда не было настоящего колхоза и советскойвласти. В России и горсть зерна была в радость.
Теми же временами вместе с похоронками на деревню при-шли добрые вести. Про парад на Красной площади по случаю го-довщины Октября, про выступление Сталина, который мудро
540
Хроника колхозного рабства
напомнил нам, что мы русские. «Пусть осенит вас в этой войнемужественный образ наших великих предков — Александра Нев-ского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суво-рова, Михаила Кутузова!» Хорошо и вовремя сказано. Клюнетжареный петух, и безбожник перекрестится. Атеисты местныепродолжали молиться вождю и все, без исключения, райкомыпартии и райисполкомы газетно одобрили мудрый доклад, давклятву великому Сталину работать без устали.
Две недели спустя Совинформбюро подтвердило факт мудро-сти вождя, опубликовав сводку об итогах пяти месяцев Отечест-венной. Если не смотреть на карту, сводка констатировала почтипобеду. По нашему глазу, немцы потеряли около 6 миллионовубитыми, ранеными и пленными, 15 тысяч танков, 13 тысяч само-летов, 19 тысяч орудий. Наши потери: 2122 тысячи человек, изних убитыми 490 тысяч, ранеными — 1112 тысяч, пропавшими безвести — 512 тысяч. Танков мы потеряли 7300, самолетов — 6400.
Вдогонку Совинформбюро заклеймило смехотворные измыш-ления гитлеровских фальшивомонетчиков о том, что разбиты 389большевистских дивизий, что мы потеряли, якобы, 8 миллионовсолдат, из которых 3728 тысяч взято в плен.37 Смешно, у нас жепленных нет вообще. Поздняя история расставила цифры потерьправильно, при всём отвращении к фашизму они оказались на-много ближе к смехотворным измышлениям доктора Геббельса,чем к большевистской истине.
Моих земляков никак нельзя назвать дураками. Колхозникибольше верят слухам, чем газетам или уполномоченным, жалуетсяиз Камышловского района инструктор обкома ВКП(б). Да ивпрямь. Тот же, к примеру, Захаровский сельсовет. Ведь дыра ды-рой, а враги снуют вдоль и поперек деревни. «Нас всех обобрали,мы сидим голодом, разуты-раздеты. Всё куда-то идёт в провал.Всё дерут и дерут, и всё не хватит. Всё немцам спровадили. Гово-рили запасы большие, война только началась, а все наши ремкисобирают».38 Автор криминала — Шипицина Пелагея, колхозница«Нового мира», красноармейка, муж которой лежит в госпитале,мать троих малолеток, предупреждена, что она есть натуральныйфашистский рупор.
«В этом колхозе много таких слухов в пользу фашистов. Вид-но по всему, что поработала умелая фашистская рука. В конторекто-то повесил вырезку из газеты со снимком «Подписание дого-вора между СССР и Германией». В библиотеке есть книги состатьями Косиора, Косарева. Результат фашистской пропаганды:скверная трудовая дисциплина, невыполнение государственных
Глава 11. Пришла беда - мы русские
541
заданий, плохо со сбором тёплых вещей для РККА, ничего нельзякупить — молока, мяса, картошки, только меняют на вещи».
Конечно, российская нищета есть самый убедительный аргу-мент наших оппонентов во всех сферах знания и политике. Аргу-мент прямого и обесчеловеченно чистого рассудка. Но еслидумать с душой, выйдет намного лучше. Хроническая нищета — непорок наш, а национальная самобытность. Поставь трудолюбивогои богатого рядом с ленивым, но нищим, наши ласковые симпатиипа стороне пролетария. Потому что сами мы такие.
Теперь почитаем бумаги, отчётно отправляемые вверх по ин-станциям: «Колхозники артели им. Калинина, обсудив доклад тов.Сталина, постановили: приступить к сдаче зерна авансом в счётнатуроплаты за услуги МТС, к 10-12-41 закончить обмолот всеххлебов, принять участие в сборе средств на танковую колонну исдаче тёплых вещей для Красной Армии». Эта словесная ботваосталась в бумагах, из которых до сих пор вёдрами черпаетсяидеологическая жижа, принимаемая за истину. Работали до упаду,отдавали последние гроши и собирали всё, что может помочь сол-дату на передовой. Так делали в России и везде во времена наше-ствия. Но только в Стране Советов естественному и нормальномупроявлению патриотизма и человечности придавалась формаидеологического помешательства.
Поздней осенью сорок первого в деревне стало суетно. Одниночами, в облаках морозной пыли, едва-едва пробиваемых кероси-новым фонарём, молотили хлеб, другим выпала мобилизация наэвакуируемые оборонные заводы. Их штат формировался в основ-ном за счёт сельской молодёжи. Брали путём призыва в трудовыерезервы, на разгрузку оборудования, на строительно-монтажныеработы. По разнарядкам в сельсовет приходили предписания. Такпримерно. «Срочно мобилизовать ... человек трудоспособного воз-раста. Выдать документы. Мобилизовать независимо от образова-ния. Проезд от колхоза до райцентра за счёт колхоза, на проезджелезной дорогой выдать литеры».
Кровососущая система военного социализма работала безот-казно. В деревню на время гнали убогих и школьников, в городнавсегда вывозили трудоспособную молодежь. Почти насовсем.Легкие на поступь пытались сбежать от голода и холода к роднойпечи. Дома не сытнее, но в тепле. Пришлось огораживать оборон-ку колючей проволокой карательных директив. 26 декабря вышелУказ президиума Верхсовета СССР «Об ответственности рабочихи служащих предприятий военной промышленности за самоволь-
542
Хроника колхозного рабства
ный уход с предприятий». Бумага очень серьёзная, ну прямо ма-нифест принудительного героизма.
«Всех рабочих и служащих мужского и женского пола пред-приятий военной промышленности (авиационной, танковой, воо-ружения, боеприпасов, военного судостроения, военной химии), втом числе эвакуированных предприятий, а также предприятийдругих отраслей, обслуживающих военную промышленность попринципу кооперации, — считать на период войны мобилизован-ными и закрепить для постоянной работы за тем предприятием,на котором они работают».
«Самовольный уход рабочих и служащих с предприятий ука-занных отраслей промышленности рассматривать как дезертирствои лиц, виновных в самовольном уходе (дезертиров), карать тю-ремным заключением на срок от 5 до 8 лет».40
Дела, связанные с нарушением этой нормы, стали украшени-ем советского криминала времён войны. Честно сказать, дезертир-ство с оборонных предприятий в последующие годы принялотакой размах, от которого даже у советской карательной системыначалась одышка. Беглые, отметившись по месту принудительногогероизма, возвращались домой, устраивались на работу в колхозе,временами выбивались в передовики и районные начальники.Местные энкаведешники терялись в сомнениях, как поступать стаким подвидом дезертиров. Прокуратура Союза спецписьмомтолково разъяснила, что «всех лиц, оставшихся в сельском хозяй-стве, вернуть на заводы в пятидневный срок. В случае отказа —арестовывать, независимо от выполняемой в районе работы, деланаправлять в Военный Трибунал».41
Прокурор РСФСР Арбузов разложил эту союзную норму дляупрямой составляющей русского населения. Дезертиров обычныхнадо судить по Указу от 26 декабря 1941 года, а сбежавших попути следования — по статье 59, дробь шесть УК РСФСР. Этаюридическая тонкость пе очень понятна для тех, кому история непредоставила аналогичного выбора. Жившие тогда с умом, из двухвозможных сроков выбирали меньший. Отметился и сбежал, влюбом случае идёшь мимо пятьдесят девятой, где срок солиднее,чем по Указу. Молодость живёт чувствами, позывы к свободе ещёне выветрились. Получив документы на руки, выбравшись, нако-нец-то, из колхоза, ветреные сыновья деревни порой бросались изтеплушек под откос, ломая или ноги, или судьбу.
Через полгода после начала войны опорный край державыпревратился в главный арсенал страны. Сотни стационарных за-водов работали круглосуточно для победы. У тысяч станков, эва-
Глава 11. Пришла беда - мы русские
543
куироваиных с Запада и смонтированных прямо под открытымнебом, стояли вчерашние деревенские мальчишки. Большие тыся-чи единиц оборудования выкапывались из сугробов, чтобы встатьв строй оборонной промышленности Союза. Урал промышленныйгудел от напряжения. Уходили на Запад эшелоны с призывника-ми. Для большинства из них это была дорога в один конец. Ска-зать высоко, — в бессмертие. Сказать честно, на смерть. Междуэтими определениями их судьбы пропасть беспамятства. Нашеймолодостью на передовой и в тылу мы спасали великую страну отнационального позора, порожденного хвастливой бездарностьюбольшевизма.
Нет худа без добра. Свердловск, Пермь и другие культурныецентры Урала в те суровые времена стали средоточием творческойэлиты всего Союза. Кого только к нам не занесло. Академики из-вестные и просто академики, завлабы и доценты, музыканты-лауреаты и на подходе к тому, артисты балета и балетмейстеры.Большинство с густым семейным кустом. Да что про живых ивторостепенных. В тихой провинциальной Тюмени пережидалавойну мумия вечно живого вождя. Коридоры и аудитории мест-ной сельхозакадемии, в здании которой отбывал загробную ссыл-ку Ильич, до сих пор хранят устойчивый запах, характерный длянеухоженного кладбища.
С учёными мы встретимся в другой раз, а сейчас о самомтонком из искусств. Холодный декабрь сорок первого. Война усамых стен Москвы. В репертуаре свердловской государственнойфилармонии на этот месяц: симфонический оркестр, дирижер Па-верман, симфонический концерт с участием Э.Гиллельса, хор подуправлением Бендицкого, вечер лауреатов международных кон-курсов Б.Гольдштейна и Я.Флиэра, авторский концерт Д.Я. Пан-тофель-Нечецкой, джаз под управлением Ренского (с обороннойтематикой), вечер сонат Н.Голубовской и М.Рейсона. А по воскре-сениям лекции-концерты «Великие классики русской музыки»,лекторы Текелис, Житомирский и Цукерман.42
Казалось бы, какая связь высокой музыки с хроникой Агрогу-лага? Полярные стороны советской жизни. Здесь надо подумать.Классики русской музыкальной и исполнительской культуры:Сергей Рахманинов, Игнат Стравинский, Анна Павлова, ФёдорШаляпин и многие другие, действительно великие и русские, спа-сались от большевизма по Европам и Америкам. Могилы нашихгениев, украсивших историю века, разбросаны по белу свету.
На этот раз спасали от фашизма культуру советскую. Не сто-ит язвить по поводу того, что она представлена столь специфично.
544
Хроника колхозного рабства
Начисто срезав тонкий дёрн национальной культуры русского на-рода, большевики тем самым открыли путь самой космополитич-ной, то есть самой выживаемой культуре. Почти весь песенныйрепертуар советских лет создан композиторами-евреями. Предста-вителями той же национальности был забит исполнительский со-став и номенклатура многих творческих союзов. Новейшаясоветская субкультура явилась суррогатом национальной культу-ры, но исполненным высоко профессионально и приспособительнок новым условиям российской жизни. Презираемая зарубежнойрусской музыкальной общественностью, она, между тем, былаединственно возможной внутри Союза.
Единственное, чего не было и не могло быть в ней, — тогоразмаха чувств и удали, в котором проявляется подлинный дух итемперамент народа. Песни о колхозных просторах, написанныемузыкантом, никогда не знавшим российской деревни, могут бытьхорошими, но все же это не «Степь да степь кругом». Что же доклассической музыки, то она наднациональна по сути, а особыйприоритет в исполнительстве есть общепризнанный факт совет-ской и мировой культуры. Тот, кому посчастливилось слушать«Прелюдии» великого Рахманинова в исполнении столь же вели-кого и нашего Эмиля Гиллельса, в полной мере оценит величиеподвига наших солдат и деревенских земляков. Первые защитилистрану и её культуру от фашистов, оставшиеся в тылу оградилитворческую элиту страны от примитивного голодомора.
Провожая год сорок первый, оклемавшийся вождь народовуспел ещё раз сесть в лужу. На одном из торжественных меро-приятий он твёрдо пообещал в году наступающем окончательноразгромить фашистскую Германию. Замордованный парод верилтолько глазам своим. Особенно тот, что сидел в окопах. Газеты,словно в наркотическом опьянении, затарабанили о близкой побе-де и будущем процветании. Трезвонили до той поры, пока немец,переждав распутицу, снова полез вглубь России.
В первую военную зиму Большой Урал вместе с обглоданнойс запада страной разочаровался в столбовом пути. Деревня изды-хала. Не кормил колхоз досыта в мирное время, нечего былождать от него и в лихие времена. Когда-то, в послереволюцион-ную голодуху, успели развернуться в сторону здравого рассудка.Разрешив аренду земли и наёмный труд, оживили на время село.То был НЭП — розовая мечта отечественных оппортунистов. Райдля нищих обрел реальную тень потому, что оставался ещё в каж-дом дворе работник, живое тягло и опыт единоличного труда.
Глава 11. Пришла беда - мы русские
545
К войне мы сожгли за собой все мосты. Тут не образно, апрямо можно было сказать: велика Россия, а отступать некуда.Позади только колхоз. Доведённая до крайней нищеты преимуще-ственно бабья деревня. Да сельхозартель с десятком-двумя ото-щавших от гужмобилизации лошадёнок, опутанная разнарядками,планами, обязательствами. С бесконечными долгами по госпостав-кам, натуроплате МТС и продовольственной ссуде. Ни хозяина,ни работника, пи тяглового скота.
Хозяйственные директивы начала сорок второго свидетельст-вуют о том, что обморочное состояние государственной властипрошло, и теперь тылового соотечественника будут жать плановои настоятельно. Постановлением ЦК ВКП(б) от 3 марта 1942 годаоткрывается практика военно-хозяйственных планов развития на-родного хозяйства. Контрольные параметры доводились до облас-тей безо всяких возражений. Местные власти развёрстывали их поадминистративным и производственным структурам. Теперь этоназывалось Сталинским фронтовым заданием. В сельском хозяй-стве оно означало крайнюю меру административного давления наруководителя. «Фронтовое, да ещё Сталинское!» — можешь дога-даться, куда тебя денут в случае срыва.
Вообще-то административный разгон начался с первых чиселянваря. На фронтах, после того как немца отогнали от Москвы,установилось затишье. Теперь можно было прижать своих. Мате-риалы Совинформбюро уходят на вторую полосу газет, вместонемца начинают долбить врагов домашних.
На Урале с началом Отечественной выявилась совсем не пат-риотическая тенденция. Резко увеличилось количество нарушите-лей трудовой дисциплины. В области, по отчёту Свердловскойпрокуратуры, в июне осуждено по указу 26-6-1940 — 6769 чело-век, июле — 8740, августе — 8114, сентябре — 8300 человек. Народзасуетился. По другим областям региона ничуть не лучше. В па-нораме это выглядело так. Заглянем в Тапкоград и самый герои-ческий сорок первый. За год по области привлечено по указу от26-6-1940 более ста тысяч человек, из которых 88,7 тысячи полу-чили ИТР или тюремное заключение. Да если бы только опазды-вали, дезертируют с оборонных предприятий. Там же, в докладеНачупра НКЮ РСФСР по Челябинской области Лавренкова, ска-зано, что более 40% уголовных дел приходится на дезертиров.43
Тонкости репрессивного жанра интересны и многообразны,как наша жизнь. Уголовно-героическое переплеталось ажуром. Вгодовщину смерти Ильича пленум Верховного Суда СССР решилпроблему, с которой замучились провинциальные юристы. Из-
35 Заказ 1360
546
Хроника колхозного рабства
вестно, грамотёшки у них с писькину душу, а бумаги карательныеодна коварнее другой. Как, к примеру, определять срок по сово-купности, если у соотечественника уже есть за плечами исправи-тельно-трудовые работы по суду, а ему корячится новый срок спутевкой в лагерь? Работал человек с вычетом 25 %, а потом взялда и дал тягу. К свежему сроку, решил соломоново пленум Вер-ховного Суда СССР, надо добавить срок, рассчитанный по обмен-ному курсу — за три дня ИТР давать день ИТЛ.
Героический народ наш прямо напрашивался на конфликт.Постановлением СНК от 13 февраля 1942 года «О порядке моби-лизации на период военного времени трудоспособного населениядля работы на производстве и строительстве» опять достали всех,только что выбравшихся из колхозов. Ещё до нового года колхо-зам категорически запретили использовать хлеб на внутрихозяй-ственные нужды, включая кормежку мобилизованных. Без еды,жилья и работы, призывники уборочной двинулись по домам. Уе-хали — ну и лады! Так заканчивалась каждая авральная страда.Теперь — суши сухари колхозник.
Мобилизация сельских на предприятия и стройки неприятноотличалась от командировки в натуру. Отличалась по существу, ане в итоге. Дезертирам давали такой же срок. Колхозный режимрезиновый. Нет работы, сходи по грузди. Нечего жрать, пе спи находу, ночью картошку воруй, днём вари. На производстве сторон-ний промысел исключен. Деревенское отвращение к труду бес-платному пришлось искоренять по-большевистски. Спареннымциркуляром Рычкова и Бочкова (нарком юстиции и прокурорСССР) будущих героев обложили как волков. Всех руководите-лей обязали немедленно сообщать о фактах уклонения от мобили-зации, прокурорам через 48 часов направлять дела в суды, а тем втечение трёх дней, без процедур давать срок.
От мобилизации освобождались инвалиды первых двух группи беременные с девятого лунного месяца. Нарком здоровья СССРтут проявил уместную бдительность, приказав не полагаться наличные доводы будущих мамаш, а верить срокам беременности,установленным врачами. Освидетельствование и выдачу докумен-тов производить только по требованию предприятия, где работаетпопавшая в положение.44 На тощем военном пайке и морозе бере-менные бегали стройными как девчонки.
Не едут бабы на лесозаготовки? Отказываются от разгрузкивагонов, ссылаясь на голод и малолетних детей? Наркомюст реко-мендует в этих случаях давать отказницам от 2 до 6 лет заключе-ния по статье 59-6 УК. В дополнение к нормативной части
Глава 11. Пришла беда - мы русские
547
предлагается опыт передовых углов Приобья и Урала — публико-вать материалы в районках, именуя осуждённых предателями, из-менниками Родины, дезертирами. Помогает, после такого судазабудут про малолеток и пустое брюхо.
Первая военная посевная обещала быть дюже героической. Кобычным проблемам — как пахать и что сеять, добавилась ещеодна — кому работать в колхозе. С осени все силы бросили нарасширение посевов озимых. В мае месяце выяснилось, что мно-гие из них повымерзли. Рожь ещё туда-сюда, до советов только еёи пускали под зиму, а пшеница вымерзла. Под яровые надо былопахать много, Москва приказала хотя бы частично компенсироватьпотерю оккупированных хлебных районов. Но чем, как и кому, несказала, ограничившись планами и директивами о немедленноймобилизации всего и везде.
Деревенских придавили мордой к почве постановлением пре-зидиума Верхсовета СССР от 13 апреля 1942 года «О повышениидля колхозников обязательного минимума трудодней». Это былавторая попытка лечить коммунара от прогулов. Тремя годамираньше установили годовой минимум в 100 трудодней, связав егос «неотъемлемыми» правами колхозника. Нет минимума, — можнозабирать приусадебный участок, так как в деревне неколхозникамжить нельзя. Так как инициативу сразу не связали с УК, отно-шение к ней было наплевательское.
Ранее упоминалось, что трудодень, как мера внутриколхозиойпустоты, является гениальным изобретением отечественного ком-мунизма, более важным по исторической значимости, чем теорияприбавочной стоимости Карла Маркса. До пас никому не удава-лось придать экономическому терроризму столь блестящую демо-кратическую видимость, когда общественная целесообразностьнашей хозяйственной суеты определяется с кривого глаза ни разуне грамотного бригадира.
Перед войной, в два подряд урожайных года, изобретение да-ло совершенно неожиданную осечку. По божьей милости колхоз-ники остались с хорошим хлебом. Дабы не культивировать впредьпотребительских извращений, следовало подвести под трудоденьмеру стерилизующего труда. Закон диалектики о переходе количе-ства в качество в наших руках имеет задний ход. Районным зе-мельным органам категорически предложили «в лучшем хозяйствепо организации и выполнению всех сельскохозяйственных работтщательно разработать нормы выработки па все производимые вколхозе работы и оценки норм в трудоднях». После одобрениянорм райсоветом они становились мерой деревенского прозябания.35*
548
Хроника колхозного рабства
Москва ограничила изыск одним условием, чтобы нормы были неслабее тех, что установлены НКЗ 28 февраля 1933 года. Да, в са-мую скорбную из наших голодух.
По апрельской бумаге сорок второго взрослым колхозникамустановили годовой минимум в 120 трудодней. Теперь трудодней,рассчитанных на предельную наркомовскую нагрузку. При жесто-чайших нормах физического труда и голодухе не так уж мало.Тем более, что норматив уложили в основные хозяйственные кам-пании — посевную и уборочную. На этот раз норматив годовойвыработки подперли со стороны колхозной общественности иУголовного Кодекса. Не расторопные обязательно лишались при-усадебного участка и шли под народный суд с обычным пригово-ром — полгода ИТР с удержанием 25% из трудодней в пользуколхоза. Четверть вычетов из ничего — пустяк, боялись другого —лишения огорода. Особенно под осень, так как повсеместно ввелипрактику конфискации земли вместе с урожаем.
Больше всего намучились с основной тягловой единицей ты-ловой деревни — бабой. Первоначальное предназначение женщи-ны все-таки не колхоз. Природно она задана, чтобы любить,рожать и воспитывать детей. Тут вполне достаточно места длягероизма, самоотверженности и подвига. Но принуждение к обяза-тельной работе в колхозе и выработке минимума было адресованов первую очередь деревенским женщинам. Фальшивыми фразамипартийных документов о том, что в деревне много бездельников,прикрывали вполне реальный факт — часть женщин была занятаисключительно содержанием семьи. Домашние заботы — приго-товление пищи, стирка, уход за детьми, работа на огороде, со ско-том в большинстве семей лежали на хозяйке.
Большевики в результате хозяйственных экспериментов и ка-рательного психоза выбили мужскую часть взрослого деревенскогонаселения до аномального перекоса. Вербовка, высылка, тюрьма...Семья без мужика называется неполной, то есть ущербной, обре-ченной на особые трудности выживания. Теперь пришло времяобязательного героизма для ее женской и детской составляющей.По сути, наступило время окончательного разрушения российскойдеревенской семьи.
Не полагаясь на тщедушный колхоз, государство с серединыапреля объявило о мобилизации городского населения на сель-хозработы. По дежурному постановлению ЦК и СНК высылкеподлежали все трудящиеся, не запятые па промышленных пред-приятиях, часть служащих, учащиеся 6-10-х классов и прочий от-стой. Возрастной диапазон привлекаемых с долговременным
Глава 11. Пришла беда - мы русские
549
выездом на природу — от 14 до 55 лет. «Виновные в отказе оттрудовой повинности, а также в задержке лиц, работающих впредприятиях и учреждениях и привлекаемых к трудовой повин-ности, подлежат уголовной ответственности по законам военноговремени».45 Урок прошлой осени не забылся, директивой за под-писью Сталина с обещанием трибунала горожан достали.
Тьмы и тьмы — так бы можно сказать о размерах мобилиза-ции второсортных. Помимо местных горожан, в резервисты попа-ло эвакуированное и временно не пристроенное население,школьники, а также освобождённые из тюрем и лагерей по указуВерховного Совета СССР от 24 ноября 1941 года.
Визуально весна сорок второго очень смахивала на год три-дцать третий. Ещё до того, как выехали в поле. И не потому, чтопа полосы рано высыпали «подснежники» собирать оставленные сосени колоски. Давно ли от этого отвыкли? Много загодя началиготовить коров для работ в поле, курсы коровьего всеобуча раз-вернули почти в каждой сельхозартели. А то как же! В облзем-управлениях подсчитали, что каждой уральской лошади и паребыков приходится по 10 гектаров пахоты. Это даже для колесного«Универсала» норма вполне приличная. Такую же выработку по-ложили скоту, эвакуированному из западных районов. Но такогопока было мало. Артели Смоленщины да Брянщины всегда жиливпроголодь. Основная масса эвакуированного скота придёт концомлета, когда немец погонит нас из южных областей России.
Пахать можно было только на быках. Пару в ярмо — и толькопогоняй. Борозду они видят, по ленивы в ходу. Корову под плугне поставишь. Одна не тянет, две не заведёшь в ярмо. Как всякиеособи женского пола, они либо с хода кидаются друг на друга,либо норовят исподтишка поддеть напарницу рогом.
«Обучение сельскохозяйственным работам крупного рогатогоскота в колхозах проходит крайне неудовлетворительно. Земель-ные органы от руководства этим делом самоустранились. В Ре-жевском районе для выполнения сельхозработ не хватает 947лошадей. Чтобы перекрыть этот разрыв, колхозы должны обучитьиспользовать на сельскохозяйственных работах 530 человек круп-ного рогатого скота, из которых на 20 марта обучено только 91человек. В колхозах Егоршинского района обучено 190 голов из665 по плану. Хуже того, обученные животные порой на сельско-хозяйственных работах не используются».46
Человека довести до скотского состояния трудно, но вполневозможно. Вопрос о том, можно ли сделать скотину образованной,остался для автора открытым. Эксперимент середины тридцатых
550
Хроника колхозного рабства
явно не удался. Единственное, что уразумели тогда бурёнки, —маломальское боронование. Отчёты из десятков районов о коровь-ем всеобуче середины сороковых, материалы по обмену опытом ипрочая документация впечатляют размахом. Но не до твёрдогоубеждения, что долгую эволюционную цепь от коровы до Ьото5ар1епз нам удалось замкнуть накоротко.
О судьбе колхозной коровы следовало бы написать отдельнуюкнигу. Этой природной особи посвящена добрая половина аграр-но-хозяйственных бумаг, в том числе секретных. Не умела онажить при социализме. А если принимать за героизм принудитель-ное исполнение чужой воли, тут сплошной подвиг.
Судим по документам. Весной сорок второго МТС Урала иПриобья вспахали в колхозах менее шестой части плановых пло-щадей (в последующие годы Отечественной — еще меньше). Вобъяснение непререкаемого факта политотделы ссылаются на то,что 80-90% трактористов сели за рычаги впервые и в основном этодевушки. К той посевной на фронт было отправлено около третивсех колхозных лошадей. Часть живого тягла на условиях гужмо-билизации постоянно пребывала на лесозаготовках и в городскихпредприятиях. И всё же хлеба в тот год посеяли больше, чем всорок первом. Пока неважно, сколько собрали. Каким образомудалось взлететь?
Сразу остужу читателя, созидательная сила советского пат-риотизма тут не причём. Виной всему два обстоятельства, лежа-щие за пределами традиционной крестьянской технологии. Во-первых, корову завели-таки под плуг. По усовершенствованнойсупряге тридцатых: одна баба тянет коров по борозде за рога, вто-рая держится за рога плуга.
Другое начинание и вовсе прогрессивно. Раньше дело былотак. Если вспахано меньше, чем запланировано посеять, возникалакуча проблем. Теперь, принимая во внимание военное положение,разрешили сеять прямо по стерне. Да, без зяби и весновспашки.Один из лучших представителей агромарксизма Трофим Денисо-вич Лысенко дал тому добро, сопроводив сие философским тези-сом, что истина всегда конкретна. Ни один из агрономов вслух невозразил. А агрономы учёные, из тех, что орудуют не очень далекоот марксизма, всячески поддержали свежую идею. И даже внеслипредложения, усугубляющие положительный эффект.
Газеты подавали как находку местных умельцев выжиганиестерни перед посевом. Рацуха выглядела так. Бороны плотно об-матывались вицами соломы, затем жгуты поджигали. В кострищевпрягали быка, который волок его по полосе. Против ветра изо-
Глава 11. Пришла беда - мы русские
551
бретеиие работало безупречно. При движении по ветру быки ша-лели, у них обгорали копыта и хвост.47
Сев начали рано, но так и не закончили. К середине июнявыяснилось, что там, где сеяли вразброс и по стерне, ничего невсходит. Сообщения о неладах пошли из Каракульского, Тугу-лымского, Егоршинского, Куртамышского и многих других рай-онов аграрного Урала. Стали проверять. Все комиссии не безоснований подозревали, что зерно могли съесть сами севачи. Нопе пойман, не враг. Подозрения в кощунстве отпали при болееглубоком анализе причин.
Во-первых, практика сева по стерне поставила под сомнениеосновные постулаты классической агрономии. Сеять можно, а какборонить? Тучи птиц за плечами севачей настораживали. Совсемне зря. Через пару дней на полосе пе найти и зернышка. Сев безподборонки по пашне имел тот же результат. Бабе за подол боро-ну не привяжешь. А тягловый скот занят на вспашке и подвозкесемян. К моменту отчета мёртвыми или заросшими исключитель-но сорняком стояло около 10 % площадей. В мирное время пере-садили бы всех. Теперь же столица отошла в мысли, что спасениеутопающих — дело самих утопающих. И выдала ряд прямо-такиоппортунистических бумаг.
Специальным постановлением в апреле разрешили создатьподсобные хозяйства промышленных предприятий. Где отдали подних никчёмные земли, а самым оборонным передали совхозы-покойники. Со всем оставшимся скарбом. Инициатива растекаласьвширь по отраслям и ведомствам. «Согласно приказа зам. наркомаобороны СССР в текущем году при всех запасных частях области,а также в госпиталях, училищах и складах организуются подсоб-ные хозяйства с расчётом полного обеспечения личного составаовощами и картофелем..... Военным советом установлено кон-трольное задание всем войсковым частям, госпиталям и училищампо посеву, развитию животноводства».48
Понятно? Образчик созидательной силы приказа я взял изхозяйственного опыта Красной Армии. Здесь принцип самоспасе-ния изложен по-военному строго и бесхитростно — «без расчётана Москву, с расчётом на полное обеспечение». Аналогичные ди-рективы по другим, гражданским наркоматам не в пример хуже,многословны — тыры-пыры, то да сё...
С подсобными хозяйствами очень правильно поступили. Вголодуху закрытые ОРСы промышленных предприятий что-тополучили. За город стали регулярно вывозить своих рабочих, по-
552
Хроника колхозного рабства
рой не столько для труда, сколько для реанимации. С первой жеосени государство обложило подсобные хозяйство оброком.
Опорный край державы передох бы с голоду в зиму на сороктретий, живи он с расчётом на столицу, колхоз, или заводские иучрежденческие подсобки. При угрозе замора советская властьсначала сбрасывает нахлебников с централизованного пайка, а по-том отступает за спину единоличника. Судьбоносным оказалосьпостановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 7 апреля 1942 года.Работающим в колхозах, семьям рабочих, служащих и эвакуиро-ванному из прифронтовых районов населению разрешили выде-лить земельные участки по 15 соток.
Летом весь регион зацвёл лоскутами картофельных соток. Чтолучше всяких патриотических клятв и деклараций убеждало, —выживем и на этот раз.
И даже победим.
553
Глава 12Тюря патриотическая
Виды на голод были хорошими. Действительно, со всехуглов Большого Урала и тыловых областей Союза летомсорок второго поступали сообщения не менее тревожные, чем издействующей армии. Секретная статистика шептала в высокиеуши о том, что для всех живущих в деревне было очевидным.Столица правде пе верила, и циркулярами, один злее другого,приказывала не занижать видовую урожайность, обещая судитьобманщиков по законам военного времени. Трусоватым работни-кам хозяйственной статистики истина не дороже своей кожи, ивскоре наверх пошла временно успокаивающая туфта.
Тогда бузу подняли местные партийные органы. За кадыксхватили членов комиссий по определению урожайности. Вы тутнаврёте с три короба, суть межкабинетной коллизии, а три шкурыосенью снимут с нас. И притянули к партответственности — неотправлять данные в ЦСУ без согласования с обкомами ВКП(б).Всё сделано правильно, резонировали в ответ люди облстатные, надворе война, каждый бережёт себя, как может. Колхозы ставятурожайность 5 центнеров с гектара, не больше. В райзо, для стра-ховки, накидывают ещё пару центнеров. А нам что, прямиком подзаконы военного времени? 8-9 центнеров — это минимум, не за-глядывая на поля. Конфликт затянулся. До самой смерти вождянародов статистика и местная элита жили как кошка с собакой.На утверждения кадровых товарищей, что партия всегда права,слуги госстатистики монашески вздымали очи к небу и ответство-вали канонически — чем выше, тем правее.
Клапан статистической туфты перекрыли и в другом месте.Категорически запретили списывать поля. Решение худое во всехсмыслах. Раньше за счёт списания запущенных полос можно былопригнуть планы заготовок, подтянуть урожайность остальныхплощадей, на списанных полях страдовала голодная деревенщина.
554
Хроника колхозного рабства
Засеянные абы как и абы чем полосы следовало убирать в любомслучае. Попытки скинуть вину за плохой урожай на погоду илиБога столица пресекла сразу.
Дежурное постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) о том,как убирать хлеб вышло аж в начале июля. Причины столь ран-ней озабоченности лежали не в земле. Летнее наступление немцев,не менее стремительное, чем в прошлом году, выводило из хозяй-ственного оборота самые хлебные регионы России. К осени Ку-бань и Северный Кавказ ушли под оккупацию, чернозёмныеобласти Центральной России стали фронтовыми. Время сжалось,разводить переписку по мобилизации на уборочную, как прошлойосенью, было некогда. Специальным постановлением «О порядкепривлечения граждан к трудовой повинности в военное время»тягомотину отменили. Отныне привлечение граждан для оборон-ных мероприятий, заготовок топлива, охраны путей сообщения,строительных работ и иных военных надобностей проводится пу-тем мобилизации па срок до двух месяцев. И без нытья о льготах!
Дабы мобилизованные морально не качнулись, со спины ихподперли бумагой партийной. «Виновные в отказе или уклоненииот трудовой повинности, — гласит подписанная Сталиным норма,— а также в задержке лиц, работающих в предприятиях и учреж-дениях и привлекаемых к трудовой повинности, подлежат уголов-ной ответственности по законам военного времени».1 Можетпоказаться, что повторяюсь. Нет, каждая бумага сверху и сбокузаканчивалась таким предупреждением. Военный трибунал, ко-нечно же, авторитетнее суда народного, хотя уступает в принци-пиальности особому совещанию и расстрелу на месте.
Нарком юстиции Рычков с Прокурором Союза Бочковым до-вели до сведения лечебных учреждений, «что по медицинскимпоказаниям освобождаются от мобилизации лишь лица, временноутратившие трудоспособность, на срок до восстановления, бере-менные и инвалиды 1 и 2 группы». А своей правобратии предпи-сали в течение 48 часов направлять дела в суд, а судам — каратьуклоняющихся от самоотверженности в течение трёх суток. Каж-дый из наркоматов прилепился к патриотической директиве какмог. Нарком здоровья, примером, приказал больницам не выдаватьдокументов на руки, а переправлять их по месту работы пациен-тов. Большинство предприятий получили указание — немедленноснимать с пайка отказников и их иждивенцев.2
«Собрали в 8 часов вечера работниц завода им. Молотова.Повезли...». Дальше конспективно. У одной из деревень у машинылопнуло колесо. Шофёр ушёл в деревню ночевать, а 30 женщин
Глава 12. Тюря патриотическая
555
остались в кузове. У следующей деревни опять что-то сломалось,пошли пешком, 14 километров. Отработали, живя в бараке, более20 дней. Завшивели. Кормили горохом с грязью. Ничего, война,отозвался на жалобы пьяный директор совхоза, отбывая гонятьзайцев по чернотропу. Когда выпал снег, все простудились и, недождавшись разрешения, двинулись домой. По снегу в матерчатыхтапочках. Дома всех обозвали дезертирами трудового фронта.3
Первыми в бой за хлеб пошли уполномоченные. Следить заколхозником следовало в четыре глаза, поэтому в штате агроко-миссаров произошли существенные изменения. Членов обкомапартии на все районы не хватит. Как и членов райкома па каждыйколхоз. Кадровых и номенклатурных обязали бдить за колхозомнаездами. Это понятно, деревня была для советской власти вто-рым фронтом войны.
Чтобы сделать весь народ самоотверженным, то есть заста-вить работать бесплатно, надо очень много политруков. На этотраз их набрали из сидящих на брони городских партийцев: снаб-женцев, мелких служащих, инженеров, нормировщиков, престаре-лых мастеров. Резервистам надлежало бдить постоянно, сроккомандировки определялся завершением плана заготовок. И безправа выезда! Первый десант просидел в деревне с начала уборкидо февраля-марта сорок третьего. Но куда денешься, под Троиц-ком воевать всё-таки легче, чем под Сталинградом. Хоть голодно,по в котёл не попадешь. Планы хлебозаготовок все области Уралапе выполнили, но и держать на селе политруков-новобранцев пеимело смысла. Хлеб у колхозов отобрали так чисто, что и самиуполномоченные сначала заголодали, а потом запросились домой.
Трудно жить па деревне комиссару без нагана. Осенью, в об-коме, обещали каждому по 1 кило хлеба и литру молока в день,плюс колхозный стол. В зиму даже намёки на такую норму счита-лись неприличными. Потребсоюзы сбросили пришлых с пайка подтем предлогом, что и свои райноменклатурные рты заткнуть не-чем. Колхозники, те в одиночку давились картошкой и мякиной.«Есть ли смысл посылать человека па семь месяцев в один колхоз.Он как бы врастает в массу, обзаводится негласной семьей, сжива-ется со многими людьми в колхозе». Сомнения секретаря Бродо-колмакского райкома ВКП(б) вполне обоснованы. Какой прок отуполномоченного, вросшего в народные массы? Лишний рот — нелишний глаз, снисходительно думала в ту сторону деревня.
«В помощь колхозам в проведении уборки урожая и хлебоза-готовок было послано из городов более тысячи коммунистов, ко-торые закрепились за отстающими колхозами и сельсоветами...
556
Хроника колхозного рабства
Кроме того, из числа руководящих областных партийных и совет-ских работников было послано 130 человек, по одному на МТС ирайон».4 Чего ещё им надо, возмущались в Молотовском обкоме,отправляя отчёт в ЦК ВКП(б). Мы сделали всё. А что планы про-валили, так погода подвела, и Бог не дал.
Комиссары-резервисты надежд не оправдали. Многие из нихчестно трудились по технической части, на ремонте инструмента,транспортных работах. Судя по отчётам и характеристикам, регу-лярно отправляемым райкомами вверх, уполномоченные не кадро-вой кости оказались слабы духом, и надлежащей партийнойсвирепости не выказали. Большевистская ненависть, как ни крути,достояние особи общественно уникальной.
До начала уборки все знали, что хлеб заберут полностью ирассчитывать можно только па своё огородное. Специальным по-становлением СНК Союза планы заготовок усугубили хлебнымипоставками в фонд Красной Армии, иными обязательными фор-мами вспомоществования. Обычное авансирование с нового уро-жая было отменено. Всё, что было похоже на хлеб, шло ввыполнение фронтового сталинского задания, которое умышленнопревышало возможности каждого колхоза. Внутрихозяйственноепотребление надлежало закрывать только отходами.
Привычная метода воспитания коммуно-патриотических на-чал в соотечественнике варьируется от порки до расстрела. Помногим районам Большого Урала осенью сорок второго прошлипоказательные судилища над председателями-предателями. Проинакомыслие земляков впереди особая глава, а пока о проявлени-ях инакодушия. Председатель артели имени Ленина Чашинскогорайона Переботов размолол под видом отходов 66 центнеров гото-вого для сдачи зерна и раздал колхозникам. Чтобы не замерли.Вместо того, чтобы заводить в ярмо, он же сдал на мясо 15 нете-лей. Колхозники выжили. Председателя расстреляли.
Нормальному человеку одинаково печально, погиб ли сооте-чественник в бою, либо сдох с голода в тылу. Патриоту советско-му до судьбы тыловой особи высокого интереса нет. Да когодушевно стойкого взволнует факт, что той осенью за мягкосерде-чие по областям Большого Урала было посажено более пятисотпредседателей колхозов и чуть меньше сотни расстреляно.5 Стоитли помнить о тех, кто, во имя спасения ближних, не убоялся во-енного трибунала. До них ли? Вне нашей памяти толпятся мил-лионы соотечественников, поднявших руки вверх перед стволомшмайсера. Тут всё просто. Хохол, защищающий хохлов, — сво-
Глава 12. Тюря патриотическая
557
лочь! Русский — русского? Подавно. Интернационально и герои-чески высок только тот, кто защищает советскую власть.
Хозяйственная обстановка, тем временем, ухудшалась деньото дня. Вся технологическая цепь хлебозаготовок, от серпа доэлеватора, скрипела от напряжения. Уже в первый месяц убороч-ной приказали скошенный хлеб не скирдовать, а сушить в снопах.Возврат к древней и более трудоемкой манере страды имел одинсмысл, молотить хлеб будут не техникой, а вручную. Для сельскихбаб это означало тяжкую и простудную работу в течение всей зи-мы. У партийного аппарата же голова болела от другой проблемы— как при таком обмолоте немедленно вывозить хлеб из колхозов,или спасти от колхозников. Сожрут ведь! Теперь ясно, зачем вдеревню направили резервистов-политруков? Ага, чтобы стеречьнамолоченное зерно.
На корове, главной продуктивной и транспортной твари во-енного колхоза, далеко не уедешь. Провидением местных вождейи мудростью Анастаса Микояна в областях Урала разрешили от-крыть дополнительно более 200 глубинных пунктов для приемкизерна. Именно в тех районах, которые удалены от железной доро-ги па недосягаемое бурёнками расстояние. Практика показала, чтотранспортное плечо для бабье-коровьего агрегата не должно пре-вышать 60-70 километров в одну сторону. Двое суток туда, двоеобратно. С ночёвкой на полпути. Дальше возить нецелесообразно:коровы дохнут от истощения, а женщины до смерти простывают.Возили-то глухой зимой и по бездорожью.
В большей части случаев под ссыпные пункты пошли полу-разрушенные или действующие церкви. «Принять от колхозов исовхозов Челябинской области в счёт хлебозаготовок из урожая1942 года 90 тысяч тонн зерна с отступлением от заготовительныхкондиций: ...с примесью овсюга 10%, с примесью проросших зёрендо 30% и щуплое недозревшее зерно». Это была вторая мудростьМикояна, адресованная большинству областей СССР. Месяцемпозднее он разрешит сдачу зерна с влажностью до 24 процентов.6Надо было срочно выкачать из деревни даже все отходы. Раньшехлеб сушили на печах некоторых колхозников. Но в этот год отка-зались помогать даже самые доверенные. На усушку списывалиочень мало. Смышлёные помощники стали было подсыпать в зер-но песок, но на элеваторах хитрость разгадали и пресекли.
Чем отличается мудрость от гениальности? Это тоже оченьпросто. Обратимся к бумаге, подписанной настоящим вождём.«Воспретить ЦСУ Госплана СССР и Наркомзему СССР собиратьданные о фактическом намолоте урожая в колхозах, как иска-
558
Хроника колхозного рабства
жающие действительное положение дел с урожайностью и впредьпользоваться в оценке урожая только данными видовой оценки,производимой органами ЦСУ до начала уборки. Воспретить обко-мам, крайкомам, ЦК компартий союзных республик, облисполко-мам, крайисполкомам и совнаркомам республик, райкомам партиии райисполкомам пользоваться собранными от колхозов... данны-ми о фактическом намолоте для оценки урожая в колхозах, какнеправильными, занижающими фактически полученный урожай иведущими к укрытию хлеба от поставок государству, расхищениюи разворовыванию его в колхозах».7
Ясно? Скажи теперь, что Сталин пе знал нутра колхозного. Вщель между видовой туфтой и фактическим недородом просыпа-лись все деревенские отходы, которыми в годы прошлые отовари-вались трудодни. Тому, кто больше верил глазам своим, а небычьему оку ЦСУ, сталинская директива обещала срок. И двину-лись по вымороженным просторам Урала и Западной Сибири ко-ровьи обозы с последним ресурсом деревни. Девчонки-возницы,утопая в сугробах бездорожья, простуженными голосами подгоня-ли тягло, и больше всего опасались за жизнь скотины. По догово-ру, обязательно подписанному каждой, они отвечали уголовно засохранность коров. Здоровье и жизнь колхозниц никого пе инте-ресовали. Состарившиеся в молодости женщины да тощие коровы— это всё, что осталось от сытой России после десятилетней идео-логической болтовни, хозяйственного абсурда и дикости.
Пробежимся по городам и весям опорного края державы вдни самого великого сражения второй мировой. Переход от ры-ночной («свободной» при огромных очередях) продажи хлеба кнормальной карточной системе на этот раз не доставил особыххлопот. По опыту недавней голодухи знали, кого и как следуеткормить. Ожили закрытые было ОРСы, ЗРК, всякие там спец ипросто распределители. Но в первый год Отечественной было ещёсуетно. Шальные обстоятельства могли вывести к случайномукуску хлеба. Где прозевала кооперация, где расстарался заводскойснабженец. В зиму подобрали всё до крошки.
Десять лет назад начинали с введения заборных книжек длягородского населения. Теперь голод отметился массовой эмиссиейценных кормовых бумаг. Главным спасительным документомвторой советской голодухи стали хлебные карточки единого госу-дарственного образца. Они строго дифференцировались по нор-мам. Эмиссию и распределение карточек по предприятиям исоциальным группам передали особому институту — карточномубюро. Представители бюро на предприятиях и в учреждениях со-
Глава 12. Тюря патриотическая
559
ставляли заявку и поимённый список претендующих. Реестры навыживание согласовывались с администрацией, партийным ипрофсоюзным руководством. Выдача любых кормовых бумаг про-изводилась строго по документам, удостоверяющим личность, наиждивенцев и больных требовались дополнительные бумаги.
Важнейшая функция карточных бюро — контроль движениявыданных сертификатов. По мере усиления голода соотечествен-ники проявили недюжинные способности к обману родной проле-тарской власти. А прорех в дисциплине социалистическогопотребления — хоть отбавляй. Надо было следить за работникамиобластных картбюро, чтобы заказ на изготовление кормовых биле-тов соответствовал нарядам на централизованную отгрузку продо-вольствия. Секретная история той голодухи не знает ни одногослучая математического равенства хлеба бумажного и натурально-го. Самые строгие проверки фиксируют неравенство, но обегаюткриминальные детали. Да потому, что здесь озоровала советскаявласть и её лучшие представители. Первая кормила народ обеща-ниями на бумаге карточек, вторые застенчиво обкрадывали зем-ляков через спецраспределение.
Проблемы на каждом шагу. Бдительного внимания заслужи-вали типографии, в которых эмиссировали кормовые документы,при жёстком контроле над каждой печатной фразой во всех углахУрала ловили за руку либо воров, либо фалыпивокарточников. Вцелях защиты от подделок ставились всевозможные штампы, пе-чати, шифры, удостоверяющие принадлежность к какому-либопредприятию. Против этой самодеятельности активно выступаланеорганизованная городская нищета. Дополнительные реквизитыпа карточках отодвигали её от призаводских и железнодорожныхмагазинов. Те зачастую просто отказывали в продаже хлеба.
По мелкому, но много воровали работники советской торгов-ли. В условиях дефицитной эмиссии карточек, замены хлеба раз-ными суррогатами своевременный учёт использованных кормовыхталонов затруднителен. Хлебные бумаги пускались в капустный,селёдочный, иной оборот. Отпуском не фондовых продуктов, до-бытых путём заготовок на местах, по хлебным карточкам злоупот-ребляло в основном районное звено распределения. Наряды тутникогда не покрывались поставками, хоть сдавай серо-коричневыелисты хлебных литеров в сберкассу. Выловленные за капусту илирыбу карточки торговые работники позднее отоваривали хлебом.
Помимо хлебных карточек, в военный голод имели хождениеменее солидные кормовые бумаги: жировые карточки, талоны до-полнительного, горячего питания, литеры спецстоловых, талоны
560
Хроника колхозного рабства
на отдельные виды продуктов, вырезные купоны месячного або-немента, бирки разового посещения, заборные книжки ЗРК имногие, многие другие. Выпускали эти суррогаты предприятия,учреждения торговли и общепита, советские органы.
Введение в оборот кормовых документов было необходимымпри нарастающем дефиците продовольствия. К началу 1943 годани одна из областей региона не выполнила плана хлебозаготовок.Помпезно врученные фронтовые сталинские задания предательскизавалили и все районы. По зерновым на уральский круг вышлочуть больше трёх центнеров с гектара, на российский — четыре споловиной. При таких урожаях только и остаётся, что матом взы-вать к патриотизму. Вместе с хлебом под снег ушла значительнаячасть колхозной картошки. В октябре, перед самыми морозами внекоторых областях сделали жест отчаяния, пожарно объявив окрохоборческом материальном стимуле, — разрешили давать бес-платно каждое десятое ведро выкопанной картошки желающимпомочь совхозу. Давать, правда, врастяжку: одно ведро сразу, адругое потом-потом.
Колхозники и люди свободные на приглашение не позари-лись и со своих огородов не ушли. Да и не верил никто власти, нив едином слове. Обкомы партии — опять в ноги к всемогущемуМикояну. «В связи с тем, что ресурсы области не обеспечиваютпотребности взрослого населения промышленных городов по кар-тофелю и овощам, необходимо: 1. Перечислить наряды для ГУ-ЛАГов и, частично, для Красной Армии сверх 20 тысяч тонн паОмскую и Челябинскую области. 2. Прикрепить к поставкам вСвердловскую область районы Омской области».8 В Москве кпросьбам по разным овощам всегда относились ехидно, тут хлебанет, а они с картошкой. В данном случае освободили свердловчантолько от поставок зекам.
Сезонная примета советской действительности — голод начи-нается через пару недель после выполнения государственных пла-нов заготовок. Обычно где-то после Рождества. В эту зиму онпришел загодя, до наступления нового 1943 года. Заявленные сосени нормы распределения хлеба поползли вниз, а областныеконторы утонули в прибое жалоб. Урал клянчил еду у ЦК партии,всякие Чердыни и Троицки — на паперти обкомов.
У городских просителей было две беды. Первая — опустев-шие рынки. Колхозам продавать было нечего, а на пути товаровличного подворья встала местная власть. Сельсоветы просто певыдавали разрешений на вывоз продуктов, как и просто на выездиз села. Если помните, колхозник без визы сельсовета даже в со-
Глава 12. Тюря патриотическая
561
седнем поселке дезертир. Сельсоветчики, боясь замора абсолютнонищих эвакуированных, заставляли продавать частную картошкудома.
Усложнял доставку продуктов в города и жёсткий режим же-лезнодорожного транспорта. Большая часть билетов шла литерно,свободное пассажирское движение было крайне ограниченным.Хуже того, на районный базар не выехать. На корове не приходи-лось ездить? Знали бы, что через двадцать вёрст у неё копытарасползаются как па льду. А ляжет, убей — не встанет. Она Богомсоздана, чтобы гулять не спеша и по травке. Так что на городскиебазары попадали лишь пригородные единоличники.
В январе-феврале 1943 года па рынках промышленных цен-тров Урала и Тюмени цепы подскочили до недосягаемости. Килопшеничной муки — 200-250 руб., говядины — 800-850, свинины —550, масла — 1200, картошки — 60-65 рублей.9 Месячной зарплатызаводского рабочего, если судить по ведомостям, не хватало накило мяса. Получал он меньше, часть заработка без выдачи на ру-ки отбирали в займы и иные благотворящие акции.
Вторая напасть городских просителей - низкий уровень ото-варивания хлебных карточек и других кормовых бумаг. На началогода, жалуются предприятия оборонной промышленности Урала,продовольственные фонды обеспечены на 60-40%. «Завоз зерна вСвердловскую область в 1 кв. 1943 года, — читаем тыловую, ноочень секретную бумагу, — сорван. Недогруз — 83 тысячи тонн...В настоящее время мельзаводы Главмуки стоят... В г. Свердловскеостатки муки на одни сутки».10
Чем дальше от столицы, тем крепче голод. Районам просто неотгружали хлеб, и они тихо стонали. Покровский район: из-задефицита вынуждены сократить выдачу хлеба, новая норма: эва-куированные — 400 гр., дети — 300 гр., служащие — 400 гр., ижди-венцы — 300 гр., в детяслях — 75 гр. Камышловский район:выдача хлебных талонов сельскому населению временно прекра-щена. Манчажский район: на 11 тысяч человек вместо 115 тонннаряд на 93 тонны, из которых 35 тонн заменено мороженой кар-тошкой. Нижний Тагил: «не подлежит оглашению» факт, что ра-бочих города с завтрашнего дня совершенно нечем кормить.11
На Южном Урале голодали крепче. Тутошних патриотов объ-ехала па пьяной корове краснопрестольная. Указом президиумаВерхсовета СССР от 6 февраля 1943 года Челябинскую областьчетвертовали, отрубив до пупка нижние конечности. Аграрныерайоны Зауралья, всегда кормившие Урал мастеровой, оформилив новую Курганскую область. Административный эксперимент
36 Заказ 1360
562
Хроника колхозного рабства
имел подсуконный смысл. Остановлюсь на нём подробнее, чтобыне ущемить провинциально-патриотических чувств нынешнихкурганцев, для которых указы от 6-2-1943 и 15-11-1959 (о награж-дении орденом Ленина) святее Ветхого Завета.
Над проектом новой области задумались еще в тридцать де-вятом. Тогда нашли экономически целесообразным оформить всамостоятельную административную единицу развитый в хозяйст-венном отношении уголок чернозёмных земель Зауралья. Томубыли основания, регион не вписывался в структуру индустриаль-ного Урала. Столице и Госплану не нравилось то, что большаячасть продовольствия, полученного в Зауралье, оставалась вовнутриобластном обороте, уходила от централизованного учёта ираспределения. В первых проектах сквозил экономический резон.Западные районы Зауралья планировалось оставить в границахСвердловской и Челябинской областей как резервы пригородногохозяйства промышленных центров, а новую область расширить засчёт прилегающих с севера районов, отошедших потом к Тюмен-ской области. В таком варианте все хлебные потоки попадали подюрисдикцию Москвы.
Тридцать девятый был годом относительно сытым, радикаль-но думать и поступать было лень. Голоднейший год войны заста-вил предельно централизовать продовольственные ресурсы,устранить их внутриобластное распределение. Идея организацииКурганской области засверкала новыми гранями. Где найдёшьлучшее решение — отстегнуть от Челябинской области с преиму-щественно городским, сидящим на карточках, населением, восточ-ные хлебные районы. Так и сделали. Но теперь кроили с учетомсиюминутного интереса. От монолита отхватили аграрные районыпо самые окраины Челябинска. Новорожденная с подавляющейдолей деревенских ела своё, на карточки просила мало и беспре-кословно отправляла хлеб куда прикажут.
Официальная версия событий выглядела приличнее. «Сель-ское хозяйство Челябинской области начало быстро отставать, —лукавил секретарь свежего обкома Тетюшев, — создавшееся поло-жение требовало радикальных организационных и других мер дляпреодоления этого отставания. Одной из таких мер было образо-вание Курганской области в начале 1943 года... Однако, общиеитоги работы за 1943 год колхозов и совхозов являются крайненеудовлетворительными. Не выполнены планы хлебозаготовок ипродукции животноводства».12
Новая область стала отставать ещё быстрее. Но мрачныйюмор в другом. «Курганский обком ВКП(б) убедительно просит
Глава 12. Тюря патриотическая
563
Вас оказать нам помощь в приобретении оборудования зданияобкома. Просим выделить: 1. Бархата — 500 метров. 2. Дорожкиковровые — 1000 метров. 3. Шёлк-полотно — до 1000 метров. 4.Сукна красного и темно-синего — 200 метров. А также для того,чтобы несколько одеть аппарат, просим выделить материала бель-евого и верхнего на несколько костюмов. Тетюшев».13
Тысячи колхозных баб, работая, как тогда говорили, с голыммочалом, смертно простывали на зимних токах. Детишек носилив садик голыми, под полой. А тут вынь да положи бархата и сукнатемно-синего... Наркомтекстилю сверху приказали ни в чём неотказывать. Правительство на благоустройство областного центраотпустило 12,1 млн. рублей. Для строительства 12 жилых домов,бани, гостиницы и водопровода. Самое необходимое для бытоуст-ройства областного аппарата. С чего бы такая милость?
Зауральский хлеб пошел мимо Танкограда на Запад. Руково-дителям Челябинской области, скинутой на голодный паёк, реко-мендовали обратить взоры на свои южные районы, расширятьпроизводство там, где уже привыкли через раз голодовать. Планзаготовок сорок третьего область не выполнила, но директивой заподписью Сталина и Молотова недовыполнение перебросили наплан следующего года, а часть приказали закрывать мясом.
Московский хозяйственный манёвр обескуражил облземов-ское начальство. Перевод планового зерна в наличное мясо покурсу 4:1 означал клиническую смерть общественного стада. Дляпогашения долга по хлебозаготовкам следовало сдать 26,7 тысячиголов скота. Ни в какие ворота! Почти столько же, сколько еже-годно дохло от бескормицы и колхозного ухода. Посоветовавшисьв кулуарах, выход всё же нашли — закрыть амбразуру скотом ча-стным, отобрать искомое через контрактацию. Осенью по деревен-ским дворам пошёл стон, забирали последних бурёнок.
И глобально, и в частностях руководящая роль партии воз-растает по мере нехватки хлеба. Резать пришлось не только картустраны, но и каждый кусок. Первоначально навели порядок в ка-пиллярах снабжения местной номенклатуры. Приказом Наркомататорговли и Центросоюза от 9 февраля 1943 года спасли от голо-духи районное звено, установив месячные нормы снабжения.Кормовая ведомость на каждого совпарткадра в пограммовоммасштабе выглядела так: крупо-макаронные изделия — 1500, саха-ра и кондитерских изделий — 500, мясо-рыбопродуктов — 2200,жиров — 600, чая — 25 с возможной заменой на 50 г. зеленого чая.В дополнение к тому полагалось 400 г. мыла хозяйственного, 2литра керосина и 3 коробка спичек.14
36*
564
Хроника колхозного рабства
«Снабжение по указанным нормам, — дословно по приказу, —производить в пределах 35-38 человек руководящих работниковна каждый район следующей номенклатуры: секретари и зав. от-делами райкома ВКП(б), председатель, зам. председателя и секре-тарь райисполкома и приравненные к ним, секретарь райкомаВЛКСМ, редактор районной газеты, директор МТС и начальникполитотдела МТС, председатель правления райпотребсоюза и егозаместитель — директор райзаготконторы, районный прокурор инародный судья, начальники райотделов НКВД и милиции,управляющий отделением Госбанка, заведующий райсвязыо, ди-ректор райконторы заготживсырье и управляющий райпромком-бинатом... В столовых закрытого типа указанным работникампроизводить отпуск питания сверх норм, установленных настоя-щим приказом».15 Отпуск продуктов приказали производить поразовым талонам, а в столовых ввести обеденные спецкарточки.
Голод лютее всего в весеннее межтравье, ещё и уже нет ниче-го съедобного. К лету сорок третьего у городского соотечествен-ника уже брюхо прирастало к позвоночнику, а деревенскиекорчились болями от колхозного диатеза. Постановлением СНКСССР № 757-224с с июля месяца продовольственное снабжениеработников партийных, комсомольских, советских, хозяйственныхорганизаций развели по потребительским орбитам. К первойгруппе (самых сытых) отнесли руководителей республиканских иобластных аппаратов, их заместителей, секретарей райкомовВКП(б) и председателей райисполкомов, а также руководителейважнейших предприятий. Таковым положили продовольственныекарточки по особому списку, литерные обеды и сухие калорийныепайки. Секретари сельских райкомов ушли во вторую группу, ався номенклатурная моль — в третью.16
Этим до победы можно было героически ждать. Продуктовыенормы не хуже, чем во времена очень развитого социализма, когдадо полного коммунизма рукой подать. Местные аппаратчики оста-лись недовольны и на протяжении всей войны ныли о переводе вовторую продгруппу. Посещение столовой для третьей категориидискредитирует, мол, высокое звание советского прокурора, кпримеру, или начальника НКВД.
Героев карательного труда услышали. По настоянию проку-рора СССР Бочкова Наркомторг и Центросоюз в апреле 1943 годавыдали бумагу, разрешающую пускать в закрытые столовые мест-ных юристов и гэбистов до старших следователей включитель-но.17 Ладные ребятки, одёрнув гимнастерки и вежливо пропустиввперёд старших по патриотизму товарищей, садились за льготные
Глава 12. Тюря патриотическая
565
столы. Тут им полагались три блюда и дополнительные двестиграммов хлеба. Чуть раньше циркуляром Генерального прокурораот 8 января 1943 года на усиленный паёк перевели начальниковособого отдела прокуратур.18 И правильно сделали. Какой ты осо-бист, если хлебаешь пролетарскую баланду.
Хорошо, когда сам сыт. Но ещё лучше, когда не всем доста-лось. Так не бывает! — отвечали зарвавшимся без оснований. Вотстанешь секретарем райкома, трескай от пуза. А пока что — от-ходь! Третьесортные представители власти покуражились и, убе-дившись в несовершенстве социалистического распределения,начали приворовывать па стороне.
Несортовое население страны делило крохи. В который разубирать было нечего. О видах не урожай можно судить, не глядя внатуру. Абстрактная озлобленность советских газет, переходящаяв столь же безадресную ненависть, — предвестник большого голо-да. Вектор тревоги закладывался очередной истиной академикаЛысенко — лучше сеять озимь по стерне, чем вообще не сеять. Неуродилось в лето, должно подфартить зимой. Тех, у кого туго спамятью, предупредили, «что в условиях Отечественной войнызлейшими врагами Родины являются саботажники хлебозаготовок,организующие обман государства и провал выполнения планахлебозаготовок. По отношению к этим врагам Родины СовнаркомСССР и ЦК ВКП(б) обязывают принимать строгие репрессии —исключать из партии, арестовывать, предавать суду и заключать вконцлагери».19 Социальная квалификация личности упростиласьдо простой арифметики — не даёшь плана — враг!
По осени, когда журавлями отлетели последние надежды,очень секретной директивой СНК СССР «Об экономии в расхо-довании хлеба» карточные нормы урезали всему несортовому на-селению страны. С 21 ноября 1943 года введены следующиенормы снабжения хлебом в пограммовом измерении: рабочим иИТР оборонки — 650-600 г., предприятиям 1 категории и рабочимпромышленных предприятий Москвы и Ленинграда 600 — 550,предприятиям 2 категории — 500, служащим оборонки, Москвы иЛенинграда — 450, служащим — 400, детям школьникам — 350,иждивенцам и детям — 300.
В сельской местности нормы отпуска хлеба лимитировалисверху: рабочим — до 500, служащим — 300, иждивенцам и детям— в пределах 200 граммов.20 Нормы устанавливались для лиц, неимеющих собственного хозяйства. В дополнение к этому была по-всеместно запрещена некарточная государственная продажа хлеба.Отныне разрешалась подсортировка муки другими культурами,
566
Хроника колхозного рабства
поощрялось производство всяческих хлебных суррогатов. Регио-нальное руководство уполномочили снимать с пайков любого, укого есть хоть какой-то источник жизни, будь то личное хозяйствоили огород. Во имя этого следовало скрупулёзно обревизоватькаждый двор сидящих на пайке.
Нельзя сказать, что опорный край державы превратился ввыморочное пространство нищеты. Были оазисы. Про насущныйхлеб номенклатуры скажу кратко. Помимо карточек хлебных, про-дуктовых, дополнительных, литерных, закрытых столовых и буфе-тов люд кадровый имел приход с деревенской стороны. Указ осоздании подсобных хозяйствах тут выполнили с оптимизмом. Вранг подсобных перевели по крупному пригородному совхозу,предоставив льготы по заготовкам. В последующие времена этихозяйства-прикормыши стали образцом советского земледелия, аруководители — просвещёнными помещиками.
Эвакуация занесла на Большой Урал цвет отечественной нау-ки, театральной и музыкальной культуры, медицины, литературы,тот народ, кормить который либо действительно стоило, либо бы-ло приказано. В Молотове пережил лихую годину наш балет, вСвердловске — Академия наук СССР, в Тюмени холили труп са-мого живого из живых, в Шадрипске берегли детишек аппаратаЦК ВКП(б). Каждый город на время войны дал кров и хлеб за-служенным и просто важным. Скажу про коллег своих по трудуинтеллектуальному и творческому.
«Не прикрепляйте к нашей столовой посторонних лиц!» -молил секретаря обкома заведующий делами Академии наукСССР. Дело было в феврале сорок третьего. Проверили. Вместо130 академиков в столовой харчевалось по 700-800 человек. Изних большинство совсем не подпадающих под приказ Наркомтор-га №170 о льготном снабжении. Народ особенно рвался в зал №1,обслуживающий академиков и ведущих научных руководителей.Ещё бы, икра кетовая, кета паровая, гусь жареный, гуляш... К томуже, можно взять пять блюд сразу. От одного запаха завалишься вобмороке. У нас такого не было с девятьсот николаевских!
Во втором зале кормили по пункту 2 — работников рангомниже, доцентов, завлабов и 300 близких академических родствен-ников. Тут давали по три блюда в руки. Те же три блюда подава-лись в кафе «Ривьера», где столовались заслуженные работникиискусств.21 Но делали это тоньше, лауреатам международных исоюзных конкурсов полагалось дополнительное блюдо.
Проверкой установлен большой перерасход мяса, жиров, кон-дитерских изделий по спецмагазинам эвакуированной богемы.
Глава 12. Тюря патриотическая
567
Особенно по магазину № 5, обслуживающему исключительно ар-тистов МХАТа. У известного коллектива и прикормыши оказа-лись изысканными. Комиссией под началом УполномоченногоГосторгинспекции Попова обнаружена только экономия крупы. Вмагазине №2, работающем на сотрудников Академии наук СССР,пропусков выписано в семь раз больше, чем положено, продуктыотпускают на глаз, без учёта научной степени клиентов. Вокругакадемиков, отмечено в акте, бьётся большой куст дальних родст-венников и людей сомнительной связи с наукой.
Не вина, а беда моих земляков, что они не смогли досыта на-кормить самую нуждающуюся и достойную часть эвакуированногонаселения — ранбольных многочисленных госпиталей. Солдатувеликой страны должно быть сытым и хорошо вооружённым.Жаль, что нашим солдатам в той войне выпало быть советскимисолдатами со всеми вытекающими из этого факта тяжёлыми по-следствиями. Патриотизм как движение здоровой человеческойдуши обращен, прежде всего, к пострадавшему за Отечество вои-ну. И здесь исторический материал даёт абсолютные основаниядля искреннего восхищения нашими соотечественниками, гордо-сти за их душевное величие и здоровье. На фоне ужасающей ни-щеты в их жалости и порой наивных попытках помочь видитсяпронзительное благородство.
В сотнях архивных дел я не нашёл фактов, уничижающихрядовых деревенских земляков. Патриотизм, как естественное ивысокое движение души в декорациях не нуждается. Радость вгармонии дел и совести. Везли, отрывая от детей, последний кусокхлеба и ведро картошки, кружки мороженого молока, тёплую по-следнюю одежонку, лекарственные травы, мох и тряпьё для пере-вязки раненых. Даже дровозаготовки, всегда ненавистная формамобилизации женщин, не вызывала возмущения, если заготавли-вали дрова для госпиталей. Оно и понятно — в помощи нужда-лись чьи-то покалеченные отцы и сыновья. Упрёки, дерзкие ивслух, адресовались власти. В этом фрагменте Отечественнойпрошлая история ближе всего к истине, но в деталях. Ложь вглавном. Все проявления человечности и благородства народовРоссии отписываются советскому патриотизму.
Вспомним о чисто советском и здесь. Самое начало войны.Первые людские отходы Отечественной на станциях Урала. Нетещё помещений под госпитали, нет медперсонала, инструментов илекарств, раненые лежат по залам ожидания вокзалов, их нечемкормить. Директивой №189 начальника Главного ПолитическогоУправления РККА, армейского комиссара 1-го ранга Льва Мехли-
568
Хроника колхозного рабства
са приказано всем политуправлениям округов: в 10-дневный срокукомплектовать все госпитали политработниками, вести реши-тельную борьбу с болтовней, разглашением военной тайны, рас-пространением ложных слухов.22
Медицинскому персоналу категорически запрещалось гово-рить с ранеными о положении на фронте, спрашивать, откуда ониприбыли. Столь же строго исключались разговоры о фронтовыхделах даже между ранеными. С позиций советского патриотизмаясно, главной государственной тайной была военная катастрофа. Вобязанности политработника входило пресечение любых чисточеловеческих отношений между персоналом и пациентами. Пораспорядку госпиталя сестричкам под страхом увольнения запре-тили всякие «амуры» с ранбольными. С целью изоляции вводилсяжёсткий режим, запреты на выдачу верхней одежды, ограничениесвиданий и иные лимиты поведения.
Принесли бойцам поесть и поговорить с ними за жизнь? Заеду спасибо, а с разговорами — к политруку. Раненый возьмёт дабрякнет, под Ростовом, мол, видел, как тысячными обозами тяну-лись на Запад вместе с немцами казаки, бежали от колхоза. Инайдёт понимание у собеседника. Или скажет, что в захваченныхнемецких блиндажах полно еды, которой наши в глаза не видели.
Позднее при госпиталях создадут партийные и комсомоль-ские ячейки, красноармейские «товарищеские» суды. Провинилсяпо мелкому, не выдавать ему штанов неделю! Полежит бревномпод одеялом, одумается. Нагородил лишнего, пусть с ним разби-раются сотрудники НКВД!
Коротко о пайке духовном. Устраивайтесь удобнее. «Выступ-ления должны носить бодрый и жизнерадостный характер. Высту-пления бригад художественной самодеятельности регулируются ипланируются только культкомиссией при ОДНТ по согласованиюс ДКА. Выступления без путёвок культкомиссии пе допускаются».Профессиональным артистам было несколько проще, их концертыутверждались Уполномоченным Главреперткома. Правило длявсех — «при посещении госпиталей и общении с командирами ибойцами РККА соблюдать такт, не заниматься расспросами илидопытываться — как, что и почему».
Тема городской военной нищеты многообразна и неисчерпае-ма. Что касается голодухи патриотической, то она растянуласьпочти на десять лет — до второго пришествия «свободной» тор-говли хлебом в 1947 году, с тысячными очередями, обморокамихилых, собачьей склокой и мордобоем страждущих. А досыта хле-ба земляки наелись лишь в урожайном пятьдесят шестом.
Глава 12. Тюря патриотическая
569
Природа сталинского колхоза такова, что голодуха начинаетсяс деревни и уходит за околицу нехотя и позднее. Просьбы о по-мощи продовольствием — основная почта, получаемая партийны-ми органами снизу. С начала 1943 года стон голодных задавилвсю входящую информацию областных контор Урала. Писали всеи куда только можно. Перед вами избранные места из перепискивнутрипартийной.
«Просим продовольственную ссуду в 50 тонн ежемесячно дляколхозников. Если такая помощь срочно не будет оказана, то не-минуемо будут жертвы на почве голода». В районную больницу,детализирует обстановку секретарь Шатровского райкома Егоров,поступают опухшие от истощения колхозники, многие едят про-пастину.24 Вскоре пойдут и покойники. Но жителям легендарноголодного Шатровского района к тому не привыкать. Всего лишьшесть лет назад, весной 1937 года, там был людомор, за которыйрасстрелянный чуть позднее председатель Челябинского облис-полкома Советников писал объяснительную в ЦК ВКП(б). Еслизабыли, вернитесь к главе пятой.
Чебаркульский район: план заготовок 1943 года выполнен па12,7%, хлеба нет, колхозники ничего не получили. Нет и отходов,их на несколько раз просортировали и сдали на элеватор.
Альменевский район: массовые невыходы на работу, голод,имеются смертельные случаи на почве голода.
Лопатинский район: в феврале отгружено 25 тонн хлеба па5400 карточников. Не обеспечиваются даже минимальные нормыпайкового снабжения. Население района переведено па понижен-ные пайки: учителям и занятым на ремонте сельхозтехники — 300,иждивенцам — 100 граммов в сутки.
Троицкий район: «В колхозах пе осталось никакого зерна напродовольствие.. Особенно нуждаются в продовольствии семьикрасноармейцев, которые приехали в район в 1940 году по плано-вому переселению, кроме того, в районе имеется 96 вернувшихся сфронта инвалидов Отечественной войны, которые не имеют по-мощи от колхозов». Далее секретарь райкома секретно сообщает,что от недоедания опухают дети колхозников, а в ряде артелейкрадут и едят павших животных.
Каракульский район: чрезвычайно тяжёлое положение. Весьхлеб обмолочен, сдавать нечего, некоторые семьи уже голодают,тем более, что урожай картофеля по району также низкий. Еслине принять мер, голодовка примет широкие размеры, потому чтозапасы картофеля подходят к концу. Озабоченность руководствавызвало и свипопоголовье, которое нагло объедают колхозники.
570
Хроника колхозного рабства
Почти каждая бумага из районов открывается преамбулой — «Вамизвестно, что по результатам 1942 хозяйственного года колхозни-ки ничего не получили...»
«В колхозах «Красные орлы», «14 годовщина Октября», «Ко-минтерн», «Путь к социализму», «Путь Ленина» и многих другихвыдано на трудодень от 70 до 250 граммов зерна. Голод... «Много-семейные семьи красноармейцев па почве недостатка питания ис-тощены и неспособны к физическому труду. Так ШабановВасилий Иванович (колхоз «Коллективист» Белозерского района),70 лет, у которого в армии 6 сыновей, ещё на иждивении 4 чело-века, на почве отсутствия продуктов питания голодает, а членысемьи опухли. Имеются случаи, когда из-за отсутствия продуктовпитания у семей красноармейцев в данном колхозе отдельные се-мьи употребляют в пищу трупы павших животных». «Во многихселах Упоровского района голодают, члены семей лежат в посте-лях от недоедания, есть смертельные случаи. Начальник управле-ния НКВД по Курганской области подполковник ГБ Соломатов. 5марта 1943 года».
Щучанский район: наряды не обеспечивают карточек, выдан-ных в точном соответствии с инструкцией ЦКБ (Центральногокарточного бюро). Помимо основного населения, 2372 человекаэвакуированных и 500 человек раибольных (2 госпиталя). Нормырабочим 400, раненым — 300, служащим — 200, детям 100 граммовв сутки. В действительности выдается рабочим — 180 , служащим— 125, детям — 60 граммов в сутки.25
Вспомнить бы тут про музейно-мизерную пайку блокадногоЛенинграда. И разрезать её пополам. Получится весовой эквива-лент тылового детского героизма. Можно рвать на себе рубаху отгордости и не задаваться вопросами — кто в пару месяцев сдаллучшую половину страны, кто не эвакуировал малых да убогих,почему не хватило хлеба в стране, где его должно быть под кры-шу. Не задумчивые мы.
Лицом к лицу лица не увидать. Мои земляки в нищете геро-изма не почувствовали. Да и чем здесь народ удивишь? Ещё втридцать третьем умерших с голода наших соседей — казахов со-бирали по степи возами. А в войну и того проще, хлеб отобрали уколхозов до пыли, сделав нас предельно самоотверженными. Нигероизма, ни патриотической слезы не выжать из такого, казалосьбы, пронзительного факта тыловой жизни. Красноармейка Павло-ва Пелагея из артели «Искра» (Частоозерский район) сначала за-душила голодного ребёнка, а через сутки умерла от истощениясама. Подобной экзотики в отчётах госбезопасности тех лет полно.
Глава 12. Тюря патриотическая
571
Северный вариант патриотической голодухи как всегда экзо-тичен. «Медленно идёт вспашка зяби в Ямальском, Надымском иПуровском районе...». С этой эпически-фантастической картиныоктября 1944 года начинается отчёт окружкома о делах житейскискорбных. А что? Приказали — и пашем. «Ввиду аварии судов,транспортирующих муку и другие продовольственные товары дляТазовского, Пуровского и Красноселькупского районов, наличиемуки в данных районах на зиму оказалось крайне ограниченным.Организовать вывозку муки на оленях с места аварии парохода«Боцман Л айне». Учитывая, что для абсолютного большинстватундрового населения нормируемые продукты, особенно хлеб, яв-ляются единственными источниками питания, установить нормы:работающим — 700, детям — 300, иждивенцам — 300 граммов».
Окружком рекомендует в порядке компенсации за голодныйпаёк доверительные беседы с коренным населением о героическойборьбе советского народа и прочие отвлекающие от насущногомероприятия. И одновременно в горторг отправляет бумагу, при-казывающую организовать трёхразовое питание без зачёта продо-вольственных карточек для участников пленума окружкомапартии и совещания прокурорско-судебных работников.
Для деревни самыми военными и голодными стали два года— сорок третий и сорок четвертый. Привычно пахали и боронилина живом тягле. Директивы, подписанные самим вождем народов,зло приказывали перенести на личный скот все транспортные иполевые работы. Стилистически ограненная мудрость выгляделашедевром. «Партия и правительство оказали большую помощьколхозам, освободив на время сева от гужповинности, создав бла-гоприятные условия для использования личного тягла в борозде.И тот колхоз, который не двинет максимально возможное количе-ство коров общественного и личного сектора в борозду, принесётвред и государству, и себе, а руководители не могут считаться на-стоящими работниками социалистического земледелия».26
В газетно-патриотическом исполнении истина смотрелась дослез чарующей. «Хлеб на элеватор мы доставляем на своих коро-вах. Транспортным отрядом руководит Н.П.Боровских. Она самаработает на колхозном быке, а часто запрягает и свою корову.Старательно, без отдыха возят хлеб на своих коровах старушкиВарвара и Ксения Боровских... Транспортный отряд за сутки де-лает один рейс в Шадрииск, за 12 километров. Потерь при пере-возке зерна нет».27
Старушки да подростки на коровах — самая живая хозяйст-венная деталь военного колхоза и предмет хронического восхище-
572
Хроника колхозного рабства
ния газетчиков прошлого (из номера в помер) да нынешних пат-риотов, любящих Россию до беспамятства. Старушкам фронтовыхлет поклон в пояс. В покаяние за пашу непреходящую глупость,одухотворяющую мать в ярме, за позор дикой принудиловки инищей старости. Любовь к России мимо любви к матери — зигзагизощренного рассудка, а не свет души.
Сложна советская действительность, до зауми сложна. Благо-дарить надо государство за то, что твоей скотине дали два месяцаотпуска с дровозаготовок. Пусть милая отдохнёт в борозде. Пото-му как без частной бурёнки под плугом или бороной земледелиестановится антисоциалистическим. В авангарде военного колхозарядом с бабой и подростками шла скотина единоличная. Протварь общественного сектора писали в основном для истории. Набескормице и колхозном уходе она к апрелю сама себя не носила,на помочах вытаскивали к свежей траве. Какая тут гужповин-ность? В этом месте патриотической тирании остался еле улови-мый аромат колхозной демократии, — позволялось определяться ссупрягой. С какой коровой на пару заводить свою Марту в ярмо.
Увезли на элеватор всё? До зерна? Ну и хорошо, теперь забухгалтерию собственного брюха. Считать — почём героизм дере-венский. Деревня Волчата не самого голодного Талицкого района.Артель «Победа»: мужиков — 10, женщин — 26, подростков и пре-старелых — 9 человек. Разность между московской (видовой) ифактической урожайностью выглядела криво: рожь — 11,6 и 1;пшеница — 10,8 и 5,6; ячмень — 10,5 и 4,6; овёс — 12 и 4,2 цент-нера с гектара. Особенно не уродились корнеплоды столовые, тутжизнь оказалась хуже грёзы в десять раз. Так как Сталин всегдаправ, государственные поставки натурой рассчитали с урожайно-сти плановой, вышло, что колхоз должен много сдать и получить24 тысячи рублей прибыли. Но всех 370 центнеров «Победы» нехватило даже закрыть обязательные поставки, пе говоря о ссуде.
На момент составления отчёта волчата пе выполнили и 15%плана. Ночами бабы сортировали что есть, а днём коровами отво-зили на глубинку. На трудодень провизорио выпало деньгами по 3копейки, 140 граммов хлеба и 300 граммов озимой соломы. По-следнюю тонкость объясняю молодым и городским. Озимая соло-ма в годы Отечественной была самым ликвидным средством врасчётах по трудодням. Полову и солому власть великодушно ос-тавляла колхозам, советуя классово распределять клетчатку.
Солома яровых культур, как корм более мягкий, адресоваласьскотине общественной. В целях экономии райкомы запрещалииспользовать её для подстилки, заставляя колхозников резать ка-
Глава 12. Тюря патриотическая
573
мыш. Эпилог отчёта даю дословно. «Предложения: ликвидироватьдебиторскую задолженность, ликвидировать падёж скота, погаситьнеделимый фонд в 1 квартале, выполнить план по настригу шестии яиц, выполнить план по животноводству».28
На дворе стоял сорок третий. В десятках томов с колхознымиотчётами удручающая однообразием панорама нищеты. В каждомдокументе на трудодень символические копейки, 100-300 граммовхлеба, которые не покрывают бригадной похлебки, да клок соло-мы. Иной раз мелькнёт нечто экзотическое — граммы мёда илитой же картошки. Практически нет колхозов, выдавших хотя быминимальный, гарантирующий выживание семьи, хлебный запас.Про то и разговора не было. Власть агрессивно заглядывалась папродукт личного хозяйства колхозников.
Теперь размажем бухгалтерию трудодня во времени. Артель«КИМ» Слободо-Туринского района. Природа — как в раю! Ноэто пустой мираж. За всё десятилетие сороковых реальная уро-жайность в 2-3 раза ниже сталинской. В голодном промежуткемежду сорок первым и сорок седьмым на трудодень обломилосьпоследовательно: 500, 310, 200, 300, 350, 312, 550 граммов хлеба.Хлеще того по деньгам, у самого-самого колхозного ударника засемь лет вышло общим итогом около 400 рублей.29 Выберись он срадости в город, встань в очередь «свободной» с 1947 года прода-жи хлеба, купил бы целый пуд муки. Правда, было ещё одно ус-ловие — успеть до денежной реформы.
«По установленным нормам на трудодень, — жалуется Ма-ленкову секретарь Тюменского обкома Чубаров, — начислено 6644центнеров рыбы, фактически выдано 3700 центнеров... Вследствиепозднего выделения фондов и несвоевременной отгрузки их в ок-руг не поступило 400 тонн муки, 31 тонна табаку, 72 тонны жи-ров. Недовоз продуктов срывает нормированное распределение покарточкам».30 В рыбартелях Севера трудодень па особицу. Ждатьнового года для окончательного расчёта пе надо. Рыбу ловят, сда-ют государству, а по трудодням выдают ту же рыбу, но по союз-ным нормам, которые рассчитаны скрупулезнее золотого песка.
Улов по трудодню был в десять-двенадцать раз меньше фак-тического. Сминусуем еще 45% недоплаченного. Полученные потрудодню хвосты обменивались на продукты. Скинем и недовоз.Зато по весне сотни тонн гниющей невывезенной государственнойрыбы наполняли социалистическими запахами тундру, вызываябеспокойство песцов и склонных к рассуждению аборигенов.
Было в Ямало-Ненецком округе и скрашивающее хорошее.По докладу Чубарова, благополучно обстояли дела с массово-
574
Хроника колхозного рабства
политической работой среди кочевого населения. Активно работа-ли И красных чумов, проведена 951 беседа, созданы лекторскиегруппы, партийно-советские работники стали чаще бывать в тунд-ре. На руководящую работу выдвинуто 23 национала. Для них жесоздана окружная партийная школа. По постановлению ЦК обе-щалось направить в ямальскую тундру 80 комиссаров. Приехалопочему-то только 35.
Прав Ильич, социализм — это, прежде всего, учёт. И преждеевсего в колхозе. История трудодня полна драм, связанных с аб-сурдными параматематическими формами мышления. Ибо начис-ление трудопалочек проводил бригадир, чаще не знакомый ни сазбукой, ни с арифметикой. Первоначально квалифицировалсятолько факт работы. «На работе была, боронила на своей корове,работала на току, ездила за соломой на быках, травила кобылку».Потом пришли нормы с разбивкой по сложности работ. Большевсего, до трёх трудодней, полагалось ставить комбайнеру, бабьиуслуги на подхвате оценивались в половинку-четверть трудодня.
К началу войны порядка навести не удалось. Правления ибригадиры к учёту трудодней относились с халатностью, вполнеоправданной здравым рассудком. Зачем зря напрягать ум, делитьи множить то, чего нет. При проверке колхоза «Красный конь»Кочкарского района истина обрела риторически изящную форму.Зачем нам трудодни, ответствовали местные дезертиры, если поним пять лет кряду ничего не выдают. При урожайности в 1,5центнера с гектара лучше спать дома.
Введение с апреля 1942 года обязательного минимума трудо-дней с разбивкой по основным хозяйственным кампаниям не во-зымело должного воспитательного эффекта. Полагающиеся поуказу исправительно-трудовые работы совершенно не отличалисьот основной деятельности колхозника — бесплатного строительст-ва социализма. Уральские юристы уловили это сразу. В письмесекретарю Свердловского обкома ВКП(б) Андрианову от 5 октяб-ря 1943 года облпрокурор Кудрин испрашивает разрешение наинициативу. Судить ленивых, суть её, надо в первом квартале,если потом не исправятся, в конце года можно притянуть их какрецидивистов, с заменой ИТР па ИТЛ.31 Под инициативу не вла-зил, к сожалению, туземный колхоз. Оленеводческие бригады,уходящие в каслание, совершенно выпадали из поля зрения пар-тийных, карательных органов и даже госстатистики.
Читатель догадается, почему между трудоднём и трудовымподвигом советская власть вставила указы о прогулах, минимуметрудодней, мобилизации и прочая, прочая. Не хочешь героически
Глава 12. Тюря патриотическая
575
трудиться в колхозе? Будешь вкалывать в лагере. И не вспомняттебя добрым словом потомки, потому что к осуждённым в войнудуша не лежит. Нет тебе дороги в российскую память. Износилпортупею в вохре — герой. Отсидел лихое время за исполкомов-ским столом — тоже ветеран и герой, а ты — рецидивист поганый.Даже севшие за колоски, по «дедушкиному указу», по указу «че-тыре шестых», до сих пор уголовные сволочи. Под индивидуаль-ную реабилитацию пойдут только святые партийные покойники.
Осень любого из сорок голодных. Директива стандартнойвсесоюзной злобы предписывает весь хлеб вязать в снопы и скир-довать, в пятидневный срок организовать подгрёбку и сбор ко-лосьев, для чего повсеместно мобилизовать школьников. Доприёмки полей по акту запрещались вспашка зяби и появление наполях кого-либо. Транспортировка зерна — только по накладным.На патриотизм никто не надеялся, а патриотизм советский требу-ет сильнодействующих побудительных средств, кои были пред-ставлены всем репрессивным аппаратом власти.
Партийные документы требовали судить замешкавшихся с за-готовками и немедленно отправлять в концлагеря. «Помни, — пи-сали местные газеты тех дней, — каждая горсть зерна как пуля,как бомба фронту нужна!» «Без хлеба нельзя воевать, — это уже«Правда», — нельзя одержать победу. Этому учит большевистскаяпартия, этому учат В.ИЛенин и И.В.Сталин». Исполненный пла-катно и развешенный видно афоризм не интриговал смыслом,сельскому дураку без марксизма ясно, что без хлеба и за баню по-тяжёлому не сходить. «Остаются колоски на полях! — сердитсямолодой Курганский облпарт, — виновные будут безоговорочнопредаваться суду и нести ответственность по закону военноговремени». Всесоюзный дедушка Калинин, по указу которого заворованные колоски расстреляли многие тысячи, рек привычнокатегорически — «Каждый потерянный колосок — нож в спинуКрасной Армии!» «Чтобы выиграть войну, — тут вождь народовтоже попал в точку, — нужно подвести противника к пропасти истолкнуть его туда!»
Подходящих пропастей на Урале почти нет, поэтому правока-рательные органы сталкивали тыловых врагов сразу в могилу илилагеря. Начиная с августа месяца, областные газеты почти еже-дневно давали сообщения о хищенцах и судебных расправах надколхозным штатом. Война гремела по всему колхозному фронтувторой мировой. «15 октября присуждены к расстрелу председа-тель колхоза имени Ильича Звериноголовского района.., председа-тель колхоза имени Чкалова Альменевского района... Приговором
576
Хроника колхозного рабства
Военного трибунала осуждены па 10 лет председатель Варгашин-ского райисполкома.., уполкомзага.., председатель Усть-Уйскогорайисполкома.., начальник райотдела НКВД.., райпрокурор...».32
Фамилии осуждённых назвать не могу, так как под реабили-тацию попали только кавалеры пятьдесят восьмой. Посаженныеза нерасторопность в карательной политике военных лет, остаютсяпреступниками до сих пор. Нашим персонажам не повезло вдвой-не, они жертвы случая. Накануне вышел указ о присуждении зва-ния Героя Социалистического Труда Молотову, Берии, Микоянуи Маленкову. На это было принято срочно отвечать самоотвер-женным трудом, а не ловить мух.
Все начальники — сволочи! Истина свернётся в популярныйафоризм, если советскую историю не потрошить. С ливером-то ичирок — мясо. На самом деле большинство деревенского штатауходило под суд за милосердие, за скрытую поддержку голодныхколхозников. Из 100-120 председателей, осуждённых в среднем загод по областям Урала, под вышку уходило немного, человек по7-10 на область. Только по делам заготовительным и через воен-ный трибунал. Любимой нормой взаимоотношений нарсудов ипредседателей колхозов была статья 109 УК, плавно переходящаяв статью 59 УК. Первая карала за должностное преступление ввиде сверхлимитного авансирования коммунаров. Либо дал боль-ше, либо не то. Полагалось 15 % от урожая и отходами. При обя-зательном выполнении графика хлебосдачи. А с серпом да пакорове, какой план? Если председатель всё же давал хлебныйаванс, то получал срок по сто девятой. Вместе с уполномоченным.
Чтобы обезопасить себя районная власть часто шла на под-лог. На хлеб, лежащий в колхозных амбарах, и не вывезенный наэлеватор из-за отсутствия транспорта, выписывались фальшивыенакладные, по которым отчитывались по заготовкам в область. Затакие маневры давали пятьдесят девятую, а то и вышку. Вот по-чему на этап попадали и очень кадровые души.
С другой стороны, нельзя было не авансировать коммунаров.С голодухи бросят работу и уйдут колосовать, что само по себеуголовно в трех измерениях: по указу от 26-06-1940 (за прогулы),от 13-04-1942 (за невыработку минимума трудодней) и по «де-душкиному» указу «семь восьмых» (хищение соцсобствешюсти).По отчётам областных прокуратур Урала за 1943-1944 годы ясно,что поведение деревенщины предсказуемо, но почти неисправимо.
Основная масса преступлений рассыпалась по трем указан-ным векторам, хотя имела общим основанием голодуху. Около80% осужденных за нарушение трудовой дисциплины — мехапиза-
Глава 12. Тюря патриотическая
577
торы. Понятно, МТС, режим, голодом и каждый день на работу.За перерасход горючего и поломку тракторов тоже садили. За не-выработку минимума трудодней толпой шли под суд женщины-красноармейки, предпочитающие сохранить детей, а не советскуювласть. Городских пролетариев выделяло дезертирство с оборон-ных предприятий. По «дедушкиному указу» садили публику раз-нообразную, но сезонно, по осени, когда вся рать голодающихвылазила на опустевшие полосы.
Осядем на грунт тыловой колхозной истории. «Карпук Ели-завета Петровна, 1895 года рождения, из крестьян-бедняков, имеет5 человек детей от 17 до 7 лет, колхозница. 26 июля 1943 годапохитила колосков ржи 3 кг. Судом осуждена к 2 годам лишениясвободы, но учитывая, что муж находится в РККА, имеет 5 чело-век детей, совершила преступление впервые, суд применил «ус-ловно».33 Случай из судебной практики Мишкинского нарсудаможно принять классическим для сельской жизни тех лет. Отчётывсех райпрокуратур аграрной зоны Урала тиражируют вверх одно,работать приходится вхолостую. Клиентов по указу «семь вось-мых» столько, что не уложиться в сроки, предусмотренные УПК.Дел много, жалуется нарсудья Петуховского района Гусев, и сподходом хлеба их всё больше и больше. По делам статьи 162 УКнадо выезжать в колхозы, чтобы судить, не отвлекая колхозниковот уборки. Хищенцев судить заочно запрещалось. «При всём моемжелании выдержать сроки невозможно, я физически не в состоя-нии, хотя я и штат суда работаем без выходных».34
Несмотря на то, что работники суда взяли социалистическоеобязательство — рассмотреть 250 дел, это из другого района, ко-личество дел, не рассмотренных (в нарушение УПК и приказовНКЮ) растёт. Преступность опережает возможности правосудия.Все мы патриоты России, но каждый самоотвержен по-своему.Ежемесячная нагрузка на одного судью, жалуется уже Москвепрокурор Курганской области Скороходов, 52 уголовных дела и41 гражданское.35 Так что героически трудились во имя Победыне только колхозники.
С другой стороны, садить особенно и некого, хищенец пошёлсовсем никудышный для карательной практики. Буквально всепрокуратуры хлебных районов констатируют: стригут колоски истрадуют на убранных полях исключительно женщины, у которыхмужья в действующей армии, либо детишки фронтовиков. Приэтом юристы ссылаются на специальную директиву НаркомюстаСССР, запрещающую привлекать малолеток в возрасте до 14 летк уголовной ответственности за кражу колосьев и нарушение ука-
37 Заказ 1360
578
Хроника колхозного рабства
за от 13-04-1942 года (за невыработку трудодней). Штрафоватьродителей, пожалуйста! А садить не надо. Вот если ваш сынокутёк с промышленного предприятия, то послаблений никаких,срок как большому, по указу от 28 декабря 1940 года.
Действительно, разве это публика для уважающих себя совет-ских юристов! Работница Кировского заготзерно Шишкина учи-нила кражу 3 кило зерна. Нарсуд дал ей год тюрьмы. Укралаколхозница Гайнетдинова 2,2 кило пшеницы, а у неё муж нафронте, двое малолетних детей и мать 80 лет. Ну, дали ей год за-ключения. Папка воюет на фронте, мамка кантует в тюрьме! Тро-ицкий нарсуд отправил на нары уборщицу мясокомбинатаТюленбаеву за то, что хищенка пыталась уволочь под юбкой 700граммов сала. Муж героически сражался с немцем, а куда делисьтрое ребятишек и старуха-мать, знает только Бог.36 Хищенцев —пруд пруди, а сроки смешные. Как отчитываться, ума не приложу!
Привязывая правосудие к сельской местности, Наркомюстрекомендовал временно заменять «дедушкин указ» более слабойстатьёй 162 УК, а в отношении членов семей фронтовиков дажестатьёй 51 УК, допускающей условное наказание. Необходимостьсмягчения репрессий вытекала из очевидного факта — голодухи.Повсеместно режут колоски, скучно идёт по всем прокурорскимбумагам, и везде хищенцы — из семей красноармейцев. За два са-мых трудных года войны в колхозах всех областей Большого Ура-ла на трудодень в среднем начислялось менее 400 граммов хлеба.Но только начислялось! Это правда в исполнении советской ста-тистики. Фактически ежегодно, до пятидесятых, колхозы не моглиотоварить начисленные трудодни. С бухгалтерией вроде бы всёладно, а хлеб вывезли до зёрнышка два месяца тому назад.
Сейчас осторожнее, не утоните в высшей математике лицеме-рия. После выполнения обязательств перед государством, МТС,фондом Красной Армии и по ссуде остаток продукта делился потрудодням. Трудодень оказывался космически пустым. Но не сра-зу. Пустопорожность — результат убедительной калькуляции. Всеобязательства перед высокими юридическими лицами рассчитыва-лись по видовой московской грёзе. А изымались из урожая фак-тического. Которого никто не знал, так как бабы до мартамолотили хлеб и возили его на коровах в глубинки. Выход съест-ного на трудодень прикидывали делением предполагаемого остат-ка на начисленные трудодни. Общий итог коллизии между грёзойи действительностью — экономический идиотизм. Колхозникиоставались должны сами себе. Трудодни есть, даже номинал вграммах известен, но хлеба нет.
Глава 12. Тюря патриотическая
579
Наркомюст предвидел такой ход дела, поэтому еще в 1937 го-ду установил срок исковой давности по претензиям колхозников ксвоей артели в один год. Пока до нового урожая дело дойдёт, кол-хоз уже за забором исковой досягаемости. В войну говорить о за-долженности прошлогодней было не принято. Позднее, когда уколхозов после разборок что-то оставалось, юристы, блефуя помелкому, удовлетворяли копеечно-граммовые иски обиженных.
Москва верила не колхозникам, а статистике. И была права.По документам ЦСУ хлеб в деревне оставался. Каждую военнуюзиму примерно 20-30% хлебов уходило под снег. Посевы планиро-вались под механизированную тягу. В мирные годы тракторныестанции лытали от трудоемких весенних работ. За годы войны ниодна из сотен уральских МТС не выполнила плана тракторныхработ, а средняя выработка на трактор даже с фантастическим ко-эффициентом советской туфты не вылазила за полторы сотни гек-таров в сезон. По всем видам полевых работ. Особенно туго шлосо вспашкой. Колесники малопроизводительны и капризны. К се-редине лета исчерпывался лимит горючего. Кустарное, на местах,производство запчастей превратило МТС в мастерские хрониче-ского ремонта. «Трактор в поле — танк в бою!» - твердили плака-ты по стенам контор и мастерских. Про фронт не скажу, а вопорном крае державы было так. По техническим и иным причи-нам практически не работало около половины тракторного паркаМТС. Сеяли 60-70 дней, с конца апреля по начало июля.
Уборочные работы вообще потеряли всякие временные гра-ницы. Во-первых, комбайны нечем было таскать, самоходные агре-гаты появятся лишь в пятидесятых. Все гусеничные тракторымобилизовали для фронта. Механизировано убирали менее чет-верти полей. Можно ремонтировать комбайны в колхозах, запра-шивали обком партии районы Молотовской области, и поясняли,что тянуть агрегаты в МТС не имеет смысла, они рассыпятся находу. В годы сталинского колхоза технику оставляли зимовать вполе. По той же причине — не дотянуть до МТС.
Обстановка осложнялась мелочным контролем за каждой гор-стью зерна при перевозке и на токах. Косили литовками и серпа-ми по снегу, под метель. Именно здесь закопана главнаятехнологическая подлость советской власти. В голодной деревнехлеб пропадал, мёрзла не выкопанная колхозная картошка. Новласть не разрешала колхозникам употребить хоть что-то в пога-шение голода. Принцип голодно-советской власти — на поля, несданные по акту, ходу нет никому! Призывы Москвы расширятьпосевы озимых, чтобы успевать с уборкой, оказались совершенно37*
580
Хроника колхозного рабства
нереальными. По той же причине — из-за медленной уборки ислабосилия, колхозы не успевали даже вспахать зябь.
Военные годы — самая яркая страница в истории основногодеревенского недуга. Эпидемия колхозного диатеза не затухала вседвадцать пять лет сталинского Агрогулага. В относительно сытыегоды она отступала в глухие заморные углы, в голодухи полыхалав основных сельскохозяйственных регионах Союза. Как болезньисключительного экономического происхождения, алиментарно-септическая ангина неизлечима ни медикаментозно, ни хирургиче-ски. В обгон медицины деревенский опыт связал ее с двумя сим-птомами экономической дебильности Агрогулага: копеечнымжмотством и шокирующей бесхозяйственностью.
Весной полосы оставленного хлеба становились предметомособого внимания голодающих. Как только сходил снег, деревнявысыпала на поля собирать колоски и мёрзлую картошку. Потомунас называли подснежниками. Ничто не могло остановить земля-ков, ни кары власти, ни угроза смерти от отравления. Осеньюубираем для государства, а весной для себя, говорили колхозникиуже на моей памяти — в голодуху послевоенную. Влажные колос-ки, казавшиеся крупными, собирали по только что оттаявшей зем-ле, потом сушили. Сморщенные усохшие зерна мололи на ручныхжерновах. У голода память короткая, вряд ли кто знал об опасно-сти. А она стояла на пороге.
Первые случаи заболеваний септической ангиной в областяхвоенного Урала отмечены весной 1943 года. В отличие от класси-ческого советского голода ареал этого заболевания определяетсяне степенью выполнения плана хлебозаготовок. Где «успешно вы-полнили», то бишь вычистили под веник, там и зубы на полку.Колхозный диатез массово вспыхивает при наличии двух непре-менных условий: голодный коммунар и неубранный в зиму хлеб.И правда, только угрожающая жизни голодуха погонит человека вхолодную степь. С другой стороны, какой смысл шариться на по-лях, убранных вручную. И та колхозница, что жнёт, и та, что вя-жет снопы, упавший колос скорее унесёт домой, чем переступит. Внищету мирную колосовали обычно на полосах, убираемых ком-байнами, там нужны не колоски, а гектары.
Лучше всего колосовать на полях, оставленных под зиму. Всетвоё, что не съели зайцы. На такие полосы выходили всей дерев-ней, бросая всякие домашние, а тем более колхозные дела. Проних знали с осени, некрасовские брошенные полоски были надеж-дой на выживание. Поэтому ареал эпидемии определялся площа-дями неубранных колхозных полей. В 1942 году в колхозах Урала
Глава 12. Тюря патриотическая
581
под снег ушло более миллиона гектаров зерновых. На следующийгод — более 700 тысяч гектаров.37
В период 15-20 мая 1944 года в Мостовском и Варгашинскомрайонах имели место заболевания септической ангиной. В Варга-шах четыре ребёнка умерло в возрасте от 2 до 11 лет, госпитали-зировано 44 человека.
Кировский район. В Купайском сельсовете умерло 12 чело-век, 40 госпитализированы, в Ивановском сельсовете — умерло 7человек, в Дубровском и Кировском сельсоветах — по 1 человеку,70 человек с подозрениями на заболевание.38
И пошло-поехало. Сообщения о массовых заболеваниях пото-пили все инстанции власти и бессильное тыловое здравоохране-ние. Колхозным диатезом хворала вся деревенская Россия. Пообластям умирали тысячами. Первыми мёрли дети. И оттого, чтослабее, и по другим причинам. Взрослые, по опыту вчерашней го-лодухи, знали про возможность отравления. Промывка, размол,термическая обработка зерна и прочие операции как-то снижалиуровень токсинов. Детишки, дорвавшиеся после зимней голодухидо еды, не ждали и ели заплесневевшие колоски прямо в поле.Дома начиналось то, что на ломаном медицинском языке называ-ется алиментарно-септической ангиной.
«В последние годы, — обеспокоили партийную власть медики,— в ряде областей в весенне-летние месяцы, апрель-август, наблю-дается заболевание, так называемая септическая ангина. Это за-болевание не относится к числу заразных».39 Далее излагалисьпричины эпидемии. Уральских вождей, десять лет назад ошара-шенных невиданной хворью, по ошибке перестреляли накануневойны, а новые в медицине были слабы. Поэтому приняли катего-рически верное решение — запретить. Вскоре обкомы разослали врайоны директивы общеукрепляющего действия.
Приказывалось взять под контроль полосы, на которых хлебане успели убрать, организовать их круглосуточную охрану и на-строго запретить неорганизованный сбор колосьев. Начальствоместное приняло бумагу с недоумением. Никаких средств и кар-точек на охрану полей не дали. Осеннего объездчика легко найти,он хомяком набивал мешки с охраняемых полос. Какой дурак ста-нет болтаться по полям, когда ни пайка тебе, ни приработка. Ор-ганизованный сбор гнилого зерна обратился в коллективноеотравление. Пионеры втихаря ели ядовитый продукт.
Хворь обеспокоила столицу. В постановлении СНК от 2 июля1944 года, деловито-сухом, как будто речь идёт о падеже баранов,отмечено повсеместное распространение заболеваний септической
582
Хроника колхозного рабства
ангиной, особенно в Башкирии, Татарстане, Мордовии, Курган-ской, Молотовской, Куйбышевской, Новосибирской, Свердлов-ской, Челябинской и других областях. В эпидемические краянаправили уполномоченных Наркомздрава, тысячу студентов мед-институтов, выделили дефицитные лекарства — тонну стрептоцидаи сульфидина, в том числе 100 кг областям Урала.40
Колхозный диатез бушевал по стране до начала пятидесятых.Дохли, привыкая к отраве, всё меньше и меньше. Риск разменятьвременную сытость на жизнь отступал вместе с голодом. Дожда-лись милости и мудрости высочайшей. Постановлением СоветаМинистров СССР № 3558рс за единоличной подписью Сталинаприказано Министерству заготовок и Центросоюзу «организоватьчерез пункты заготзерио и систему потребительской кооперацииобмен населению зерна, перезимовавшего под снегом в поле, надоброкачественное зерно и обеспечить отдельное хранение его назаготовительных пунктах, а также своевременную передачу егоспиртзаводам для переработки».41
Изготовить, на манер одного из персонажей Войновича, само-гон из этого самого, но частного не удалось. Никто зерно на обменне принёс. Властям не верили абсолютно, даже вождю. Знали, чтохлеба обменного нет, и не будет. Вымачивали, выпаривали, мор-щась и страдая брюхом ели.
Спиртное гнали из отходов жизнедеятельности государства.Зерно, картофель, другие продукты сотнями тысяч тонн обраща-лись в говно на заготовительных пунктах, элеваторах, складах.«На глубинных пунктах области скопилось свыше 80 тысяч тоннпродовольственного зерна. Вывезти это зерно на пристанционныепункты для переброски в промышленные центры, частям КраснойАрмии, а также передачи УГМР не представляется возможным всвязи с малочисленностью автотранспорта. Значительное количе-ство глубинных пунктов заполнили зерном всю свою емкость ивынуждены прекратить приёмку, уже сейчас, когда область не вы-полнила одной трети плана». Дежурная бумага уральских обкомовв адрес Микояна.42
Что мог сделать Анастас Иванович? Шёл к Иосифу Висса-рионовичу. Вождь, выслушав и мудро покурив, в очередной разприказывал запрягать единоличных коров. А те, добавлялось вкаждой бумаге, кто ждёт от коровы только молока, дождётся всегоскорее тюрьмы. Колхозниц и тягло несознательное нагружали ещёодной патриотической обязанностью — вывозить зерно с глубинокна железнодорожные станции. Дело, вроде бы, не колхозное, но надворе время военное.
583
Подписаться на:
Комментарии к сообщению (Atom)
Комментариев нет:
Отправить комментарий