Дело по обвинению Балтыкова Гарифзяна и БалтыковойШамсии внешним видом, почерком и следственной манерой тянетна шедевр туземно-революционной законности. События имелиместо в деревне Сюзана Бардымского района (под Сарапулом) иначались несколько поэтически. Нахиба, младшенькая, играла водворе у стен соседского амбара, который полтора года назад соссылкой хозяев стал колхозным. Очень наблюдательная, как вся-кий голодный, девочка заметила, что куры, нырнувшие под него,вылазят повеселевшими, бойко отряхиваются и даже проявляютинтерес к петуху. Рыть пришлось недолго, и к полудню лаз былготов. В щель между половицами тихо струилось зерно. Напото-чив карманы ржи, Нахиба вылезла и замаскировала ход.
Старший брат, узнав об открытии сестрёнки, велел той мол-чать, а в вечер отправились на дело вдвоём. Под амбар полезласестра, ход был узенький, брат отнёс сумку ржи домой. Договори-лись под амбар без надобности не ходить. Сестрица не выдержалаи назавтра, жалея голодную семилетнюю подружку, прямо приней слазила в закрома и высыпала в маленькую пригоршнюгорсть зерна. Та, глупая и радостная, вылетела на улицу...
К Салтыковым пришли вскоре. Гарифзян начал было отне-киваться, заявил, что давно любит Советскую власть и она еготоже, в подтверждение чего показал депутатский мандат районно-го съезда. Мандат сунули в плоскую полевую сумку и велелисобираться. У Шамсии не было ни льготных бумаг, ни жилистныхнервов, и она от дурных предчувствий разрыдалась.
Родителей увели, а непосредственных исполнителей акциипригласили к допросу. Протокол допроса Балтыковой Нахибыоткрывают анкетные данные. «Возраст — 11 лет, социальное по-ложение — доч кулака раскулаченного, род занятий — доч кулака,имущественное положение — доч кулака, семейное положение —несовершеннолетняя». По существу дела Нахиба показала, что подпол амбара ходила с разрешения матери. Так перевел всхлипыва-ния малолетней хищенки толмач. Тринадцатилетний брат Гафиятна допросе признался, что ходил под амбар с сестрой, но пионе-ром оказался никудышным, твёрдо заявив, что ни мать, ни отецничего об этом не знали.
Приглашенная на допрос семилетняя подружка Нахибы кактолько увидела дяденьку в портупеях, дала не воспроизводимогопротокольно рёву. Следователю оставалось только ласково зада-вать вопросы, в ответ на которые не понимающая ни слова по-русски девочка испуганно кивала. Услуги толмача, подписавшегопротоколы допроса старших, тут не понадобились. Можно обви-
124
Хроника колхозного рабства
нить меня в вымысле деталей. Но каждый нормальный человекпоймёт, что дело было именно так. Протокола допроса девчонки вматериалах нет, однако обвинительное заключение опирается наеё показания, как одноногий на протез.
Тем временем на родителей жарился компромат. Экстреннымзаседанием Батырбаевского сельского Совета было установлено,что Балтыков Гарифзян до революции имел середняцкое хозяйст-во, в настоящее время это новый советский кулак. Из справки,поступившей вслед за этим, явствовало, что обвиняемый «разбаза-ривал своё имущество, а сам дизертир». За несдачу твёрдого зада-ния в прошлом году оштрафован четырехкратно, и пришло время«через 24 часа изъять имущество и передать дело в суд для при-влечения к ответственности». У нового советского кулака Балты-кова конфискованы «дом, топор, два серпа и сковоротка».Гарифзяну и Шамсие Балтыковым дали по десять лет концла-геря. Детей скинули в Сарапульский детприёмник.22
Следственное дело по обвинению Чапкасова Севостьяна Лу-кича, жителя Куединского района, в хищении общественногоимущества совсем серенькое. Ни основной темой, ни бытовой об-становкой, в которой вызрело преступление, ни приговором, нако-нец, оно не выделяется. Кроме архивных реквизитов на титуленет привычных отметок проверяющих инстанций, скорее всегопосле следователя его уже никто не открывал. Область и Москвудела не подрасстрельные интересовали мало.
Самым заметным документом дела является, пожалуй, актпредседателя артели «Броня». Бывший кладовщик мыслил кон-кретно и хорошо умел писать акты на списание материальныхценностей. В акте на списание Чапкасова Севостьяна было указа-но, что поименованный имел до революции корову, лошадь, чет-верть молотилки и двенадцатую часть водяной мельницы.Развёрнутое обвинение кладовщик-выдвиженец закончил изы-сканно: «Просим привлечь преступника и растратчика к строгойответственности как хищника колхозного имущества». И посове-товал судьям дать бывшему кулаку расстрел.
Теперь вместе со следователем послушаем обвиняемого.Ранней весной тридцать второго у Чапкасовых отобрали в колхоздвух коров, да так и не вернули. Начал было возмущаться, но всельсовете пригрозили выслать. На Север не сослали, но под при-нудительную вербовку подвели. С первым же нарядом отправилив Свердловск на стройку. Летом вернулся в деревню. Под конц-лагерь подвели свои же кормилицы. «Бывшие мои коровы былив колхозе, — дословно по протоколу допроса, — но как-то в ию-
Глава 4. «Дедушкин указ»
125
ле открыли ворота и сами вошли во двор, а жена моя возьми да иподои их...» Приговор от 10 января 1933 года — десять лет лаге-рей и конфискация всего имущества: пять грядок, топор, два вед-ра, рукомойник, два чугунка, две подушки, одеяло, две юбки, двасарафана.23 Сам обвиняемый ходил в последнем. Как тогда гово-рили, что к Введеныо, то и к е..ныо.
Те же десять лет концлагеря, но с глубокой благодарностьюпринял Васильев Ефим из деревни Хохлы Шумихинского района.Бригадир поймал его с ведром колосков. В сопроводиловке, на-правленной прокурору, местные власти настоятельно просили датьпреступнику расстрел. В ней-то и вся изюминка.
Год выдался неурожайный. Через засуху и ужасающую бесхо-зяйственность проглядывала голодуха. Да и «закон о пяти колос-ках» доказывал, что партийное руководство страны уже смирилосьс неизбежностью голодомора, поэтому под страхом смерти пре-дельно концентрировало хлебные ресурсы. Многим стало ясно —плановые заготовки никак не выполнить, значит, полетят посвежему снегу головушки холопов и ответработников. Одни безу-частно уповали на судьбу, другие пытались сбросить с плеч хотябы часть ответственности.
В дело Васильева Ефима вложили полезную дополняющуюинформацию о том, что в колхозе имени Махова, где числилсяобвиняемый, за время этой уборочной потеряно от срезания ко-лосьев около 150 пудов хлеба. Скоро сотни центнеров и пудов,якобы потерянных от хищений, стали повальной модой в делах по«указу семь восьмых». Теперь понятно, почему руководство кол-хозов и сельсоветы старательно отлавливали хищенцев и слёзнопросили влепить им вышку. Расстрел придавал взятым с потолкапотерям характер судебно зафиксированного факта. Благодарятакому манёвру удавалось вместо себя отправить на тот свет илина нары мелочного хищенца.
В нашем случае полтораста пудов прозвучали убедительнееведра колосков, и просьбу общественности уважили. 12 ноября1932 года Ефиму Егоровичу вручили под расписку копию приго-вора с путёвкой на тот свет. Просидев в камере смертников ровномесяц, получил спасительное известие о замене расстрела концла-герем. Дело тут не в милосердии члена Верховного Суда РСФСРНахимсона, подписавшего спасительную телеграмму. Просто вследственных документах не оказалось акта конфискации. Моск-ва приняла это за халатность судей. Но акта и не могло быть. Ва-сильев был гол как сокол с тех пор, как пришел из КраснойАрмии, в которой защищал новую власть от Колчака.24
126
Хроника колхозного рабства
Следственное дело по обвинению Дерюшева Еремея Евлам-пиевича, жителя деревни Колюшево Сарапульского района, мож-но отнести к классике советского правосудия. Оно могло быстать и классикой соцреализма, попади в мастеровые руки. Собы-тия здесь развиваются в закономерном историческом векторе, ан-тагонизм классов доведён до цвета побежалости, и финал,несмотря на трагические нотки, звучит жизнеутверждающе.
Характеристику обвиняемого расшифровывать не стоит.Махровый в прошлом кулак, тусклый осколок прошлого, большойсемейный куст которого сослали на Север. Анкета положительно-го героя безупречна: «Холмогоров Иван Александрович, образова-ние — два класса сельской школы, социальное положение —бедняк, род занятий — ученик, партийность — пионер».
«После кипа иду я домой часов в двенадцать ночи, — стара-тельно выведено мальчишкой, — смотрю — идет Дерюшев Еремейи несёт один аржаной сноп...» Далее события уходят в чистый де-тектив. Злоумышленник тоже увидел мальчишку, положил снопна землю и забежал в собственный двор. Укрывшись за столбомворот, стал ждать, когда пройдет неожиданный свидетель. Пионерпошел на оперативную хитрость, завернул за угол, но тут же при-сел за палисадник и продолжил наблюдение. Преступник выско-чил и, боязливо озираясь, упёр сноп во двор.
Из Вани Холмогорова успели выделать хорошего пионера, ион, да простит его Бог, утром рассказал всё кому надо. Хищенецварил аржаную кашу, когда за ним пришли. Обвинение по «указуо пяти колосках» и обещание расстрела он встретил совсем спо-койно, как знал, что всевышний его спасёт. 20 января 1933 года,за неделю до суда, Еремей Евлампиевич умер в камере исправдо-ма. Ему было семьдесят девять лет.23
Читателю может показаться тенденциозным подбор следст-венных дел. Нет, они взяты подряд из тех материалов, что сохра-нились в уральских архивах и имеют отношение к деревне. Втридцать втором страна катилась в бездну. Первой жертвой боль-шевистского дурелома стала крестьянская старость. Колхозниковещё как-никак авансировали, не давая умереть с голоду. А весьнесоциалистический угол деревни советская власть дедушкинымуказом просто списала со счетов бытия. Мы подошли к другойтихой подлости коммунистического режима. Не воровство сталопричиной безжалостного указа, а наоборот. Насильственный пере-вод колхозов с распределения по едокам, как-то спасавшего сель-скую нищету, на строго контролируемое властью авансированиеоставил всех неработающих наедине с голодной смертью. Отныне
Глава 4. «Дедушкин указ»
127
всякая благотворительность со стороны артелей подпадала подхищение государственного имущества.
В августе вся опухающая от голода деревенская убогость вы-ползла на поля. Вначале смиренно собирали колоски с убранныхполей. Однако кремлёвские Плюшкины, пустившие по ветру ве-ликую страну, нашли собирательство противозаконным и выперлистарых с полос. Взамен нагнали школьников, найденное ими на-зывалось пионерским вкладом в урожай.
Старики в силу-необходимость, говорят у нас, стали красть.Злейшими врагами социализма объявили «парикмахеров», тайносрезавших колосья. Уголовный промысел «парикмахеров» мнехорошо знаком, могу сказать о нем довольно квалифицированно.До ночи обычно пережидали в лесу, по темноте выползали к хле-бам и аккуратненько срезали колосья. Делать это надо было столком. Если есть куда спрятать солому, режь пониже, чтобы неоставалось комельков. Когда полоса стояла на отшибе, ничего неподелаешь — резали самые вершки, но обязательно вразброс.Крайние колосья никогда не трогали, сразу заметят. Чтобы наполосе не оставалось заминов, вглубь посылали маленьких. Воз-вращались ночью, минуя дороги и возможные места засады, избе-гали дважды резать в одном месте.
Документально пройдусь по «парикмахерам» только однимделом. В деревне Скоблино Юргамышского района на колхозномполе орудовала «кулацкая банда». Её спугнули. Сторож на след-ствии нёс что-то про плохое зрение и осечку. Молодёжной заса-дой поймали одного из преступников — Петра Махнина. При нёмоказалось ведро проса. От взятого чисто дедуктивным методомвышли на остальных. На скамью подсудимых сели: Дудина Вера— 45 лет, Репнина Татьяна — 56 лет, Дудина Парасковья — 70лет, Дудин Леонтий — 77 лет и известный вам Петр Махнин — 80лет. Приговором суда от 12-12-1932 преступницы подвергнутылишению свободы на десять лет каждая с конфискацией имущест-ва. Мужикам удалось обмануть советское правосудие, оба умерлидо суда в камере Курганского исправдома.26
Из многих дел, связанных с хищением святой и неприкосно-венной, это дело будет, пожалуй, самым классическим. В нём со-вершенно нет криминальной экзотики и даже тех обстоятельств,которые выходили бы за рамки колхозной обыденщины.
Итак, деревня Кокушки Исетского района (ныне Тюменскаяобласть), 17 ноября 1932 года. Колхоз «Коммунар», бабий более,чем на 80 %. Когда в молотилке что-то заклинило, бригадир Ос-колков Яков отогнал голодных женщин от вороха зерна и половы.
128
Хроника колхозного рабства
Те, прячась от холода, нырнули в скирду соломы. Занятый ремон-том агрегата бригадир, тем не менее, заметил, что сначала Викуло-ва Наталья, а затем Викулова Апросинья подбежали к ворохам инагребли что-то в корзины, которые крадучись зарыли в солому.
«Обнаружили, — читаю показания этого тридцатилетнего, ноглупого мужика, — по 10 фунтов пшеницы у каждой... У Вику-ловой Апросиньи пшеницу изъяли и высыпали в ворох». Вторая,гласит протокол освидетельствования, высыпала украденное сама.По короткому ли уму, а может, по злой душе бригадир вызвалуполномоченного ГПУ. Чем, собственно, всё и решил. Женщиннемедленно арестовали. Напомню, по указу не имело значение,воспользовался результатами кражи или нет.
Обвиняемая Викулова Ефросинья Герасимовна, 22 лет, пока-зала, что «действительно нагребла в колхозе мякины с дороги, ане пшеницы, пшеницы совсем не было». Вторая обвиняемая —Викулова Наталья Ефимовна, 25 лет, тоже утверждала, что на-гребла мякины, а не зерно. Свидетели ничего вразумительногосказать не смогли. Куда и зачем ходили бабы, никто не знал. Ви-дели лишь то, что одна высыпала что-то в ворох отходов.
19 ноября 1932 года народный суд Исетского района приго-ворил каждую из обвиняемых к десяти годам заключения. На судебабы просто ревели, у Натальи Викуловой уходила в сиротствосемимесячная дочь. Сомнительность факта кражи и просьба жите-лей деревни простить молодух судом во внимание не были приня-ты. Судьи хорошо знали политическую суть «дедушкиного указа»,состоящую в том, чтобы напугать деревню до смерти. По пригово-ру у Натальи конфисковали в пользу государства дом, амбар, ко-нюшню, стайку и корову — всего на 530 рублей. Остальноеимущество обобществили в колхоз «Коммунар». У её «подельщи-цы» отобрали имущества на 460 рублей.
30 января 1932 года уголовно-кассационная коллегия област-ного суда оставила приговор без изменения. Оставлено без ответаколлективное письмо жителей деревни. 4 марта 1933 года в прав-ление колхоза пришла открытка, на рисунке веером разлеталисьсамолёты. «Посылая письмо воздушным путём, — призывал пла-кат, — способствуешь мощному росту авиации СССР!» На обрат-ной стороне открытки сообщалось, что Викулова Наталья иВикулова Ефросинья благополучно прибыли в Пермский домзак.27
Вот так — расстрелами да лагерями вбивали в нас чувствообщенародной собственности. Вбили до животного страха, глубжесознания. Теперь и не ясно, то ли инстинктивный страх, то либоль обнаженной совести, взращённой той же вседержавной бед-
Глава 4. «Дедушкин указ
129
ностыо, не дают кинуться в свору жадно приватизирующих и от-хватить ломоть священной и неприкосновенной. С души тянет,слишком долго и щедро плачено судьбами за то, что сейчас таклегко липнет к суетливым и очень немозолистым рукам.
Если ты так умён, говорят смешливые американцы, почемутакой бедный. Хмурому соотечественнику заокеанского юмора непонять. Россия навечно избрала свою нищету. Никакой видимойсвязи ума и труда с собственностью у нас давно нет. Интеллекту-ально одарённые тлеют в гордости скудобытия. Велика беда —штаны заштопаны в серёдыше! Если шагать не размашисто, то ине видно. Их отдающий нафталином багаж во времена, когда балправят барыш и похоть, годен разве что для внутридушевного са-моистязания. Эти будут смиренно копаться в себе, либо за грошиэстетизировать чужое распутство.
Вернёмся к нашему историческому материалу. «С моментаиздания закона от 7 августа 1932 года, — читаем отчёт Уральскогооблсуда, — общее количество осуждённых увеличилось на 15884человека... За период с августа 1932 года по май 1933 года осу-ждено 17643 человека. Нарсуды с момента издания закона к егоприменению относились весьма осторожно и проводили в жизньболее или менее дифференцированно. Были случаи недооценкизакона и его политической сущности. За применение мягких мерсоциальной защиты облсудом вынесены выговора ряду судебныхработников... За мягкость приговоров коллегией облсуда было от-менено 1535 приговоров. С постановления Наркомюста от 10 фев-раля 1933 года отмечается перелом в судебной работе в сторонуувеличения применения статьи 162».28
Поясню этот юридический ход. Жестокость провинциальныхсудов прямо-таки обескуражила Москву. Смертные приговорыподешевели, вошли в привычку и были поставлены на короткийконвейер — следственное дело, приговор, утверждение списком наколлегии областного суда и в столице. Пресса сифонила в тактрепрессиям. «Общее собрание бригады № 1 колхоза «Красныйброневик» к ворам колхозного хлеба требует применить высшуюмеру наказания!» Или: «Рабочие кожзавода требуют расстрелапреступников и обязуются в ответ на классовую месть укрепитьтрудовую дисциплину, ряды общества содействия обороне, повы-сить классовую бдительность!» Как тут не уважить рабочий класси трудовое крестьянство? Газетные заметки, старательно вшитыев дело, шли за документальное свидетельство общественности ивыводили обвиняемых на плаху.
9 Hp{px 1360
130
Хроника колхозного рабства
«Перестреляют всех, черти!» — подумали в Кремле и Нар-комюсте. Но ругать или пугать судей не стоило. Их усердие дажерадовало, работали они на износ. Верхи понимали — пошли сей-час погромную директиву, и судьи, облегченно вздохнув, завалят иреволюционную законность, и хлебозаготовки. Поэтому зимойтридцать третьего Наркомат юстиции осторожненько сдвинул ка-рателей на применение статьи 162 УК, в которой расклад сроковзаключения был впечатляющим, но без ВМН.
По данным Уралоблпрокуратуры на май 1933 года, 763 при-говора — расстрел, 961 — десять лет заключения, 305 — менее де-сяти лет, 165 — принудительнве работы. «Основной контингентосуждённых — трудящиеся, колхозники, середняки, бедняки —8163 человека — 74%. В основном колхозники — 3 616 человек.Кроме того, проводились суды и по другим кампаниям. Числоосуждённых по хлебозаготовкам, налогам, недоимкам и т.д. соста-вило 27,7 тысячи человек, в том числе 171 человек к расстрелу,11 тысяч человек — от пяти до десяти лет. Среди всех осуждён-ных — около 50 тысяч человек — 87% трудящиеся».29
Если кому-то приведённые цифры покажутся неубедитель-ными, расстреляно «всего» около восьмисот человек (без шлёпну-тых по другим хлебным делам), то сначала подчеркну, речь идёт ополугодовых итогах, когда суды только раскачивались. И потомскажу главное — собака зарыта в самом отчёте.
Экономическое образование культивирует заложенную в че-ловеке скупость, медицинское — мягкосердечие, а образованиеюридическое придаёт врождённой жуликоватости характер про-фессиональной изворотливости. В отчёте уральских юристов ска-зано, что по закону «о пяти колосках» осуждено более 17 тысяччеловек, а приговоры даны на две с небольшим тысячи. Толькоклассово однокровных трудящихся прошло по суду более восьмитысяч. Где же остальные пятнадцать тысяч преступников? Оправ-дали? Да за такую оппортунистическую слизь весь персоналуральского правосудия до поломоек поставили бы к стенке.
Хитрее было дело, хитрее! Многие тысячи судебных дел жда-ли утверждения в коллегии Верховного Суда. Там тоже работалине лошади. Умножьте-ка толпу уральских осуждённых на числокраёв и областей необъятного Союза. На слух выйдет где-то не-дельная пулемётная очередь. А ведь каждое дело нужно зарегист-рировать входяще и исходяще, хотя бы для видимости полистать,написать резолюцию, оприходовать итоги... Осуждённые в сентяб-ре ждали решения своей судьбы порой по три-четыре месяца.
Глава 4. «Дедушкин указ
131
Однако большая часть дел консервировалась в Свердловске.В обкоме партии и облсуде рисковать не любили. Прежде, чемотправлять документы на коллегию Верхсуда, жизненно важнобыло знать степень ожесточения карателей столичных. Не по на-доям же отчитывались. За материалы показательных процессов небоялись, приговоры по ним и шли в отчёт. Не один опорный крайдержавы, все области и веси ждали полугодовой отчёт ВерховногоСуда и Прокуратуры СССР, чтобы скорректировать залежавшиесяприговоры под среднесоюзный уровень уголовной культуры. Ме-стные предзаки молили партийное руководство что-то сделать —до расстрела или концлагеря многочисленную преступную ратьнадо было кормить и охранять. Чёрт с ним, с питанием. «Не хва-тает надзирателей, — бьёт челом об обком уральское ГПУ в концетридцать второго, — их в три раза меньше, чем того требуется».Вскоре власть примет самые радикальные меры по разгрузке местзаключения.
Сложная это штука — юриспруденция, не уму она подвласт-на, а терпеливому осязанию. «Мне сначала дали пять, — вспоми-нает сосед-рыбачок про год сорок седьмой, — за ведро гороха.Отсидел два года, добавили два. Стало восемь». «Как это, — уди-вился я, — что-то тут с арифметикой не лезет». «Сразу видно, чтоне сидел, — разочарованно ответил сосед, — слабо петришь». По-том, когда закурили, дед лукаво улыбнулся и пояснил: «Коэхфи-циент два-то, а ишшо учёный!» Правда твоя, Иван, если из десятилет вычесть два отбытых, получится где-то семь-восемь.
Пятнадцать лет кряду, до указа сорок седьмого, «закон о пятиколосках» охранял от деревенщины результаты её труда. Кампа-нии то ужесточались, то уплывали на второй план. Всё зависелоот того, проваливалась ли страна в голодомор или удерживаласьна плаву терпимой нужды. Особенно лютовали первые три года.«Мало расстрелов!» — возмущался нарком юстиции Крыленко вдирективе от 13 ноября 1932 года. Что за порядки, если в За-падной области к расстрелу присуждено только 704 человека?Судам приказывалось не применять в делах о хищениях статью 51УК как очень слабую. В исключительных случаях, когда обвине-ние было фальшивым от корки до корки, разрешалось кассацион-ным коллегиям отталкиваться ею от истцов.30
Тому же Наркомюсту, столкнувшему зимой тридцать третьегосудопроизводство на применение статьи 162 УК, исключающейрасстрел, Кремль скоро накрутил хвост. Тотчас на места пошлиразъяснения, статья не подменяет указа «семь восьмых», а лишь
9*
132
Хроника колхозного рабства
выводит из-под него кражи, не имеющие политического значения.Пять лет за ведро колосков всё-таки справедливее расстрела.
В сентябре тридцать четвёртого Верховный Суд СССР рас-смотрел вопрос «Об итогах судебных органов по борьбе с хище-ниями социалистической собственности». «Имеющийся материалоб осуждённых, — читаем в резолюции, — говорит о сильном со-кращении числа осуждённых по закону от 7 августа 1932 года».На Украине, с озабоченностью констатирует документ, доля след-ственных дел по «закону о пяти колосках» составляет только 5%от общего судопроизводства, общесоюзный же уровень стабилен —12-13% от всех дел.31
Наши судьи смотрели на украинских коллег с укоризной. НаУрале всё было в ажуре, под указ влезало почти каждое пятое де-ло. Тоску участников того же 48-го пленума Верховного СудаСССР вызвало резкое сокращение числа острых форм репрессий.Так на языке юристов-большевиков образно называется вышак.Действительно, ну о какой сохранности социалистической собст-венности можно говорить, если по показательным процессам осе-нью тридцать второго к расстрелу приговорили в среднем трёх споловиной человек из пяти обвиняемых, по результатам года три-дцать третьего — каждого пятого, а в первом полугодии тридцатьчетвёртого - только каждого сто двадцатого?
Стрелять начали чаще. Но зимой тридцать пятого с голодоммаленько отпустило, и постановлением Верховного Суда С-59/483ситуацию выправили по горизонту. «Суды продолжают до сих порприменять закон от 7 августа 1932 года в случаях хищений, со-вершаемых трудящимися по нужде, по несознательности, при не-значительности похищенного и в случаях, когда вовсе нетхищения соцсобственности».32 Уральские прокуроры и эту мысльнашли своевременной, вдруг осознав тот оскорбительный для ме-стного социализма факт, что девять из десяти осуждённых по ука-зу - бедняки или трудящиеся, а восемь обладают черездефиснойсовокупностью данных качеств.
Во времена совершенно забытого голода на изломе 1936-1937годов «закон о пяти колосках», давя ссылки на нужду, несозна-тельность и незначительность, опять взлетел до фортиссимо. Новскоре, ещё могилы расстрелянных не просели, стих. Год тридцатьседьмой выдался урожайным. На хлеб и врагов народа. Стрелятьстали больше, но по другому поводу.
«Закон о пяти колосках», как норма прямого оглушающегодействия, оказался инструментом универсальным, применитель-ным во всех сферах социальной жизни. Из куцей бумаженции,
Глава 4. «Дедушкин указ»
133
подписанной самыми лакеистыми из вождей, со временем выроскукушонок, вытолкнувший из советского правосудия многие сла-бокарательные статьи. Под «семь восьмых» попал обычный падёжскота и птицы, порча хлеба и завышение цен, неплановые пере-возки и перерасход горючего, потеря и порча запчастей,...
С вороватыми колхозами, как и колхозниками, расправлялисьна месте. «За допущение потерь хлеба, — примерно так, — за мас-совое воровство, за укрывательство, за развал трудовой дисципли-ны, за громадный падёж скота... распустить колхоз имени СталинаБутыринского сельсовета, колхоз имени Сталина Лихачёвскогосельсовета...»33 Сначала пробовали лишать артели высоких имён,но колхозники сожаления не выразили. Власть перешла от пустыхдеклараций к поступкам серьёзным.
Если думаете, что мужики обрадовались, выпав из коллек-тивного ярма, то глубоко ошибаетесь. Значит, недооценили поли-тическую сущность «дедушкиного указа». А заодно и мудростьсоввласти. В конце тридцать второго инертный булыжник дере-венского мировоззрения дал, наконец-то, классовые трещины.Информационные сводки ОГПУ, постоянно констатировавшиеустойчивую и агрессивную неприязнь населения к большевикам,вдруг уловили обнадёживающие нотки колхозного эгоизма. Сей-час, сдадим всё, успокаивали себя колхозники, а потом будем по-лучать ссуду. Голодом насидимся, но подохнуть не дадут.
Из колхоза путь лежал не в светлое прошлое, а на погост.Задумавшим вернуться к единоличному хозяйству пролетарскаявласть вынула из-под мышки две кукишки. Постановлением СНКот 3 сентября предписывалось решительное совершенствованиеколхозного землепользования. Конкретно так — вышедшим изколхоза добровольно и исключённым земельные наделы ни в коемслучае не возвращались. Так же полагалось поступать с членамираспущенных артелей. Идите и просите в земельном государст-венном фонде, ядовито советовали челобитчикам.
Немногим позднее пришла другая очень полезная бумага.«Изъятие у колхозов и колхозников проданного и переданного имимущества, лошадей и другого скота, — говорится в ней, — длявозврата этого имущества единоличным крестьянским хозяйствамкатегорически запрещается... Возвращать суммы, указанные запроданное колхозам и колхозникам имущество..».34 Стоимость —по конвенционным ценам. Это как? А вот так — за две здоровыелошади, отобранные в колхоз, получаешь денежный эквивалентобобществлённого барана за минусом всех недоимок и сельсовет-
134
Хроника колхозного рабства
ских обязательств по душевой подписке на заём завершающегогода пятилетки. Бери-бери, контра, а то передумаем!
Принудительно распускать колхозы резонно в конце хозяйст-венного года, когда подступает время пожинать плоды. Так оно ибыло, тем более, что пик массового воровства приходился всегдана осень. В остальное время красть было нечего. Опасное развитиеюридических коллизий отводилось логикой аргументов. Раз кол-хоза больше нет, то извините, нет и трудодней. Урожай шёл в по-гашение колхозных долгов; неделимые фонды, пройдя ту жеступень, передавались под расписку другим артелям.
Стоило власти два-три раза судорожно подёрнуть шкурой, ипервичное право собственности растворялось без осадка. Мужикуоставалось удивляться, как это его ранее единоличная кобылаЛипа, отведённая уполномоченным во двор «Гегемона», успела заполтора года, погружаясь в водоворот общественной собственно-сти, поработать в «Интернационале», «Памяти Ильича», и скоро-постижно пасть в коммуне «Путь к свету».
Убирали в тот год с ошпаренными нервами. «Все враждебныесоциализму силы всячески изворачивались и, вползая во все ще-ли, употребляют бешеное усилие для того, чтобы дезорганизоватьхлебосдачу. Остатки кулачества пытаются дать бой пролетарскойдиктатуре, используя отсталых колхозников, разжигая неурожай-ные настроения и на утайку хлеба разными способами... Путь куспешному выполнению планов хлебосдачи только один — беспо-щадная борьба с кулацкой провокацией, беспощадная борьба скулацко-оппортунистическим манёвром, направленным на срывхлебозаготовок».33
Типаж гранулированной ненависти взят из резолюции сове-щания секретарей партячеек. Сразу видно, что документ коллек-тивного разума, одному человеку так не разогреться. Ссылки наабстрактное кулацкое сопротивление в сплошь обнищавшей стра-не постепенно выходили из моды. Безадресная злость таяла вмногомерном пространстве, не оживляя его. Мысль о том, чтобырадикально обновить ассортимент отрицательных персонажей ис-тории, раньше пришла в головы стукачей и вождей.
Заглянем в два письма из осенней почты секретаря Уралоб-кома ВКП(б) Ивана Кабакова. В письмо подмётное и директив-ное. «Имени Вашего звания, товарищ Кабаков, — доносит бывшийкрасный партизан Тургая, — есть совхоз, который не оправдываетВашего звания. Забрался в него, в этот совхоз, негодный элемент— сын бывшего капиталиста и зять миллионера — некто Раваев,сам директор свинсовхоза. Этот укрывшийся элемент сумел про-
Глава 4. «Дедушкин указ»
135
лезть в паши ряды партии. За время праздника 15-ой годовщиныОктября лишил рабочих пайка на весь праздник и сделал подрывстроительству, рабочие ушли и три месяца не были, рогатое пого-ловье гибнет от холода. Ввиду этого вредители капитала бросаютв грязь лицом наших вождей генеральной линии партии. Надоукрывателей капитала жечь горячим железом и гнать прочь изрядов партии... Все враги лезут и вредят, а районное руководствозанимается укрывательством. Широков Артём. Партизан Тургая.10 ноября 1932 года».36
Донос написан под впечатлением постных праздничных дней.Но как стильно! Истины ради скажу, анализ анонимных и ответ-ственных доносов, поступивших осенью тридцать второго в обкомВКП(б), свидетельствует о крутом вертикальном сдвиге авторско-го интереса к местной номенклатуре. Поклёпы на деревенскуюнищету маловыразительны и мелки в теме. Второй вывод касаетсямасштабов самодеятельного почина. Гражданское ли правосозна-ние, уязвлённое статьёй о недоносительстве, или нарождающаясякоммунистическая мораль подвигли массы, но пузырями доносовпостепенно вскипала вся общественность.
На вывод о том, что кремлёвские власти осознали необходи-мость перемен, навела московская пресса, жарко и сердито заго-ворившая о вредителях с партбилетами, которые, предупреждала«Правда», много опаснее кулаков. Тут грохнуло сверху вниз. Всветлые дни Октября, когда рабочие свиносовхоза имени Кабаковапразднично и вместе со всей страной голодали, самому секретарюобкома вручили секретнейшую телеграмму из Москвы, котораянадолго отбила настроение и аппетит. «Несмотря на предупрежде-ние СНК и ЦК, хлебозаготовки в области продолжают снижаться.Ссылки на цифры об урожайности как причину невыполнения немогут быть приняты ЦК и СНК во внимание, так как цифры яв-но приуменьшены и рассчитаны на обман государства. Вы умылируки, не сообщив ЦК и СНК о мерах, необходимых для ликвида-ции этой отсталости. ЦК и СНК предупреждают вас, что в случае,если в кратчайший срок не будет организован действительныйперелом в хлебосдаче, они вынуждены будут прибегнуть к мерамрепрессий, аналогичным репрессиям на Северном Кавказе...
8 ноября 1932 года. Молотов. Сталин».37
До того, в первые дни августа на деревню прибыли специаль-ные комиссии по контролю над правильностью авансирования.Директивой ЦК ВКП(б) и СНК СССР раз и навсегда запреща-лась любая распределительная самодеятельность. Колхозниковследовало гнать в шею от намолоченного хлеба. Раз решились
136
Хроника колхозного рабства
стрелять за колоски, чего церемониться с ворующими горстями.Тока и склады огородили и выставили круглосуточную охрану.Хлебное авансирование без участия государственного контролёра,своевременно предупредила прокуратура, карается уголовно. Нор-мы же определялись так. Для авансирования колхозников разре-шалось использовать не более одной десятой намолоченногохлеба. Кормить только работающих членов артели, выполнившихминимум трудодней. Но ни грамма иждивенцам и социально по-дозрительным! На Урале и Приобье обошлось где-то по полкилона трудодень.
Обождите есть! Это всего лишь расчётные данные. Внешнепростые условия обернулись крючком в кармане. Теперь внима-тельнее. Раньше обмолачивали первые подошедшие полосы и вы-давали натурой аванс. В дальнейшем сытые колхозники блюлитрадиционную последовательность страды — косили, вязали сно-пы, вывозили их и потом молотили. По цековской бумаге всё этолетело к чёрту. Артелям до выполнения государственных загото-вок категорически запрещалось создавать какие-либо зерновыефонды из опасения, что их просто съедят.
Ближайшее будущее опять разваливалось на альтернативы.Либо гнать колхозника в поле голодным, сбив выть обещаниемчестного окончательного расчёта, либо скошенный хлеб сразу же имолотить, чтобы изъять законно отпущенную десятую долю. Вы-брали, естественно, второй вариант. Уборочная пала на четырекости и поползла вперёд на карачках. Стало ясно, голода не мино-вать! Погожими днями бабьего лета коммунары преступно броса-ли косовицу и азартно молотили вязанные вчера снопы. У токоввыстраивались очереди на авансирование.
С холодами все области России стали со страхом озиратьсяна Северный Кавказ, где самый жестокий шмон творила шайкаполитбюро — Каганович, Микоян, Шкирятов, Гамарник, Чернов,Косарев, Ягода. «За явный срыв плана по севу и хлебозаготовкам,— шли секретно по райкомам итоги большевистского шмона, —занести на чёрную доску станицы Новорождествеискую Тихорец-кого района, Медведовскую Тимашевского района...
В отношении станиц, занесённых на чёрную доску, применитьследующее. Немедленное прекращение подвоза товаров и полноепрекращение государственной и кооперативной торговли на месте,полное запрещение колхозной торговли, как для колхозников, таки для единоличников, прекращение кредитования и досрочноевзыскание кредитов, проверку и очистку колхозных, кооператив-
Глава 4. «Дедушкин указ»
137
ных и государственных аппаратов, изъятие органами ОГПУконтрреволюционных элементов, организаторов саботажа.
Предупредить жителей станиц, занесённых на чёрную доску,что в случае продолжения саботажа сева и хлебозаготовок будетпоставлен вопрос об их выселении из пределов края в северныеобласти... Предложить крайпрокуратуре и крайсуду в ускоренномпорядке рассматривать все дела по расхищению колхозного и го-сударственного имущества, применив все меры суровых наказа-ний, предусмотренных декретом, с тем, чтобы в пятидневный срокбыло рассмотрено не менее 20 дел с опубликованием приговоров впечати...»
Вот так, поучительно и в меру сердито, складывалось дело наСеверном Кавказе. Освобождённое от следственной волокиты ку-банское правосудие дало Союзу пример решительного внедрения«дедушкиного указа» в жизнь, простите, в смерть. Летучий ми-кояно-кагановический отряд пролетарского гнева, сотворив рево-люционную законность, отбыл в столицу, чтобы в свой очереднойвылет поставить на колени вымирающую от голода Украину. Тобудет ровно через год.
Северный Урал под самый новый тридцать третий год при-ходовал на пересыльных пунктах Соликамска, Надеждинска иТобольска крупную партию станичников-саботажников. «Какимты был, таким ты и остался...» — слова из этой популярной песниписал человек сведущий. За пятнадцать с лишним лет до появле-ния лощёной соцреалистической киномелодрамы, в которой онабыла музыкальным гвоздём, особенность лихой казацкой статиподметили коменданты пересылки, предупреждавшие комендантовссыльных этапов, — они хоть нрава неунывающего, но упрямы,почти как хмурые и бессловесные двоеданы.
С получением сталинской депеши и угрожающих директив,спущенных вождями помельче, в деловом шуме сельскохозяйст-венного Урала прорезался кавказский акцент. Мало сказать, что уединоличников и колхозников отобрали всё наличное зерно. Ни-чего тут особенного нет. Почин нашёл себя в другом: у мужиков,не справившихся с планом хлебосдачи, стали отбирать земельныенаделы и огороды. Без надела ты не крестьянин, а без огорода,известно, не жилец. Карательное подвижничество дошло до сносабань и хозяйственных построек. Оно по-советски и понятно: сто-ит ли оставлять баню саботажника на общенародной земле? Прото, что крестьян за недоимки легко выбрасывали из собственныхдомов, мы помним с начала всей книги и этой главы.
138
Хроника колхозного рабства
Очень понравился уральским партийцам намёк на возмож-ность ссылать непокорных целыми деревнями и колхозами. Под-купала тут и высокая действенность карательной инициативы, иособое географическое устройство Урала. Север у нас под боком,реки и транспортные пути имеют удачное полярное направление.Когда провидение судьбы наложили на актуальный хозяйствен-ный факт — эшелоны, вывозящие лес и иные продукты социали-стической колонизации, идут на север порожняком, — идеяматериализовалась в практику. Южный Урал в данном смыслеимеет неоспоримые преимущества перед Северным Кавказом.Чтобы загнать деревню на баржу и столкнуть последнюю по тече-нию, государственного ума Кагановичей и иных жгучеглазых ва-рягов не надо. Достанет районного дуроломства.
Лидерами колхозно-ссыльного этапа на Урале стали артели«Красный партизан» и «Светлый ключ» Манчажского района,удумавшие выдать по трудодням не отходы, а зерно. Вдогонку импустили членов артели «Любители труда» Шалинского района,коих обвинили в том же и определили для здорового увлечения вколонию ОГПУ.39
«Привет, колхознички!» — ехидно встречали земляков зама-теревшие спецпереселенцы тридцатого. В душах прибывшихвспыхивало осознание того, что советская власть есть продолже-ние нашей врождённой глухонеми. «Позор вам, изменники делусоциализма, — кроют через газету коммунары-пичугинцы комму-наров-красинцев, — вы дали себя одурачить кулаку, пошли противобщественных и колхозных интересов, пеняйте теперь на себя.Вам, кулацким прихвостням, подрывающим вместе с кулаками вугоду кулаку колхозный строй, пощады нет и не будет. Мы требу-ем от Курганского райисполкома распустить колхоз имени Кра-сина за контрреволюционный саботаж!»
Такими обращениями местная печать расцветала каждую хо-зяйственную кампанию. Партия натравливала село на село. Кра-синцев тогда разогнали, уж потом, после того как их пасынкамивключили в ближайшую артель имени Сталина, в души вернулосьсмирение и тихая блаженная радость. В самом деле, соседи могливедь попросить и о расстреле.
Сами пичугинцы, колхозники артели имени Пичугина, газетне читали и о своём принципиальном поступке узнали чуть ли негод спустя, во время совместно отмечаемого престольного празд-ника. На такое, решила деревня, из своих способны только двое -председатель сельсовета и избач, но оба подозреваемые в авторст-ве оказались уже далеко. Первый стал жертвой объективного
Глава 4. «Дедушкин указ»
139
пасьянса событий. В тот год артельные поля начисто выела ко-былка, власть осерчала, и каждому третьему-четвёртому председа-телю сельсовета выдала по два-три года. Избач исчез сам. Вдокументах партийной чистки этот факт связывался с его патоло-гической тягой к блуду с контрреволюционным извращением. Да-же самая паршивая судьба хоть раз в жизни бывает пронзительносправедлива. Нашего героя из партии вычистили худосочные иполитически злые комсомолки, компанию которых он вызывающеменял на сожительство с тёплым и мягким кулацким элементом.
Производительная сила бесчеловечной жестокости, если изо-бразить её графически, похожа на кардиограмму умирающего. По-следние судорожные толчки жизни вдруг трагически обрываютсяв безысходную прямую — всё! Крестьянскую Россию добили, аэмбрион колхоза пух от голода в жидком растворе государствен-ного авансирования. Уральское руководство тогда высидело, чтоможно объяснить погодой в Кремле и дома.
Что можно сказать о вечном и агрессивном враге колхозно-совхозного производства. В тридцать втором погода была удачноплохая. Советская земля — всегда зона рискованного земледелия.Партийное руководство тосковало в череде невыразительных хо-зяйственных лет, когда ни хлеба, ни сокрушающих ссылок на по-году. Люб был риск крайностей: урожай — все ходим в герояхтруда, засуха — мы герои чрезвычайных обстоятельств. Хоть херо-вую фуражку, да напялим набекрень! В тридцать втором, повторю,погода стояла из рук вон.
Приноровились и к погоде кремлевской. Всеуральский подха-лимаж материализовался в огромном, словно энциклопедическийсловарь, фолианте поздравительных телеграмм вождю и ЦК ВКП(б) по случаю пятнадцатилетия Октября. Каждому предприятиювчинили в обязанность изготовить приличный юбилею материаль-ный подарок. Всякое там шитьё-литьё. Фолиант передал адресатусам Кабаков, а штучные продукты революционного вдохновенияотправили в столицу специальным вагоном.
Задобрили столицу и угодливой жестокостью по отношениюк землякам. В сельскохозяйственные районы Урала и Приобьявылетели судебные бригады на осенний гон вредителей с партби-летами. Всей операцией руководил председатель облисполкомаОшвинцев. Состав бригад формировался строго по технологиче-скому принципу: агроном - для определения видов хлебозаготов-ки, уполномоченный, придающий видам плановую жёсткость,прокурор, обеспечивающий соблюдение социалистической закон-ности, следователь для протокольного оформления возможной
140
Хроника колхозного рабства
коллизии, судья со святым уложением в виде УК и гепеушник,контролирующий всех поименованных. Через две недели ЛьвуЗахаровичу Мехлису, ещё одному гению отечественной агроэко-номики, правительственной телеграммой было сообщено, что «вкаждый зерносовхоз направлена бригада из пяти человек. Произ-водится обмолот и вывоз хлеба, очищается аппарат зерносовхозовот кулацких элементов и кулаков, происходит вторичный обмолотсоломы и проветривание отходов». Информацию украшает реестрснятых и отданных под суд руководителей хозяйств.40
Кровавым закатом уходил в зимнюю ночь и историю год три-дцать второй. Год расстрелов и разорения. Но в прошлом тонуловремя, а не зло. Горе на Руси вброд не перейти, в нём у нас тонутпоколения. Безнадёжность царила во всём, господь забыл россий-ского мужика. Пришло и то, что должно было наступить, - втораясоветская голодуха.
Глава начиналась с откровений деревенщины, перехваченныхв солдатской почте. Закончу открытым письмом моей землячки икрестьянки Сталину, которое было выловлено ГПУ на месте пре-ступления.
«Тов. Сталин. Я, бедная женщина-крестьянка, кругом оби-женная. Наша власть на местах не выполняет твоих постановле-ний и приказов. Плакала я, плакала, да и решила написать к тебе,всё равно один конец. Но я надеюсь на тебя, на твою правду. Спа-си меня и моих малых деток от смерти голодной.
Несмотря на то, что мой муж Василий Федосеев служил вКрасной Армии, был раскулачен. Мы считались на деревне самыебедные, наш дом был ветхий и никудышный. Всё у нас отняли,меня больную гоняли-гоняли и, наконец, разрешили жить на задахв худой избёнке... Мужика сослали в ссылку - станция Усоль-ская Уральской области, в 15 роту под ОГПУ. А у меня четверодетей, старшему 9 лет, а младшей 2 годика. Сама я нищая ибольная. Верни мне нашего кормильца или прикажи совсем насубить. Наши деревенские власти ничего не хотят делать по-хорошему, совсем замучили всех. Пусть убивали бы совсем, таклучше бы было, чем так мучить. Вся надежда на тебя, тов. Ста-лин, помоги нам, мы запоиапрасну страдаем. Сколько лет мы ра-ботали Советам, а тут вдруг не нужны стали. Прости меня,бедную бабу.
Великое горе и нищета пишет тебе это письмо. Крестьянкадеревни Сумки Половинского района Елена Федосеева».
141
Глава 5
Сирота Страны Советов
Утром боялись открывать. Потом долго не могли. Думализамело, что случалось нередко. Когда совсем рассвело,снаружи подошли взрослые, недолго повозились и освободилиребятню. На крыльце, как оказалось, насмерть замёрз очереднойбеглец с Севера. Это он с вечера бился в дверь, перепугав до слёзмалолетних обитателей барака. С трудом оторвав от скобы при-мерзшую руку, покойника бросили за угол в сугроб, из которогокаждая злая вьюга выдувала окостеневшие сизые тела умерших взиму жителей посёлка. Хоронить было некому. Многие баракивымерли полностью. На февральском снегу терялись даже легкиевпадины от протоптанных по первозимью тропинок.
В этом бараке спецпосёлка при угольных копях начала своюсиротско-детдомовскую биографию девятилетняя кулачка, чейинвентарный номер 883 по Ирбитскому детскому комбинату за-фиксирован историей. Как и биография, уложившаяся в однустрочку трёхтомной, на несколько десятков тысяч человек, обо-ротки детдомовского поголовья Уральской области дуреломныхлет. Рядом со строкой, отведённой её сестре.
«Носкова Наталья Кирилловна, 9 лет, поступила в Богослов-ский при угольных копях детдом 6 февраля 1933 года. Переведенав Ирбитский детский дом в начале 1937 года. Есть сестра. Роди-телей нет».1
А ещё недавно было всё... С первой мировой Кирилл Носковвернулся в медалях. Сильный и хваткий, он выбрал и жену себепод стать. Привезённую из дальнего села Евдокию Мочалову вос-хищённые красотой и стройностью соседи называли Вербой. Кначалу тридцатых семья уже твёрдо стояла на ногах. В родномПатронном, что в пятнадцати километрах от Кургана, построиликрепкий дом, баню, малуху, амбар. Завели хозяйство и огород.
142
Хроника колхозного рабства
Работали как двужильные. Бог помог, и сами постарались — вдоме суетились пять девчонок и парень. Чуть позднее купилинебольшой пай на владение Петровской мельницей. Её красногокирпича руины до сих пор тоскуют над запущенной речкой Утяк.Хозяин почуял неладное в первые месяцы принудительных заго-товок. Чтобы переждать времена окаянные, уехал в СреднююАзию на заработки, оттуда высылал с оказией необычные, но по-лезные вещи. Деньги копил на хозяйство.
Активисты зачастили в дом Носковых. Сначала регулярновыгребали съестное. В феврале тридцатого ввалились сельскойкомиссией раскулачивать. Переписали все постройки и дом. Тща-тельно и с едкими замечаниями осматривали каждую тряпку ивещь, особенно интересовало присланное отцом из Самарканда.Ну и живёт кулачьё! Постепенно наглели и входили в азарт.
Уполномоченный Яков Мельников ещё в прежние визитыположил глаз на тёплое верблюжье одеяло с азиатским орнамен-том. Теперь пришло время. Он легко стряхнул малолеток с одея-ла, по-хозяйски свернул и отложил в сторону. Для себя. Понятли-вому молодому активисту приглянулись валенки бабы Ани, 84лет, сидевшей на печи, свесив ноги. Комсомолец рванул валенокна себя. Ветхая старушка полетела с печи. Она ползала по полу водном валенке, стонала и беспомощно щупала пальцами воздух.Баба Аня была слепая. Свои глаза она выплакала по сыну Григо-рию, сложившему голову в гражданской. За красных.
Рвали с людей и со стен. Еле управились к полуночи - вы-везли национализированное на санях. Матери разрешили связатьоставленное в узел и выставили на мороз с шестью, от года додевяти лет, детьми и престарелой свекровью. Принимать на по-стой раскулаченных строго запрещалось. За нарушение грозилиарестом, штрафами, переселением на худшие земли, а то и раску-лачиванием. По чужим баням, малухам и стайкам пришлось ски-таться полгода. Кто из жалости разрешал притулиться, кто торго-вал последнее тряпьё. Питались чем Бог послал.
Коммуняки сживали со свету. Комсомольцы пасли семейныйузел, норовя обменять остатки кулацкой роскоши на самогон.Уполномоченный Мельников уже несколько раз водил мать на«расстрел». Каждый раз малолетки с рёвом висли на подоле мате-ри Евдокии. Похотливому большевистскому кобелю нравилосьзагонять селян в состояние смертельного страха. Особую классо-вую ненависть он питал к раскулаченным молодухам. Пощёлкаввхолостую револьвером в сторону мечущейся в ужасе бабы, отхо-дил и вкладывал революционный порыв в чисто мужское дело.
Глава 5. Сирота Страны Советов
143
Кому пожалуешься? Отец уже давно сидел в тюрьме. Заслы-шав о деревенских погромах, поспешил было на родину. Но навокзале станции Челябинск его арестовали. В местном отделеГПУ его опознали как кулака в бегах и переправили в Курганскийокружной домзак. Сидеть пришлось с оппортунистическими голо-вушками из станицы Звериноголовской. Теми, что, удирая отгосударственного ярма, организовали самостоятельные кооперати-вы по пойме Тобола. Контрреволюция не прошла. Уклонистовпартиями по три-пять человек ежедневно уводили на расстрел, аночью трупы вывозили за город. Уклонистом быть очень плохо —поняла обычная бегло-кулацкая братия и была откровенно рада,когда её с очередным эшелоном ссыльных отправили на Север.
Августовским утром семье Носковых приказали собираться вссылку. На прощание с опостылевшей родиной и слёзы отвели небольше часа. Узел с пожитками бросили в телегу, на которой си-дели милиционер и уполномоченная по ссылке комсомолка. Мед-ленно выползли из родной деревни в сторону Кургана. На исто-рическую драму, грустно вспоминает Наталья Кирилловна, ситуа-ция никак пе тянула. За телегой, утопая босыми ногами в дорож-ный песок, шла мать. На плечах она несла в ссылку трёхлетнегоЛёню, под мышкой поленом висела сестрёнка Маня. Трое старшихсестёр шествовали в ссылку сами, держась за подол матери.Младшую Фросю Бог прибрал ещё по весне, баба Аня осталась вдеревне один на один с властью. Комсомолка на телеге веселоболтала ногами, грызла семечки и зло шутила.
Везли на Север в холодных, грязных вагонах. Было голодно,тесно и страшно. Нар не хватало, как и воды. На остановках, пре-одолевая стыд, оправлялись прямо у вагона. Отходить от эшелонапе разрешалось, да и сами боялись отстать или потеряться. В путимногие малолетки простыли. В углу вагона, помнит Наталья Ки-рилловна, целые сутки умирал от тифа мужик откуда-то из-подЗверинки. Пассажиры еле удерживали плачущих и рвущихся кумирающему детей. Ведь заразный же! На одной из стоянок еговынесли и положили в степи.
Местом ссылки определили Богословские угольные копи.Ныне это город Карпинск Свердловской области. Прибывшего соссыльным эшелоном отца направили на шахту, а мать на раскор-чёвку леса. За два года голодной ссылки от них остались тощиетени. Летом 1932 года отца завалило в шахте — придавило ноги.Слёг насовсем, страшно было смотреть на его распухшие и поси-певшие в гангрене ноги. Через две недели он умер. Семья за уве-
144
Хроника колхозного рабства
чье не получила ни копейки и села на единственный паёк рабо-тающей матери, переведённой с лесосеки на стройку.
Голод стал невыносимым. Пришлось переходить на поднож-ный корм - то, что можно найти в тайге вокруг спецпосёлка. Уматери начались голодные обмороки. Она, с испугом заметилидевчонки, часто замыкалась в себе, плакала и неожиданно загова-ривала с отцом вслух. Будто он живой и рядом.
Мать не выдержала ударной принудиловки, таяла на глазах иоднажды не пришла с работы совсем. Дочери несколько дней сутра и до темноты разыскивали её на стройках. Лишь через неде-лю знакомая женщина сказала Наташе, отводя взгляд в сторону:«Ты, дочка, больше не ищи мать, нет её у вас». Позднее узнали,что мать почувствовала себя плохо и пошла в больницу за семькилометров. Войдя в больницу, упала без сознания и к жизни невернулась. Кем и где похоронена, никто не знает.
Смертно голодающих сирот передали в детдом. Урал обязанпомнить эти детдома: в Богословске и Ирбите, Тагиле и Туринске,Кизеле и Красноуфимске, далее — везде. В Уральской областиих тогда было ровно сто — 83 обычных и 17 — для умственнонеполноценных детей. На конец 1931 года только в уральскойлесной ссылке числилось около ста тысяч детей. «Естественный»отход родителей открывал перспективу системе детских приютов.
Осиротевшей поросли Носковых отвели нижние нары в фун-даментальном, николаевских времён бараке, предназначавшемсяпри закладке под местную тюрьму и холодную. Помещение хоро-шо держало отрезвляющий режим, и воспитанникам приходилосьпочти круглосуточно жарить буржуйку. Промёрзшие стены посто-янно мокли, от холодной сырости многие кашляли. У печки все-гда было тесно, продрогшие во сне, никакого белья не выдавали,выходили погреться. На раскалённой спине буржуйки пекли лом-тики мороженой картошки. Днём шарились по помойкам.
На четыре осиротевшие души выдали две чашки и деревян-ную ложку. Инструмента хватало с избытком. Ссылка жутко го-лодала, воспитанникам давали в сутки сто граммов хлеба и горя-чую воду. Особенно трудно было зимой. На голый паёк без под-ножного корма почти не выжить. К весне самые слабые пухли сголоду и, наглотавшись абы чего, исходили в поносах.
Не успев познакомиться с классовыми собратьями по бараку,Наташа слегла. Сначала были голодные обмороки и воспалениелёгких. А потом... Потом весь реестр хворей ссылки. В сплошномугаре болезни из жизни, если можно принять за таковую изло-женное выше, выпало полгода. До слёз режет память только один
Глава 5. Сирота Страны Советов
145
эпизод тех дней. Оживающее сознание начало различать звуки ипредметы, кажется, пахло весной. «Эта, видно, снова оклемается,— внятно произнесло наклонившееся над ней лицо, — а соседкуБог прибрал, наконец-то отмучилась». Спустя немного, хватилосил повернуть голову и увидеть. На соседней койке высохшейщепкой лежала младшая сестрёнка Маня...
В памяти сестрёнка навсегда осталась пятилетней. И ещё без-защитной, цепляющейся за мир слёзной просьбой: «Нянечка, небейте меня, я ведь и так мало хлеба ем». Братишка Лёня до созна-тельного ощущения жизни не дотянул. В одну из зимних ночей онтихо, никого не беспокоя, умер. Его завернули в тряпицу и зары-ли где-то в снегу.
Первое детдомовское лето прошло в судорожных поискахеды. Воспитанники целыми днями мотались по тайге и просилимилостыню в посёлке. Но кто мог подать? На то лето пришёлсяпик второй советской голодухи. Боясь и рискуя, стали воровать.Как и моих сверстников, детдомовцев послевоенного времени,пойманных на краже, жестоко били. Ребята старшей группы как-то залезли в пристанционный склад и вскрыли бочку с солёнымиогурцами. К пойманным на месте «преступления» моментальноприлетел директор детдома. Расправа была жуткой, на глазах всехон откровенно уродовал мальчишек: повалил с ног, пинал, схватилза волосы и бил головой об рельс.
Воровать не перестали. Вот пострадавшие не могли. Один изних вскоре от нанесённых побоев умер, а у Володи Комаровскогоотнялись ноги. Он хорошо запомнился Наташе по Богословскомуи Ирбитскому детдому — прислонённые к нарам самодельныекостыли и отрешённый недетский взгляд. В сороковом его напра-вили в Тагильский детдом для инвалидов и умственно неполно-ценных. По дороге, чтобы больше не мучился, поставили укол.
Зимой тридцать седьмого двести воспитанников из Богослов-ска перевели в Ирбитский детский дом. Среди них были и сестрыНосковы. В посёлке при угольных копях остались четыре родныемогилы. В обожжённой горем душе осталось не только зло. Ско-рее, даже не оно. Наталья Кирилловна до сих пор помнит многихсверстников по Богословскому детдому, знает об их дальнейшейсудьбе. Помнит потому, что ужасы ссылки и государственнойбезжалостности, как это ни странно, не убили в воспитанникахсамого высокого человеческого начала — добра. Чем больше зве-рела власть, тем милосерднее они относились друг к другу. Брат-ская солидарность была единственным спасением в мире лицеме-рия и безотцовщины, именуемом диктатурой пролетариата.
10 Hp{px 1360
146
Хроника колхозного рабства
Голодные и нищие воспитанники оставались всё-таки поко-лением крестьянских детей. Поколением, что помнило, как можнои нужно жить, видело мир в естественных человеческих измере-ниях. Это не были покорно бестолковые бройлеры советскогоидеологического инкубатора. И сколь бы навязчиво и многолетнени вливали в их души мысли о родной партии, комсомоле, доб-ром правительстве, многие из них свято хранили память об отня-том родном доме и погибших родителях. Страшные ночи раску-лачки, голод и сиротство были реальнее лозунгов.
В предмайские дни тридцать седьмого случилось неожидан-ное. В детский дом привезли новые пальто и платья. Радости небыло предела. В обновках вчерашние голодранцы казались почтикрасивыми, особенно девочки. Хотелось даже верить, что наконец-то восторжествует справедливость. Родителей не вернёшь, но ко-гда-то должны уйти в прошлое проклятая, как клеймо, кличка —«дети врагов народа» и время косых взглядов.
К празднику всех приодели и сфотографировали. Спустя не-сколько дней пришёл приказ — детей раздеть, а одежду срочнозабрать. Попытку приодеть кулацких детей квалифицировали какбандитскую вылазку врагов народа. «Контрреволюционеров» отпедагогики либо посадили, либо расстреляли. Репрессировалидиректора детдома, завуча, врача, кое-кого из областного отделанародного образования. Воспитанникам вернули лохмотья.
К концу тридцатых ссыльная детдомовская братия заметноповзрослела. Мальчишек в 14-16 лет отправляли на производство.Многие предприятия Урала использовали труд малолетних, нопознавших всё пацанов. 1941-й разбросал судьбы самого младшегоссыльно-детдомовского поколения — кого на фронт, кого на заво-ды. Наташу направили на строительство мотоциклетного завода, анемного спустя — на 707-й завод Наркомата вооружений в Курга-не. Парней-сверстников — Яшу Ривьера, Сашу Герасимова, ГришуТанасова и других — сразу же отправили на фронт. До победыони не дожили и погибли никем не оплаканные. Память о нихосталась невостребованной навсегда.
Наталья Кирилловна после войны окончила педагогическийинститут, работала учителем. Всю взрослую биографию приходи-лось скрывать своё «контрреволюционное» прошлое. Кто знал имог заглянуть в документы, не упускал случая оскорбить грязнымсловом и намёком. Плакала каждый раз — до чего же оподлелнарод! К пенсии получила однокомнатную квартиру. В ответ наодну из моих статей написала письмо, подписала его фамилиейматери. Для конспирации. Позднее насмелилась выложить всё и
Глава 5- Сирота Страны Советов
147
была чрезвычайно рада найденным мною архивным документам, вкоторых реальные имена и даты свидетельствовали об её уникаль-ной и благой памяти. Два года назад похоронила свою единствен-ную в этой жизни радость — дочь.
Качается на ветру времён одинокая былинка двух некогдасильных крестьянских родов. Замели тогда и родственников поматеринской линии. Два брата с семьями, малолетками и восьми-десятилетним дедушкой были сосланы под Кемерово. В родныеместа никто не вернулся...
*
По наделу земли было пятнадцать десятин. Отец ещё брал варенду у татар. Они посевом занимались очень мало. Платил заземлю урожаем с любой на выбор десятой полосы. Трудился отецпочти круглые сутки — упадёт, поспит два-три часа и снова заработу. Начинал хозяйствовать на одной фронтовой лошади.Оренбургские казаки призывались и возвращались из армии сконём. В двадцать шестом в хозяйстве было уже восемь лошадей:две выездные и шесть стригунков. Держали пятнадцать головскота, около сотни овец, две свиноматки, гусей, индюков, кур.Управлялись с хозяйством трое — отец, старший брат Михаил исестра Анна. Наёмных работников не имели. Отец завёл передо-вую по тем временам технику — лобогрейку, сенокосилку, снопо-вязалку. Мечтал о тракторе.
Николай, сын Афанасьев, наш главный герой, пас лошадей вночном, а осенью двадцать шестого пошёл в первый класс. Дерев-ня Малое Кукушкино затерялась в пологих склонах Зауралья.Удалённость от городов, до Троицка — сто пятьдесят километров,до Миасса — сто двадцать, спасала провинциальный быт и му-жицкий хозяйственный резон от цивилизованного суемыслия. Взыбкой памяти деревня осталась как воспоминания о родителях,святой и красивой. С крепкими, брёвнышко к брёвнышку, домамив две улицы вдоль речки Увелки. С утренними туманами надводой и рыбалкой, октябрьскими кострами рябин в палисадниках.И ещё тёплым серебром лунных ночей, в котором пахло мёдом, идо утра вздыхала гармонь деревенской вечёрки.
В большевистских отчётах такие райские уголки российскогоблагополучия стали потом называться оплотом кулачества. Вооб-ще вожди мирового пролетариата с подозрением относились кзажиточным районам страны, будь то Украина, Северный Кавказили Урал, и видели в их благополучии озлобляюще неоспоримыйаргумент против социализма. Когда власть впадала в лютость,10*
148
Хроника колхозного рабства
массовые репрессии, прежде всего, обрушивались на этих государ-ственных пасынков.
Уполномоченные охотно ехали в эти края непуганых кулаков.Останавливались в лучшем доме. Сняв самогонно-закусочныйоброк со всей деревни и прокутив неделю-другую, посланец пар-тии уходил в тяжёлый похмельный трясомонад, сопровождаю-щийся обострённым революционным чутьём. Двоящиеся и троя-щиеся силуэты аборигенов вызывали классовое отвращение. Нагорничный стол вместо резных николаевских штофов и простень-ких советских четвертей водружались наган с партийной директи-вой. Одновременно с бытовым антуражем менялся и облик глав-ного персонажа. Морщины запоя в свете высоких задач обреталиоттенок державной озабоченности и ответственности. Наступаловремя реализации объективных исторических закономерностей.
В начале двадцать восьмого семья Кочкиных отпраздноваласвадьбу. Женили старшего — Михаила. Гуляли всей деревней,катались на тройках, а молодые — на рысаке, который в городеЧелябинске на бегах занял первое место и приз — пятьдесят руб-лей. На эти деньги тогда можно было купить две коровы.
А потом всё пошло прахом. Предшествующий год выдалсяурожайным. Отец выполнил два заранее доведённых индивиду-альных задания по продаже хлеба. Но в добрые не попал. Властитребовали ещё и ещё. Несколько раз обыскивали, выгребали под-чистую. Потом приняли решение о конфискации имущества ибойкоте. Заколотили окна досками, нельзя было показываться налюдях. Николая из школы выгнали, и, хотя отец обещал выучитьсамостоятельно, было до слёз обидно.
В день торгов во дворе, где могли спокойно развернуться дветройки, собралась толпа. Урвать клок счастья от чужой бедыпришли желающие из Большого Кукушкино, Варламово, Жита-рей, Большакове. Ранее упоминалось, что «раскулачивание» вформе скорых распродаж имущества широко применялось в пред-колхозную пору принудительных хлебозаготовок. Отец во времяторгов отрешённо смотрел в сторону, а мать безутешно плакала.Торговали до ночи, остались голые стены и сундук снохи Татья-ны, которая была из бедной семьи и росла с малых лет сиротой.Через месяц отца арестовали. Сперва дали шесть месяцев по 107-йстатье, ну а потом добавили три года. Оставшись за хозяина, Ми-хаил потерял всякий интерес — пропади оно пропадом всё — иприрезал большую часть скота.
На север их смахнули зимой тридцатого в первую же кампа-нию. Эшелоном № 7006. Погрузили двадцать второго февраля в
Глава 5. Сирота Страны Советов
149
зарешеченные телячьи вагоны, на полу солома, в углу два ведрадля туалета. Двери закрыли на щеколды и открывали на останов-ках, чтобы вылить из вёдер. Вагоны совсем не отапливались, ималолетки, составляющие большинство классово репрессирован-ных, тут же безнадёжно простыли.
В Тюмени переселенцев ждали десятки тысяч подвод, опера-тивно мобилизованных со всего Зауралья. До Тобольска добира-лись двадцать суток. К ужасному морозу и поголовной простудедобавился голод. Продуктов с собой брать не разрешили, не дума-ли снабжать антисоветский элемент и в дороге. Уже где-то наполпути объявили — можно брать картошку, которую кучамисваливали у деревень прямо на снег. Стылые до звона картофели-ны на ночлегах варили и ели. Смерть стерегла изгоев по деревнями в пути. Покойников оставляли прямо у дороги, но уважающиереволюционную дисциплину огпушники не разрешали останавли-ваться даже подводам с родственниками умерших.
Всё шло строго по кремлёвскому графику. Сани шли друг задругом в три ряда. Весь профиль дороги был глубоко выбит. Всером крошеве снега и земли сани шли туго, и лошади выбилисьиз сил. Сворачивать на обочину не разрешалось. В тот год выпаломало снега, земля промерзла и пошла глубокими трещинами.Лошади оступались в них и, ломая ноги, падали. Не было виднони начала, ни конца обоза, казалось, весь мир потерял рассудок идвинулся к полюсу в этом марше абсурда и смерти.
Сибирский красавец Тобольск встретил «гостей» голодом инеожиданным пристанищем — тысячу ссыльных, в том числе исемью Кочкиных, поместили в старинный собор на высоком бере-гу. Софийский собор. С наступлением навигации переселенцевпогрузили на баржи и отправили вниз по Иртышу. «Анастас Ми-коян» тащил три тюремные баржи — около шести тысяч человек.У пристани Самарово стояли три дня, а потом потянули вверх поОби на Сургут. Трудоспособных в определённых местах высажи-вали на лесоразработки, не минул внимания и Кочкин Михаил.
Старых и малых дотащили до деревни Сытомино. Она стоялана старом обмелевшем русле Оби, и пароход не мог подойтиблизко к берегу. Переправляли на рыбацких лодках. Подали ко-манду - в первую очередь грузить детей. Ирина с тремя детьми иснохой попали в первую лодку. Ошалевший от голода и мытарствпарод рвался на берег. Когда отвалили от «Микояна», большойрыбацкий неводник едва не черпал бортами.
Беда случилась на полпути. Кто-то неосторожно засуетился,лодка качнулась и медленно пошла под волну. Крики ужаса по-
150
Хроника колхозного рабства
висли над Обью. В холодной весенней воде барахтались десяткичеловек. Николай схватил пятилетнюю сестренку Лизу и поплылк берегу. Семилетнего Георгия спасла Татьяна, кто-то помог вы-браться на берег матери. Утонуло несколько человек. И спустясемьдесят лет не выбросишь из памяти тот день. Чёрный силуэт«Анастаса» на фоне зари, разгрузка затянулась до полуночи,снующие по воде лодки. Одни перевозят перепуганных ссыльных,другие ищут утопленников. И над всей идиллией ада страшныйдаже в памяти крик матерей утонувших детишек. Женщины би-лись в истерике у самой кромки воды, судорожно рвали рукамипервобытно чистый речной песок и кляли весь этот свет, на зломкраю которого потеряли самое дорогое.
К осени поредевшие семьи снова посадили на баржи и тем жепароходом сплавили вниз по Оби до Самарово. Выгрузили в кед-рач в пяти километрах от пристани, там, где планировалось строи-тельство нового города Остяко-Вогульска. На семью дали по ло-пате и приказали — стройте быстрее жильё, через два месяца зи-ма. Лепили наспех шалаши, землянки да глинобитные печи. Но-чами шалаши от костров горели свечой, унося в небо то, что неуспело утонуть. В пару месяцев ссылка ушла в землю. После пер-вого снега посёлок можно было принять за лесное кладбище, еслибы не живые струйки дыма из-под горбатых накатов.
Зимой стало совсем невмоготу. На обессилевших от голодалюдей навалились цинга и эпидемия тифа. Мёртвых хоронитьбыло некому, их складывали штабелями на больничном дворе иприсыпали снегом. Забота о семье полностью легла на плечи Ни-колая. В мальчишке уже сидели навыки кормильца и работника.Менял на съестное самодельные корзины, подрабатывал, где уда-стся, ловил петлями зайцев в лесу, рыбачил. Промысел давалнеобходимый для выживания разоставок к хлебному пайку. Ино-гда случались голодные обмороки.
Однажды в Самарово прямо на народе упал, потеряв созна-ние. Пришёл в себя только на третий день, это был сыпной тиф.Пластом пролежал в больнице сорок пять дней. Сыпняк как ли-товкой прошёлся по ссыльному поголовью, живыми из больницывыходили немногие. Из семи человек, лежавших с Николаем вмаленькой больничной палате, шестерых покойниками снесли вштабель. Пока лежал в больнице, семью опять куда-то перевезли,попытки найти её следы оказались безуспешными.
Ссылку трясли нещадно. Лёгким на подъём антисоветскимэлементом оперативно латали пульсирующий дефицит и заморныепрорехи планового трудообеспечения лесозаготовок, строек, заво-
Глава 5. Сирота Страны Советов
151
дов и шахт. Поскольку же голод и дефицит являются врождённы-ми достоинствами отечественного социализма, уровень оседлостисельских контрреволюционеров определялся сложной взаимно-стью оных с дефицитом подвижного состава и тюремных барж.Хозяйственно окуклившиеся в вечной мерзлоте кулацкие особивласти решительно кастрировали ещё раз и сдвигали на одну при-родно-климатическую зону севернее.
Вернёмся в будущую столицу Ханты-Мансийского нацио-нального округа. Самостоятельному Николаю жизнь в детдоме,куда его определили как беспризорника, не приглянулась. Сразуже подумал о возвращении на родину. Через неделю решил окон-чательно, встал рано утром, спросил у прохожих дорогу на То-больск и подался. Было страшно, ведь до Тобольска более пятисоткилометров, до Тюмени ещё триста и удастся ли там сесть в ва-гон. Спасала и гнала вперёд тёплая детская грёза — сейчас придув родную деревню, а вся семья уже дома и ждёт...
О том, как питался, Николай Афанасьевич вспоминает нехотяи стесняясь. На обледенелых помойках подбирал рыбьи головы икартофельные очистки. Утром, пока люди не видят, обходил по-мойки, а потом шёл по домам просить милостыню. Все жили го-лодно и подавали плохо. Спросят, чей, откуда, долго не верят, чтопрошёл пешком сотни километров по морозу. Вынужден был рас-сказывать про Самарово, где есть рыбзавод, детдом и больница,где на горе строят город Остяко-Вогульск. Удивившись, садили застол, что-нибудь совали на дорогу.
За первый месяц, полный неожиданностей и происшествий,осилил более половины пути до Тобольска. Особенно донималапурга. Она на севере такая, что деревья ломаются, а человека та-щит по снегу как мячик. И за три шага ничего не видно. Еслипурга застигала в пути, отсиживался в глубоких снежных выем-ках, что выдувало вокруг мощных кедровых стволов.
На этот раз буран перехватил на подходе к Александровке.Повалил густой снег, через полчаса упали ранние зимние сумеркии подуло. Шагать стало невозможно. Вскоре понял — сбился сдороги и, чтобы не утянуться в сторону, решил заночевать. На-брал карманы молодых кедровых шишек, шелуша их, надеялся неуснуть, и устроился у огромного ствола. В голове сидело толькоодно - не спать. К утру прояснило, и мороз озверел.
От смерти спас исключительный случай. Той ночью в дерев-не, до которой оказалось километра два, крупно набедокурил мед-ведь-шатун. С рассветом хищника увидели на краю деревни, и дваохотника погнались за ним в лес. Убегая от преследователей,
152
Хроника колхозного рабства
зверь и вылетел к тому самому кедру, под которым сидел Нико-лай. Обнюхав, он толкнул лапой замерзающего во сне мальчишкуи поковылял дальше. Шевелящееся под деревом существо охотни-ки едва не приняли за медведя. Удивляться было некогда, Нико-лая вывели на дорогу, а подвернувшаяся почтовая подвода довез-ла до деревенского медпункта.
Обморозился парень здорово. Три дня совершенно ничего невидел, перепугался, что ослепнет насовсем. Заревел в голос отболи, когда с обмороженных рук начали сходить ногти вместе смясом, а ноги сплошь покрылись пузырями. Лечили и кормиливсей деревней и долго уговаривали подождать до тепла. Но пареньзнал дело туго, по весне все лога и низины возьмутся водой, итогда уж точно до дома не добраться.
По теплу пришел в Тюмень. Столица ссыльной беспризор-щины кишела беглой детворой. Когда товарняк на Свердловск,загремев суставами, тронулся, Николай (будь что будет!) прыгнулна подножку пыхтящего паровоза. Рассчитывать на тёплый приёмне приходилось, беспризорщина в отчаянном стремлении сбежатьмухами липла на поезда. Высунувшийся в окно машинист сначалаобложил пассажира последними словами и пригрозил сбросить, апотом приказал подняться наверх. Ну никак не верили, что отма-хал пешком почти тыщу вёрст. Пришлось доставать из-за пазухизаписную книжку, в ней Николай аккуратно карандашиком запи-сывал все пройденные им деревни.
Семьи в родных местах, конечно же, не нашёл; с нею, поре-девшей наполовину, ему суждено будет встретиться только послевойны, спустя пятнадцать лет. Остановился у тётки, целые суткирассказывали друг другу о ссыльно-колхозной жизни и в пере-менку ревели. Дома горе было пожиже, но тоже досыта. В сельсо-вете, куда Николай обратился за метрикой, шёл высокий матер-ный разговор о севе, и потому гостя встретили неласково. Одниудивлялись, будто выходцу с того света, другие смотрели озлоб-ленно — тут ещё не всех сослали, а этот уже припёрся обратно. Заметрикой отправили в райцентр, сотня вёрст.
Сбегал. С получением прав на легальную гражданскую жизньустроился вздымщиком — собирать смолу. От радости, что позво-лено не подыхать в ссылке, а работать, носился как угорелый поокрестным борам с пудовыми вёдрами. Выдавал до двух норм всмену. И через полгода судьба одарила Николая ещё одним остро-сюжетным зигзагом. По итогам года он занял первое место средисборщиков живицы, а посему был командирован на слёт передо-виков, проходивший в Свердловске. Ударнику вручили пятьсот
Глава 5. Сирота Страны Советов
153
рублей, костюм с рубахой и посадили в президиум собрания заспинами областных вождей.
Дело было осенью тридцать четвёртого. По всем краям и ве-сям шёл весёлый гон вредителей и саботажников, расплодившихсяв микробном множестве. Кинь взор на советское отечество и уви-дишь только саботажников, ибо его законы абсурдны, как слово-сочетание «Русь Советская», писаны они теми, кому умственныедвижения противопоказаны с детства, и, как следствие, эти законыфизиологически противны существу человеческому. В тридцатьчетвёртом брали пока вредителя крупного и визуально впечат-ляющего, не всматриваясь в биографические изъяны.
Тщедушный передовичок не был похож па сына кулацкого иблагополучно, задами да огородами — в новом костюме появлять-ся на людях стыдился — вернулся в дом сестры. О подробностяхторжественного собрания никому не рассказал. И правильно сде-лал. В тридцать седьмом все почётные члены президиума хоромпопали во враги народа, и каждый получил свой срок или пулю.
Летом тридцать девятого молодых новобранцев вместе с ав-томашинами (Николай ушёл в армию шофёром) погрузили нажелезнодорожные платформы и отправили на восток. События наХалхин-Голе развивались стремительно, и уральский эшелон по-доспел почти к самому шапочному разбору. Но судьба нашласвоих и здесь — Николая контузило. Снаряд разорвался передсамой машиной, взрывной волной сорвало кабину, а его засыпалопеском. Пока все ликовали, отлежался в полевом госпитале. НаУрал возвращались с ценными подарками. По решению монголь-ского правительства победителям продали по очень низкой ценепо паре сапог, отрезу на костюм и кожаному пальто.
На финскую успел в самый раз. Снега были в метр, морозы— под сорок градусов. Не только климат, но и война была другой.Здесь нас чистили в хвост и гриву. Николай на ГАЗ-А подвозилбоеприпасы с тыловых баз. Комфорт полуторок известен. Однаж-ды на пути к передовой перехватила пурга. За трое суток машинызанесло по кабину. Костров не разводили — могли накрыть фин-ские артиллеристы. Выручил лигроиновый трактор. Пожилыечитатели, наверняка, помнят этот простой, как самовар, механизм,он ещё ломиком заводился. Пока откопались и доползли на трак-торной тяге до своих, страшно обморозились. Всех направили вгоспиталь, а двоих, самых тяжёлых, эвакуировали самолётом втыл. Единожды обмороженный мёрзнет всю жизнь. Николай по-пал в челябинский госпиталь, что располагался в клубе ЧТЗ.
154
Хроника колхозного рабства
После госпиталя, форся сверкающей медалью «За отвагу»,пришёл на Тракторострой. Огромный завод уже работал на пол-ную мощность, собранную со всего Союза молодёжь направили настроительство цеха ширпотреба. Снова сутками Николай рвалгужи на своей полуторке и ревниво следил, чтобы его фамилиябыла первой в ежедневных сводках о выработке.
В пятницу 20 июня 1941 года получил первый отпуск. Нака-нуне добился разрешения съездить на Север к родителям и зака-зал билет до Тюмени. На двенадцать ноль-ноль в воскресенье.Война и судьба распорядились по-своему. В воскресный полденьон выступал на митинге тракторозаводцев, где записался добро-вольцем на фронт. Военкомат отправил его в школу десантниковпод Свердловском, учитывая увлеченность парашютным спортом.Комиссар школы оказался много бдительнее и забрасывать сынакулацкого в тыл врага посчитал делом рискованным и для себя, идля отечества. Экс-курсанта вернули на тракторный завод.
Седьмого ноября сорок первого эшелон с уральскими ново-бранцами, в котором находился и наш герой, стоял на одной изтоварных станций Москвы. Война гремела у ворот столицы, ибыло не до идеологической брезгливости. Утром восьмого числа,как только выползли за ближайшие пригороды, эшелон попал подмассированную бомбёжку. Николай снова оказался в госпитале,опять в родном Челябинске. Теперь в госпитале, расположенном вдесятой школе пятого участка ЧТЗ, в километре-полутора от мес-та, где оживал после финской.
На областной встрече бывших спецпереселенцев НиколайАфанасьевич очень волновался, суетливо, по-стариковски пере-кладывал из кармана в карман упаковку валидола и не выпускалстакан с водой из руки с неполным комплектом пальцев...
*
* *
Елизавета Ивановна то собирает, то веером раскладывает настоле реабилитационные справки на всех родственников, справкио сроках пребывания под надзором, выписки из личных и следст-венных дел. Потом бережно достаёт из пакета старинные, чудомсохранившиеся фотографии и, ласково заглянув в каждую, переда-ёт мне. Застывшие мгновения доабсурдного и родного прошлого.Мужественные, с бородой по пояс, хозяева деревенской России, некрепостная покорность, а достоинство во взгляде и позе, на груди,одинокая, делом добытая медаль, а то и Георгий. В женских об-разах та забытая по распутству души и плоти красота, что не в
Глава 5. Сирота Страны Советов
155
родстве с бардачно-коммерческой сексапильностыо и высоко име-нуется женственностью. Где же они таких находили?
Грусть и последнюю надежду испытываешь одновременно,глядя на эти фотографии. Грустно, что так внезапно оборваласьвосходящая и подлинно национальная крестьянская культура.Стоит заглянуть в акты раскулачивания и убедиться - на мужиц-ком дворе было многое из того, что определяло цивилизованноепо тем временам ведение производства и психологию уверенного всебе хозяина. Реабилитированное спустя шестьдесят пять леткулацкое отродье помнит эту культуру живой и, что вовсе порази-тельно, до бытовых мелочей — от дожелта выскобленных половиццерковного прихода до узора вышивки на домашних полотенцах.Как поимённо хранит в памяти всех родственников.
Понятие родины имеет для бывших переселенцев глубокоепервоначальное значение. С точки зрения вчерашнего советскогобройлера, озабоченного утробными проблемами дня текущего,кажется смешным, или фактом умственной сдвинутости, повы-шенный интерес кулацкого потомства к следственным делам ро-дителей. А тем более — стремление восстановить в памяти своюродословную. Зачем? Разве недостаточно простой всеединой люб-ви к нашему общему Отечеству?
Для многих, очень жаль, сознание по-прежнему определяетбытие — сначала быть сытыми, а потом, на досуге, поразмышлятьо человеческом. Мы нищие, а потому осмысленно зрим тольковбок. Спешим из ничего в никуда. Без благодарности пращурам,без надежды на светлую память потомков. Свидетельством томузаросшие могилы тихих деревенских погостов, неприбранные свойны останки отцов и развязные наши дети.
Елизавете Ивановне Воробьёвой, урождённой Разуменко,2 неповезло задолго до рождения. В самый разгар столыпинской реак-ции, как сказал бы штатный летописец-марксист, её родители —Иван Назарович и Матрёна Павловна — побежали от украинскогомалоземелья на восток. С единственной целью — жить сносно.Долгими месяцами тянулись на телегах через всю Россию, пока неупёрлись в малонаселённые чернозёмы южного Зауралья. Остано-вились в хуторе Жохово, основанном первой волной перекатнойголи с той же Украины. К зиме вдоль озера Лебединого улицейвстали двадцать две хаты. После нищеты и межевых драк на ро-дине новые места показались раем.
К первому переполоху, что позднее назвали Великим Октяб-рём, в хозяйстве держали четырёх лошадей и десяток голов рога-того скота. Гражданская, дважды прокатившись по Зауралью, сно-
156
Хроника колхозного рабства
ва загнала в нужду, но желания жить сыто не убавила. Ко второ-му деревенскому перевороту, вытолкнувшему на столбовой путьнищеты, скот восстановили, приобрели сельхозмашины и в склад-чину на несколько семей купили трактор. Хоть поработать на нёмпришлось лишь один посев, Елизавета Ивановна вспоминает обэтом приобретении с гордостью.
В отличие от многих бывших, традиционно и испуганно, какна допросе в ОГПУ, отрицающих применение наёмного труда,Елизавета Ивановна смеётся — конечно, нанимали. И на посев, ина уборочную. Но наотрез отказывается принять политическуюкличку «кулаки». Аборигены соседней деревни Лебёдки, людинеторопливые и неприхотливые, с приездом столыпинских пере-селенцев начали потихоньку сдавать им землю, постепенно вошливо вкус, а некоторые совсем бросили хлебопашество. Если нату-ральной платы не хватало, легко шли подрабатывать к разбога-тевшим соседям.
Великий перелом развёл судьбы соседей. Кулацкое Жоховонамеривалось работать и жить по-старому, лебёдкинским пролета-риям, осознавшим свою историческую миссию, хотелось чего-тоновенького и прогрессивного. Морозным январём тридцатого раз-вернулись главные события. На хутор налетели активисты, воз-главляемые райуполиомоченным. Комиссар, хоть и был трезвым,но вёл себя нарывисто и громко нёс что-то про классовую борьбу.Рядовые революционеры были «хорошими». Не умея изъяснятьсясоответственно историческому моменту, они крыли матом скупыххохлов и требовали немедленно открыть амбары.
Витиеватость сюжета заключалась в том, что отец и дед, вы-зывающе зажиточные, ходили в большом почёте. Они слыли пер-выми в районе кузнецами, умелыми работниками и рыбаками.Иван Назарович водил дружбу с начальником милиции Дегтярё-вым, бывал у них даже секретарь Челябинского окружкомаВКП(б) Финковский. На таких пока лаять было опасно.
Из-под следующей разнарядки на выселение, как ни ублажалотец власть, отдав лучших лошадей в коммуну, вывернуться неудалось. Кинулся было в район. Бывшие друзья, вчера ещё ласко-во заглядывавшие в задницу благодетеля, от встречи уклонилисьи спровадили Ивана на лесозаготовки. С семьёй, повисшей наплечах Матрёны Павловны — десять девчонок и двое пацанов, всеот семнадцати до года, — расправились, как требовалось по пар-тийной инструкции. Сначала дотла обобрали.
Стыдно было за людей, вспоминает собеседница, когда с нас,девчонок, нацепивших на себя по два-три платья, во дворе и при-
Глава 5. Сирота Страны Советов
157
людно их сдирали. При этом все нехорошо смеялись. У четырёх-летнего брата Володи случился нервный шок, и на полгода полно-стью отнялась речь. Следующим же днём после раскулачиванияво двор вошли комсомолки и по-хозяйски стали доить национали-зированных коров. Не кормить пришли, а сразу доить. На однойиз активисток была шаль с кистями, в которой Лиза ходила вцерковь. Подаренных коммуне лошадей и часть трактора, конфи-скованного год назад, занесли, чтобы оттенить социальную мер-зость девчонок, в акт раскулачивания.
До станции Чумляк их гнали те же активисты, а напоследок,в ночь перед погрузкой в вагоны, ещё раз перетрясли и перещупа-ли всё тряпьё в поисках кулацкого золота. Потом к этому при-выкнут. На каждой ночёвке этапа и года три в ссылке их будутпреследовать поголовные шмоны. Чем дальше, тем злее.
В двадцатидневном переходе по тракту крестьянского горя —от Тюмени до Тобольска — девчонки потерялись. Разве упрячешьв сани такую ораву? К тому же подростки старше четырнадцатидолжны были топать в ссылку пешком. Летающие вдоль сплош-ной колонны верховые нагайками расправлялись с нарушителями.Матрёне Павловне хватало заботы с двумя годовалыми двойняш-ками — Валей и Соней. При всей бесчеловечности творимого онаоставалась матерью и на ночёвках, уложив малышей, собирала подворам рассыпавшуюся семью.
Двойняшек только до Тобольска и довезли. В дороге пообмо-розились даже взрослые. Потом холодная сырость разрушенногоСофийского собора и нары в три этажа, рубили и жгли иконы,чтобы обогреть детей. Потом стылые с забитыми окнами баракинижнего города. Тут младшенькие и умерли.
Весенними баржами крестьянскую ссылку второй волныопять спустили по Оби. По берегам бушевали голод и тиф. Пар-тию, в которой находилась семья Разуменко, высадили в посёлкеЮрты-Резаны. С коренным населением — хантами — поступиликруто. Гепеушники просто выбросили их из тёплых зимних юрт влетние. Пользуйтесь нашей добротой! — широким жестом пригла-сила кулаков к новоселью власть. Мужиков и всех трудоспособ-ных отправили на речку Вогулку строить посёлок Ингисоим.3
Зимой основное занятие ссылки — лесозаготовки. Мужики ивзрослые женщины уходили вглубь тайги на лесоповал промыш-ленной древесины. Девчонкам и малолетнему мужскому подгонунарядили заготовку дров. Немного спустя, когда всех иждивенцевсняли с продовольственного снабжения, все, кто держался на но-гах, пошли в лес. В штатные рабочие, претендующие на получение
158
Хроника колхозного рабства
мизерного суррогатного пайка, детей принимать запрещалось —социализм! Вот и оставалось одно — помогать старшим выполнитьударную норму, чтобы могли получить полный паёк.
Поленья надлежало пилить не короче семидесяти пяти сан-тиметров. Пилить ладно, как-то с трудом великим получалось. Новот колоть! Почти ежедневно ревели девчонки, всадив топор вузловатый и неподъёмный комель. Было от чего расстраиваться:если не выполнишь норму или приёмщик найдёт в поленницекороткие дрова — лишали пайка. Заготовленные тысячи кубомет-ров потом никуда не вывезли, они сгнили прямо в штабелях, имного скорее, чем кости малолеток, не выдержавших ада ссылки.
Летом трудоспособных и выживших перегнали на Обь. Вче-рашних земледельцев сделали рыбаками. В первый ссыльныйсезон идея тотального рыболовства пришла партийным властямнаобум. Не то чтобы Советы испытывали острый недостаток очи-щающего интеллект фосфора, нет. Рыбу хорошо и в достатке ло-вили аборигены. Только покупай. Надо было занять огромнуюмассу сплавляемого по северным рекам люда. На следующее летоудачный экспромт обрёл черты положительного начала в решениивечно актуальной продовольственной проблемы.
Назвать матушку Обь кормилицей крестьянской ссылки —значит, почти ничего не сказать. Значит, забыть, что рыбу ловиликаторжане, что были планы простые и встречные, что всё вылов-ленное подлежало отправке красными обозами и эшелонами. Чтои тут в полную юридическую силу действует «дедушкин указ».Словом, картина Репина — «Лов рыбы на Оби в неуставной ры-бартели имени ОГПУ».
Нештатное население приобской и лесной ссылки с наступ-лением тепла тоже меняло характер трудовых увлечений. Ничтоне учит так основательно, как голод. Дотянув до лета, отощавшиестарики и дети выходили на сбор и заготовку подножного корма.Делать это приходилось попутно, хотя заготовительные организа-ции уже с интересом присматривались к лесным шатунам — нель-зя ли из говна квас сделать.
Однако не подножный корм спасал ссыльное детство. Выжи-ли преимущественно те, кто в суровые тридцать голодные жил струдоспособными родителями или в крепком родственном кусте.Одиночек ссылка выжгла сразу. Потеря или увечье родителейбыли равносильны смертному приговору. «Ради Бога, не оставай-тесь здесь, бегите домой, а то сдохнете!» — наказывал перед смер-тью сыновьям искалеченный на лесоповале отец. Один из нихвнял совету и выжил, написав про это мне. Братья остались и в
Глава 5. Сирота Страны Советов
159
зиму тридцать третьего вымерли под Ныробом. Иван Разуменкопочти вытащил семью из лютых лет. Почти.
Той осенью с планом рыбозаготовок было особенно плохо.Потому путину затянули под самые октябрьские праздники, когдапо ночам мороз уже перехватывал льдом весь просвет реки. Водну из ночей тридцатитонная баржа, на которой работал ИванНазарович, вмёрзла окончательно. Вместе со сданной промысло-выми бригадами рыбой. Двое суток мокрые и злые долбили лёд убортов плашкоута, надеясь, что подойдёт буксир и спасёт. В концеконцов, реку так закоробянило, хоть до полюса на коньках беги.
Дело случилось километрах в ста южнее Берёзово. Эту сотнюналегке, в броднях Иван со товарищи и отмахали. Пытались дви-гаться по льду, прожигал насквозь даже небольшой ветер вдольреки, и лёд местами был сильно затороплен. Пошли лесом вдольберега, прямо по снежной целине. Когда подходили к Берёзово,Иван Назарович находился в том сумеречном состоянии здоровья,при котором, кажется, легче умереть.
Утром в больнице с ужасом узнал, что жену Матрёну Пав-ловну арестовали за какое-то вредительство и ещё вчера пригналив Березовскую тюрьму. Бросился в ноги начальнику тюрьмы.Ссылаясь на то, что без помощи ему не дойти до дома пешком,что он передовик труда, это было чистейшей правдой, выпросил-таки жену, клятвенно пообещав — к десяти ноль-ноль утра табудет на своём месте в камере. Так и осталось неясным — челове-ческому состраданию или хорошему настроению начальника Бере-зовской тюрьмы супруги Разуменко обязаны короткой и послед-ней на этом свете встречей.
Утром мать ушла в тюрьму. А отец слёг всерьёз, по ночамстрашно кашлял и при каждом стуке поднимался испуганно скровати: «За мной идут!» Боялся злой памяти Советской власти,ведь по своим хозяйственным характеристикам он вполне тянулна первую категорию, которую разом смыли в концлагерь. Моглизавести дело и по факту вмерзания плашкоута, в моде ходиловредительство. Может, и дождался бы гостей вправду, доживи ондо первых чисел декабря, до того свирепого постановления, покоторому душами таких вот «мужиков-вредителей» расквиталисьза сомнительное убийство Кирова.
В доме остался отец, ещё раньше свалившаяся с ног сестраТатьяна, двое младших братьев и Лиза. Две сестры работали назаготовках, двоих отправили за сто километров в Перегребное, вшколу для спецпереселенцев. Стало невтерпёж. Вчера ещё уверен-
7-60
Хроника колхозного рабства
ный в себе пятидесятилетний мужик с ужасом видел, как разва-ливается семья. Он знал цену ссыльного сиротства.
Незаживающим шрамом памяти для каждого нормальногочеловека остаётся взгляд умирающего родителя. В глазах отцаЛиза ловила боль, вину и бессилие. «Нет на свете человека, кото-рому сейчас хуже, чем мне», — пожаловалась она в тот день, 23ноября, своей подружке. Нет, есть, возразила соседка-горемыка.Она ошиблась, в тот день умер Иван Назарович.
Отец лежал в доме больше недели, стал нехороший. Копатьмогилу было некому, соседи хотели вынести тело на улицу, ноЛизе было жалко отца. Потом, когда умерли с голоду соседи-переселенцы Попов и Кутько, совместно выдолбили могилу ипохоронили сразу троих.
Мать отпустили через три недели, вредительство не подтвер-дилось. Это и спасло семью. Матрёна Павловна всю дорогу доИнгисоима торопилась, будто хотела успеть к чему-то, а по посёл-ку, заснеженному и вымершему, пошла тише и тише, боясь взгля-нуть на родной дом. Дошла до крыльца и не выдержала. В дом еёввела повзрослевшая от горя дочь и хозяйка-Ссыльное детство незаметно и естественно вросло в годы рас-стрельные. Ингисоим. Лето тридцать седьмого, покос. Наши мало-летние персонажи уже вошли в трудоспособный возраст, тот воз-раст, когда следует жить не только деятельно, но и сугубо ответ-ственно. У каждого дня достаточно своих забот, да не всегда хва-тит ума осознать это.
Возвращались с покосов, расположенных на другом берегуВогулки, большой бригадой. К тому времени ссылка держала об-щественно-энкэвэдэвский скот. В неводник усаживались, шутливотолкаясь и подтрунивая друг над другом. Смех моментально стих,когда на берегу у посёлка увидели катер НКВД и четверых засу-поненных сотрудников, расхаживающих по песку. Холодное пред-чувствие не обмануло. Прямо на берегу из бригады выдернулитринадцать молодых мужиков, а остальным приказали разойтись.В число арестованных попали родственники Иван и АлександрЯковлевы, соседи по ссылке и земляки — Мальцев, Духонин, Ше-велёв, Грачёв, Стариков и другие.4
В воскресенье целая депутация спецпереселенцев пошла вБерёзово выяснять причину ареста. Была среди них и Лиза. Вздании НКВД играла музыка. Вышедший дежурный сотрудниксначала с глупой наивностью сказал, что и слыхом не слыхивал отаких, а потом, игриво сменив мину, угрожающе посоветовал про-сителям впредь ничего не узнавать, во спасение собственных
Глава 5. Сирота Страны Советов
161
шкур. Больше арестованных никто не видел. На настойчивые,спустя пятьдесят семь лет, запросы Елизаветы Ивановны о родст-венниках Яковлевых было заявлено, что они расстреляны в ок-тябре тридцать седьмого в Ханты-Мансийске.
Старшую сестру Феню вынули из пайковой очереди законтрреволюционные разговоры про то, что жрать нечего. Попричине шестимесячной беременности дали только десять лет.Вообще-то Феня тянула на полноценного врага народа с леталь-ной мерой социальной защиты, ибо творила преступное деяние натерриториях, приравненных к военным, со строгим комендантскимрежимом. Казус спас её от солидной дроби 58-2 УК. Четырёхлет-него больного ребёнка бабушка взяла из омской тюрьмы. Все де-сять лет мать ничего не знала о нём. Брат Павел погиб в Белорус-сии, когда ему исполнилось девятнадцать лет. Перед отправкой нафронт ему купили первую фуфайку.
«Расскажите побольше о маме», — напоследок попросила ме-ня Елизавета Ивановна. Что ей ответить? Каждая беседа со спец-переселенцами заканчивается такой просьбой. Не остывает в ду-шах этих прадедушек и прабабушек сыновняя любовь и благодар-ность. Их родители действительно святые, и за то, что выстрада-ли, и за то, что сотворили. Спасибо и тем, кто хранит светлуюпамять о родителях-спецпереселенцах.
Мы — дети Страны Советов, не помнящие родства. У пол-страны оно с треском оборвалось в тюрьмах, лагерях и ссылках.Но мы — внуки и правнуки России! И это вселяет надежду. В насгены великого народа, где честь и достоинство рода были надёж-ной гарантией служения Родине. Осознавшие или не забывшие,что единство российской истории состоит не в хронологическойсмене благонамеренных тиранов и реестра подвластных террито-рий, а в живой, не выпадающей из памяти связи поколений, дажев глухой старости торопятся оживить древо своего рода, очиститьего от помоев большевизма.
На какой-то стадии социальной реанимации к нам вернётсяздоровое ощущение того, что история не есть набор сюжетов проинтимную жизнь монархов, вождей, генсеков, про криминальныевыходки временщиков, снующих в современных информационныхпомоях. Успокоятся до нормы плоть и половое подсознание, взбу-дораженное многотиражной и всеэкранпой похабщиной. Мы обре-чены стать нормальными людьми. Придётся сожалеть, что не на-шлось желания, средств, бумаги, эфирного времени для того, что-бы выслушать исповедь принудительных строителей той цивили-зации, на обломках которой так нетвердо стоим. А мы перейдём
11 Hp{px 1360
162
Хроника колхозного рабства
от лирики личных воспоминаний к документальной прозе в ре-жиме объективно заданного социалистического сюрреализма.
* *
Дети-спецпереселенцы. Хотя крестьянская ссылка была пода-на политической расправой с классовым врагом, главной жертвойстало деревенское детство. В эшелонах и обозах, конвоируемых наСевер лютой зимой тридцатого, около половины репрессирован-ных были моложе шестнадцати лет. В качестве совершенно ти-пичных примеров даю расклад перемещённых лиц по двум рай-онам Урала. Вечером второго марта 1930 года на станцию Лебя-жье прибыла, а назавтра отправлена маршрутом на Тюмень, пар-тия кулаков числом в пятьсот девяносто душ из средненького исеренького Мокроусовского района. Среди них 230 детей, 60 ста-риков, по 150 трудоспособных душ обоего пола.3 И всё это вдиапазоне от года до девяноста лет.
Доля кулацкой зелени в партиях, надо полагать, заранее непланировалась. Не в пионеры принимали. Относительно равныйуровень по тридцати обследованным районам Урала вытекаетскорее из сложившегося состава крестьянской семьи. Высшаяматематика ревинквизиции проглядывает в другом, разнарядки нарепрессии по районам рассчитаны на каждого тридцатого.
Вооружённые математико-исторической закономерностью, су-немся в мир фактов. Богатому, с 25 тысячами населения, Белозер-скому району, что тянется поймой Тобола, контингент лишнихможете рассчитать сами. Совершенно верно, восемьсот тридцатьтри и три в периоде. РайГПУ и райисполком прикинули закон наместность, у них тоже получилось 853 кулацкие единицы, 300детей, 100 стариков, остальные в пополаме между бабами и мужи-ками. Украсили Белозерский этап Худяков Иван Николаевич издеревни Скопино, родившийся за две недели до акции, и дедушкаБурцев Ион из села Пушкарёво, разменявший накануне второестолетие. Пятьдесят мужиков успели дать тягу, о чём внутренниеорганы советской власти помнили до самой реабилитации.6
Обобщённых и точных данных о размерах и возрастнойструктуре крестьянской ссылки не знают даже архивы ОГПУ,основные причины этого изложены в главе о раскулачивании.Однако промежуточные документы уральских перевальных пунк-тов (Тобольск, Надеждинск, Соликамск) свидетельствуют о том,что в тридцатом доля малолеток во всех партиях, прибывающихиз России и Украины, зашкаливала далеко за треть. В тамошних
Глава 5. Сирота Страны Советов
163
партийцах змеились такие же хромосомы огородного вора, в дурирвали самые крупные и зелёные семейные кусты.
Обратимся к кристально чистому авторитету. По статистикеПП ОГПУ на 1 января 1932 года, на Урале было расселено более540 тысяч спецпереселенцев, что сделало опорный край державылидером социалистической колонизации. Наше лидерство неоспо-римо, поскольку зафиксировано в докладной записке Ягоды Ста-лину от 12 октября 1931 года.7
Пусть гепеусовская точность до десятка тысяч вас не обманет.Полмиллиона с лишком, приведённые в отчёте, учитывают толькокулаков второй категории, пропущенных через всесоюзно органи-зованные массовые кампании, и совершенно не принимают вовнимание репрессированных по линии местной выселенческойсамодеятельности. На ту же отчётную дату на кормовом балансеуральского ОГПУ числилось 484 тысячи спецпереселенцев, в томчисле 170 тысяч детей и 130 тысяч стариков.8 И к этому неоспо-римому факту следует принюхаться. Опять косая треть приходит-ся на детей. Позади был полуторалетний мор. Сколько же малоле-ток втоптала в грунт предшествующая ссылка?
Сообщения о гибели детей от холода пошли со многих ко-мендантских пунктов. Они, правда, не имели самостоятельногоинформационного значения и писались в объяснение задержки сотправкой родителей. Отход детского поголовья на следующихэтапах, вплоть до места постоянного проживания, не учитывался.Общепринятой учётной единицей оставалась кулацкая семья.Комендатура приходовала контрэлемент по факту. Контроль наддетским населением не озаботил и комендантов спецпосёлков,если не принимать в расчёт редкие благие движения души.
Каторжан постоянно перегоняли с места на место по всем 68районам расселения. Оставалось только подождать до очередногосдвига, новый комендант опять принимал по факту, вымершиедетишки растворялись в статистическом вакууме. Сейчас мы жут-ко милосердны! За жизнь родителей и муки собственные бывшиеспецпереселенцы получили бесплатный проезд в трамвае и оскор-бительно мелкие, но обременительные для местных бюджетовуслуги. Трохи кощунственно, но хорошо, что уже некому платитьза погубленных в ссылке детей.
Бюджет не совесть — не всё выдюжит.
Пошли дальше. Перед нами «Меморандум № 1» Уральскогообластного комендантского отдела - ОКО (инстанция по управ-лению крестьянской ссылкой) от 5 апреля 1931 года. Взят он из
11*
164
Хроника колхозного рабства
тома с политическими обзорами и донесениями ОГПУ в адресУралобкома. Конспективно пробежимся по страницам.
«При обследовании спецпосёлка при штольне имени Круп-ской в Губахе инспектором ОКО было установлено, что около 50спецпереселенцев не получают в течение двух недель продуктовпитания... При обследовании кулацкой ссылки в Кизеловскомрайоне установлено, что спецпереселенцы промтоварами не снаб-жаются, вследствие чего отмечен ряд невыходов на работу заотсутствием обуви...
Обследованием спецпосёлков Надеждинского района уста-новлено, что в большинстве посёлков наблюдаются перебои вснабжении продуктами питания и зачастую на длительный периодсемьи переселенцев оставляются без продуктов питания... На поч-ве необеспеченности продуктами питания в районе появиласьэпидемия сыпного и брюшного тифа...
В связи с необеспеченностью продуктами питания повсемест-но отмечено снижение трудоспособности и увеличение заболева-ний тифом и цингой... (Сосвинский и Гаринский районы).
В Ивдельском районе отмечены перебои с продовольствен-ным снабжением переселенцев и полное отсутствие промтоваров.Участились случаи побегов ссыльных и заболеваемость...
В Березовском районе заболеваемость цингой приняла угро-жающие размеры...
Чусовской район. По причине недостаточного питания массо-вая заболеваемость переселенцев, особенно детей...
Ныробский район. Обнаружен ряд случаев, когда ссыльныедаже в мороз были совершенно разуты. Нет даже лаптей. На этойпочве отмечены массовые заболевания. В районе за отсутствиеммуки переселенцам выдаётся хлеб с примесью 90% опилок...
Чердынский район. Спецпереселенцы совершенно не обеспе-чены продовольствием...
Тобольский округ. Массовое заболевание тифом...»9
Заканчивалась первая зима ссылки. По всему поясу социали-стической колонизации полыхал голодомор. От тифа и голодавымирали целые посёлки. Ещё в конце тридцатого государство,ссылаясь на дефицит продовольствия, ссадило с обеспечения иж-дивенческий контингент переселенцев. Скрытое паскудство вла-стей заключалось не только в том, что партия, не решившись пря-мо дать подлую директиву, приказала это сделать потребкоопера-ции. Трудоспособные члены семей были принудительно объеди-нены в производственные бригады и вывезены на лесозаготовки втайгу, где безвыездно находились шесть — девять месяцев. Денег
Глава 5. Сирота Страны Советов
165
им на руки не давали, зарплата уходила на погашение стоимостипайков. Что деньги, продуктов в свободной продаже не было дажев континентальном социализме.
Безответные дети, старики и женщины перешли на поднож-ный таёжный корм. Перед фактом массовой детской смертностиот голода комендантам посёлков дали понять, что не стоит строгоблюсти инструкцию о ссылке, запрещающую покидать место от-бывания. Не нужно, проинструктировали комендантов изустно,препятствовать уходу детей (только детей!) в лес и тундру в по-исках продовольствия и попытках бегства в родные края. И ухо-дило ссыльное детство в зимнюю тайгу, чтобы, заблудившись,умереть от истощения или стать жертвой хищников. По веснеместные власти северных городков всего Урала с тревогой сооб-щали о выходе из лесов многих тысяч голодных беспризорников.
Алмазной россыпью осела в сокровищнице партийного опытассылка тридцатого. Следующей кампании надлежало стать брил-лиантом, впаянным в ювелирное творение большевистской вразу-мительности. В тридцать первом ссылали больше, но в каждомрепрессированном требовалось распознать трудоспособного илихотя бы примитивно полезного делу социализма раба. На станци-ях отгрузки и перевалки поставили селекционеров, способныхпоходя и безошибочно определять общественную надобность от-гружаемых. Как потом будут делать в Освенциме и других гитле-ровских концлагерях.
Лучше всего для селекционной работы подходил райиспол-комовский кадр, сочетающий легитимность должности с люто-стью. Место, прямо скажем, ответственное. Попал селекционерсердобольный, честно отсеивающий зелёных да жухлых, в обкомжаловались местные партийцы — саботирует, мол, контра классо-вую борьбу в деревне. Когда у вагона вставал идейно убеждённый,обкому жаловалась комендатура перевалки на то, что местныевласти обманывают партию и вместо толстопузых кулаков сплав-ляют на Север потенциальных покойников.
На Север, встречным курсом малолеткам, бегущим из ссылки,двинулись полусироты тридцать первого. Одни самостоятельно,самоходом. Это их появлению с юга удивлялись, а потом черты-хались коменданты спецпосёлков. Других доставляли к меступерековки колёсно. Заглянем в один из эшелонов тридцать перво-го, чтобы убить фактом все сомнения. Страна уже привыкала кглухим стонам из пролетающих теплушек, присмотрелась к сную-щим вдоль меридианов спецэшелонам. Бесконечные этапы, рас-творяющиеся в дымке горизонта, стали обычными для уральского
166
Хроника колхозного рабства
зимнего ландшафта. Вагоны открывать не будем, развернём реестрдуш, отправленных эшелоном из Юргамыша, скажем, в Надеж-динск. Вагонов в составе семь, 237 человек переданных по акту.Из них НО человек младше десяти лет!10
Десятки тысяч детей, оставленных ссыльными в уральскихдеревнях — у родственников, знакомых и просто так, в расчёте навыживание, — первыми попали под голодуху. Рядом с ними горь-кую судьбину хлебали дети, родителей которых причислили ккулакам третьей категории. Тут забирали только трудоспособныхчленов семей, а детей и стариков, чтобы не омрачать панорамуиндустриализации бытовой убогостью, оставили в деревне. Ногосударственным вниманием не обошли. Об очередном поворотеих судьбы напоминает вот эта партийно-гепеусовская ксива - те-лефонограмма № 95 ПП ОГПУ на Урале.
«Всем начальникам райуправлений ГПУ». Естественно, сек-ретно. «В ближайшее время предстоит подъём кулацких семей...Выясните наличие трудоспособных женщин, мужчин-стариков,детей-подростков, могущих быть использованными на работе всовхозах: зерновых, скотоводческих, огороднических и на лесоза-готовках...»11 Третьесортный детско-старческо-бабий трудресурсмобилизовали и передали в вечное бесплатное пользование свеже-организованным совхозам, а также лесотрестам.
Обсевки крестьянских семей из глубинки перегоняли вместес гуртами конфискованного скота за сотни вёрст в совхозы-гиганты. Следовавшие за гуртами телеги или сани подбиралипавших животных. Для учёта. За падёж скота снимали головы,лепили саботаж или вредительство. За естественный отход кулац-кого поголовья не наказывали, почитая таковой необходимымследствием классовой борьбы. К зиме на тридцать второй многиеуральские совхозы обросли таборами-экоиомиями национализиро-ванных детей, стариков и скота.
Со ссыльными на Север мы как-то познакомились, заглянемв лица тех, кому посчастливилось отбывать ссылку на юге. Поразнарядке Курганского окружкома предписывалось направить изЮргамышского района в звериноголовский совхоз «Овцевод» 450человек из числа выселенных по третьей категории.
Для подъёма общественного животноводства признали необ-ходимым мобилизовать, к примеру, Хлызову Татьяну (Кипель-ский сельсовет), её свёкра и свекровь, которым на двоих было стошестьдесят с гаком, семью Черепановой Натальи (Кислянскийсельсовет) с дочерью 11 лет и сыновьями-погодками 1 и 2 лет,семейную бригаду Ситпикова Якова Филипповича, 73 лет (Уби-
Глава 5. Сирота Страны Советов
167
енский сельсовет), в составе жены 73 лет, снохи и годовалоговнука, матери Екатерины Афонасьевны 92 лет. Из 437 человек,отправленных самоходом к месту отбывания, более двухсот детеймладше четырнадцати лет и семьдесят стариков. И ни одногоработоспособного мужика.12
Вал детской беспризорности захлестнул Урал и всю кресть-янскую ссылку от Карелии до Сибири. Сиротством и нищенствомрасцвела колхозная деревня. В борьбе с голодом ссылка былабессильна. Скоро опустились руки и перед массовым сиротством.Поначалу комендантам спецпосёлков, особенно таёжных, неимеющих постоянной связи с внешним миром, пришло в головусоздавать примитивные детские приюты на местах. Обычно водин из бараков помещали всех потерявших родителей детей.Скопление голодных и беспризорных детей провоцировало весьбукет эпидемий, обычных для такой ситуации, — тиф, цинга, ки-шечные инфекции от употребления непотребного.
Облздравотдел пытался даже остановить приютскую самодея-тельность, но безуспешно. «Забирайте сирот, если вы такие мило-сердные», — сердито отвечали коменданты спецссылки хором собластным комендантским отделом. Обе высокие стороны хорошознали, чья кошка мясо съела, но молчали. Забирать беспризорни-ков некуда, партийные власти надеялись, что проблема ссыльногосиротства утрясётся как-нибудь сама и удастся сохранить раз-дельное воспитание обычных детдомовцев и социально опасногокулацкого помёта.
Количество временных детских изоляторов, коими по суще-ству были приюты ссылки, учёту не поддавалось. Как, впрочем, ичисло самих спецпосёлков. Ареал ссылки крупно дышал. С нача-лом навигации таёжная глухомань оживала, слышались пронзи-тельные для вековой тишины голоса робинзонов, стук топоров.Спустя два-три месяца под остывающим осенним небом вырасталочередной кулацкий скит. Весной подпирал голод, отдалённыеспецпосёлки начинали вымирать, выживших перетаскивали вболее крупные населённые пункты. Вместе с сиротами.
Короткая память, сиволапая жизнь. Природа и та забываетпро годы лихие. Плешинами мелколесья среди тайги отмеченыбывшие стойбища антисоветского элемента. Прошитая лиственни-цей крыша барака напоминает, что зло всё-таки конечно. Дажеесли оплачено многими судьбами. И только вблизи, когда притро-нешься к полусгнившим и тёплым срубам развалин, как на род-пом пепелище осознаёшь — всё это было почти вчера. Жуть про-
168
Хроника колхозного рабства
шлого перестаёт быть абстрактным историческим фактом, и вдуше поднимается обычная человеческая боль.
Самодеятельные комендантские приюты не сдержали напорасирот. Беспризорники, опасаясь холода, ломанулись на юг. С ян-варя по июнь тридцать первого только с улиц Свердловска снялиболее десяти тысяч бездомных детей. Свыше двух тысяч подрост-ков снято с товарняков стрелковой охраной станции. Познако-мимся с типичным, под грифом «Секретно. Срочно», документомвремён детского исхода, поступившим в облисполком. «Березни-ковским районо, — читаем выцветшие строки, — в силу чрезвы-чайно большого притока беспризорников из спецпереселенцеворганизован детский интернат... Приток беспризорников ежеднев-но продолжается. Интернат переполнен... Из-за отсутствия денег, атакже пайков находимся в крайне тяжёлом положении».13
Сообщения о наплыве малолетних каторжан летели со всехрайонов Урала. Пришлось сожалеть, что выпустили детей изссылки. Пусть бы уж там и мрут. Просьбы о помощи продоволь-ствием становились лаконичнее и истеричнее. «За последнее вре-мя принято более 500 спецпереселенцев. Положение их в отноше-нии обмундирования и обуви очень плохое, в большинстве разутыи раздеты». «Детдом переполнен, средств нет!». «Вышлите деньгина детприёмник!».14 Просьбы детдомов о помощи, набранные би-серной нонпарелью, не упрятать бы в том, подобный этому. Явзял за типичное стенания из приютов Тобольска, Очера и Ниж-него Тагила.
Городские и районные попечители ещё взывали. Затерянныев таёжно-тундровых углах детские приюты вымирали тихо, безовсякой надежды. Движимые отчаянием, местные просвещенцы, накоторых свалилась сотворенная другими беда, решались порой напоступок. Весной тридцать первого просвещенцы Надеждинска,сформировав пробную партию в двадцать пять сирот, направилиих в распоряжение областного отдела просвещения; в сопроводи-тельных документах ссылались на то, что не могут больше пере-носить картины смертно голодающих детей.
Младопереселенцев тотчас вернули отправителю и пожалова-лись в Уралобком ВКП(б) — каков сюжет, а? — на бездушноеотношение к сиротам со стороны надеждинских педагогов. Подкредит искреннего возмущения удалось сварганить совместноподписанную бумагу, запрещающую перевалку детдомовцев безсанкции областных контор. Документ оказался очень своевремен-ным. С целью упреждения директиву разослали по районам, ею
Глава 5. Сирота Страны Советов
169
же одарили отправленных восвояси подкидышей из Куигура, Та-гила и иных расторопных мест.
Одновременно с указаниями вглубь ушла директива тех жеинстанций, подкреплённая постановлением Наркомпроса от 3февраля 1931 года и устанавливающая месячные нормы питаниядля детдомовцев. Отправляли её самой несекретной почтой и вироническом расположении духа. Причитающихся воспитанникам12 кило хлеба, 2 кило мяса и, самое смешное, 15 штук яиц в ме-сяц не получали со времён НЭПа даже ответственные работникиоблпроса.15 По заборной книжке рядового совслужащего шло, приудачном направлении ветра, по 450 граммов хлеба в день, а пис-ком гастрономического вкуса почиталась селёдка да квашенаякапуста. А тут на тебе, какому-то кулачонку полкило сливочногомасла в месяц! Чай не в капитализме живём.
Уральские педагоги совместно с партийными организациямидемонстративно-суетно провели кустовые и областные совещанияс обязательной повесткой «Об очередных задачах по охране детст-ва», на которых было сделано более четырёхсот докладов и вы-ступлений. Разработали планы мероприятий. Планы удались. Ихукрашали программа коммунистического перевоспитания детдо-мовцев и почин об организации общества «Друг детей».
От раздельного содержания социально здоровых и кулацкихсирот увела обстановка. Детдомам разрешили принимать детейссылки. На государственную милость места отреагировали естест-венным вопросом, — на какие средства содержать новичков? И,чтобы не попасть впросак, требовали разъяснений, — о какихспецпереселенцах идёт речь. О тех, кого выселяют, или о вселяе-мых. Вопрос-то серьёзный. Из всех районов Урала, кроме поляр-ных, кулаков выселяли, а в 68 районов их вселяли. Сироты пло-дились по обе стороны ссылки.
Хотя все детдома Урала сразу же оказались переполненными,волны беспризорности они не остановили. Домашние сироты ещёкак-то бились внутри деревень, ходили по миру, скитались породственникам и знакомым; безотцовщина ссылки, в пониманиитого, что в следующей зиме не выжить, по теплу подалась на ро-дину. По всему поясу колонизации. Естественным источникомжизни для неё было воровство.
Горе приедается. Крикливые толпы грязных оборванных де-тей вызывали всё меньше сострадания, но растущее внимание состороны известных органов. «За второй квартал 1932 года задер-жано 4065 детей-преступников, в третьем квартале 6274 человека.Детская преступность растёт особенно на ж.д. станциях... От мел-
170
Хроника колхозного рабства
кого воровства, хулиганства детская преступность заметно перехо-дит к контрреволюционной деятельности под руководством клас-сово враждебных контрреволюционных элементов»16
Для ГПУ, цитировался текущий отчёт одной из его уральскихструктур, беспризорники сразу стали преступниками. Партия жепоступила адекватно своему нутру и выдала очередной кульбитабсурда и лицемерия. Была объявлена беспощадная борьба с бес-призорностью, поданная как отеческая забота о детстве. Не более,не менее. Отеческая забота о тех, кого сделала сиротами и пустилапо миру. По отношению к сироте естественно сострадание истремление помочь. Когда человеколюбие треплется в лозунгахвизгливой политической кампании, любви и состраданию местанет. Натуральность чувств выветривается. В ходу холодное лице-мерие да вульгарная показуха поступков.
Почти одновременно с разрешением принимать беспризорни-ков ссылки детдома перевели на новую методику отчётов. Форму-ляр текущего отчёта требовал строгого деления воспитанников посоциальному происхождению, национальности и партийности. Впоказательных столичных детдомах почти против каждой фами-лии — «СБР, пионер». С такими отчётами можно взывать о по-мощи. Положительный эмоциональный фон усиливали еврейскиеи латышские фамилии воспитанников. А где же взять «СиротБорцов Революции» в уральской Тмутаракани?
От крупных неприятностей спасала сама ситуация, многиедети поступали в приюты без документов и в таком истощении,что определить визуально кулацкую сущность не представлялосьвозможным. Поэтому по графе «социальное происхождение» мно-гие проходили как неизвестные. Потерявшим самих себя предос-тавляли возможность начать новую жизнь. Тем, кто был постаршеи волчонком смотрел в жизнь, советская власть навсегда осталасьзлой мачехой. По графе «партийность» обычно все подходящие повозрасту заносились в пионеры или октябрята. Безымянным ма-лолеткам выправляли новые метрики, записывали день рожденияна красные даты и давали достойные эпохи имена — Звездииы,Энгельсины, Гиганты, Темпы.
Памятуя об основной цели борьбы с беспризорностью — невыпустить ссыльных малолеток из региона, власти создали мо-бильные пристанционные команды по отлову беглых. В местахнаибольшего скопления беспризорников — Чердыни, Перми, На-деждинске, Свердловске, Ирбите, Тобольске и других городах —открыли стационарные детприёмники временного содержания.По инструкции отловленные дети должны содержаться в таковых
Глава 5. Сирота Страны Советов
171
не более двух месяцев. Для снятия со станций бегущих с Северамалолеток закольцевали маршруты вагонов-детприёмников. Вдольвсего пояса колонизации формировалась санитарная зона, появле-ние в которой беспризорных детей и взрослых беглецов поднима-ло в ружьё местные карательные органы. Чтобы не рассыпаться вдеталях и эпизодах, пройдём вместе с сиротой кулацкой терни-стый путь от того момента, когда её содрали с тамбура товарняка,до путёвки в большую самостоятельную жизнь.
Взятые облавой под охраной препровождались в детколлек-тор. Сии учреждения рождены партийно-педагогической фантази-ей для чернового этапа коммунистического воспитания. Обычнодетприёмник, называемый коллектором, размещался в местномдомзаке на правах детского филиала камеры предварительногозаключения. Порой ввести детучреждеиие под одну крышу с дом-заком или тюрьмой не позволяли площади, тогда подбирался ка-кой-либо барак, одинокое заброшенное строение. Лучше всего длякомвоспитания подходили церковно-культовые сооружения, осо-бенно отдалённые от глаз мирских бывшие монастыри. Представ-лялось, что зарешеченные окна и надёжная внешняя охрана пре-секут попытки к бегству, создадут благоприятный оазисный кли-мат идейной перековки.
Самые фундаментальные сооружения достались детколониямусиленного режима и воспитательным учреждениям ОГПУ, тяго-теющим к спокойствию и внутреннему порядку. Детприёмникам,как самым ветреным учреждениям, достались объедки. «В комнате12 кв. метров находятся 30 мальчиков, — живописует документбудни Надеждинского детприёмника, — на 38 детей 7 коек, накоторых спят дети-рецидивисты. Двое восемнадцатилетних обита-телей изнасиловали техничку, ограбили магазин, пьют вместе сзавхозом, сторожиха скупает краденое».17
«Дети сидят на грязных койках, — из быта свердловскогодетприёмника имени Луначарского, — играют в карты, которыенарезаны из портретов вождей, дерутся, курят, ломают решётки паокнах и долбят стены с целью побега. На обед их выводят строгопо счёту и под охраной». Недостаток питания, отмеченный попут-но комиссией, компенсировали духовным продуктом. Воспитанни-кам выдали газеты с материалами очередного съезда Советов.18
«Детприёмник переполнен, — секретно сообщали на другойвеси, — вместо полагаемого двухмесячного проживания дети здесьнаходятся до шести месяцев и дольше. Детдома для детей из при-ёмника закрыли двери. Вагон-приёмник, не считаясь с положени-ем дел, везёт к нам детей с улицы безо всяких разговоров...»19
172
Хроника колхозного рабства
Вскоре отношения между детдомами и коллекторами совсемиспортились. Беспризорщина прибывала. Вагоны-приёмники накрупных железнодорожных узлах, имеющих стационарные при-юты, быстренько освобождались от сиротского балласта и переда-вали его, чтобы не ругаться в затяг с местными педвластями, напопечительство дорожным отделам ГПУ. С гепеусами боялиськонфликтовать, и те перегоняли детей в приюты.
Областной нарпрос утонул в заявках на размещение детей.Начался мерзостный сиротский биллиард. По разнарядкам, вы-данным облпарпросом, приёмники навалились отгружать надоев-ших клиентов в провинциальные детдома преимущественно юж-ной полосы Урала. Провинция от детей наотрез отказалась. Попричине отсутствия средств и богатого наличия местной беспри-зорщины. Дозрели те, что были оставлены ссыльными на селе.Часть прибывших воспитанников возвращали, не приходуя.
Не знаю, как там в остальной России, а на Урале избытоксирот усугубляло ещё одно обстоятельство. Ознакомимся с дирек-тивой Наркомпроса №1299/с.
«Всем Край и Облоно. Секретно.
Управление ГУЛАГа ОГПУ обратилось в Наркомпрос по во-просу о размещении в детдомах соцвоса детей заключённых.Учитывая, что:
— по положению о лагерях ОГПУ в них дети находиться немогут (исключая младенцев на период кормления),
— за последнее время значительно участились случаи остав-ления приезжающими на свидание с заключёнными их детей иподбрасывания у ворот лагерей детей-малолеток,
— в распоряжении лагеря никаких возможностей для органи-зации и содержания детдомов нет...
Наркомпрос предлагает Вам размещать вышеуказанный кон-тингент ребят в местных детдомах...»20
Отныне разнарядки на детей из лаготделений ВишЛАГа, чтоповис севернее над опорным краем державы, подлежали немед-ленному удовлетворению. Взаимополезный опыт сотрудничествадвух основных воспитательных структур — ГУЛАГа и Нарком-проса — позднее оформился в замкнутый технологический цикл.Репрессии со стороны ОГПУ и позднее НКВД, дробившие семьюдо элементарных составляющих, поставляли исходный воспитуе-мый сырец — зеков и беспризорщину. Щедрые сроки заключенияпередавали детей осуждённых в монопольное владение соцвоса.
Только незабытые имя и фамилия выделяли ребёнка из мас-сы подопытной комвоспитаиием молоди. Отсаженные от груди
Глава 5. Сирота Страны Советов
173
малолетки ГУЛАГа порой обкрадывались и тут. Если рождённогов лагере, тюрьме или заключённого в грудном возрасте ребёнка незабирали родственники, он скидывался в детдом. Срок заключе-ния матери полностью определял его человеческие реквизиты.Шла она, скажем, по закону «о пяти колосках» или серьёзнойдробь пятьдесят восьмой, пуповину, связующую младенца с уго-ловной роднёй, резали. Передавая грудничка в детдом, рекомендо-вали оформить документы на вымышленную фамилию.
Из ребёнка делали совершенно советского человека. Материвзывали к родственникам и знакомым — если не забрать детей навоспитание, то хотя бы проследить их судьбу до отбывания сроканаказания. О подлой фантазии властей многие не догадывались.По выходе из заключения оказывалось, что ребёнок освободив-шейся вообще не поступал в детдомовскую сеть Урала. В редкихслучаях, когда удавалось проследить мытарства младенцев подчужой фамилией, материнство нельзя было доказать по суду.
Мы взглянули только на одну сторону взаимоотношенийГУЛАГа и детдомов, на постоянную подпитку последних беспри-зорниками. В реальности связь была более продуктивной. Соцвос-питание в массовом порядке готовило свежие кадры для системыГУЛАГа, воспитанники детдомов и детколоний скоро станут ук-рашением и старожилами взрослой лагерной жизни.
Под напором беспризорщины вся детдомовская системаУральской области затрещала по швам и морщинам. Нужда заста-вила творить. Помимо дополнительных обычных детдомов срочнооткрывались детгородки, детские колонии и коммуны, детколхозыи другие суррогаты родительского попечения. Воспитательнуюэкзотику оставим на потом, сначала познаем типичное, побывав внекоторых детдомах обычного режима.
Итак, Ялуторовский детский дом, декабрь 1931 года. Времядетского исхода. «Доски с коек изрублены на дрова, — бегло по-листаем акт областной комиссии, — металлические остатки вы-брошены во двор; ребята спят на полу как беспризорные, обувь увоспитанников отсутствует. Никакой обстановки в комнатах нет —«всё равно сожгут, на них не напасёшься». Воды не бывает понесколько дней. Питаются плохо, кроме воды и картошки на обедничего не получают. Посуды нет, едят из ковшиков. На 140 чело-век одна чашка, ложки отсутствуют, приходится есть по очереди ируками. Освещения нет, имеется одна лампа на весь детдом, но иона без керосина».21
Здесь всё нормально. Перемахнём из ныне Тюменской в нынеКурганскую область прежде единого Урала. «На 47 человек 8
174
Хроника колхозного рабства
коек, — излагает акт обследования Далматовского детдома, — спятна полу. Мальчики и девочки спят в одной комнате. При большойскученности всюду грязь. Воздух тяжёлый. С питанием оченьплохо, утром вода и 100 граммов хлеба, в обед каша или суп изкартошки, вечером 100 граммов хлеба».22
«Состояние весьма тяжёлое», — таким прологом открываетсяотчет комиссии, проверяющий Еткульский детдом Челябинскойобласти. «Топлива не подвезено ни одного кубометра. Одеждой иобувью, исключая пальто, дети не обеспечены. В настоящее времявсе дети разуты — нет ни одной пары годной к носке обуви, длямальчиков нет костюмов, нет платьев для девочек. Не хватаетпостельного белья и нательного... Скученность размещения детейпривела к вшивости, множеству клопов. Дети имеют запущенныйвид — грязные руки и ноги, неумытые лица, одежда на них рва-ная. Дети не имеют самых элементарных навыков культурногоповедения — грубы в обращении со старшими и между собой.Воспитатели тоже грубы — дают детям курить, рассказывают импохабные анекдоты».23
Датированное осенью тридцать восьмого сообщение из Спор-новского детдома высвечивает самую обратную сторону государ-ственного милосердия. «Пошив обуви для воспитанников не про-изводится — хром растранжирили на куртки директору и жене,сапоги — всем сотрудникам. Воруют десятками метров мануфак-туру. Детдом превратился в отдел социального обеспечения засчёт детского пайка... В вермишели, выданной на кухню, 20%мышиного кала... Ночная няня ведёт среди детей контрреволюци-онную агитацию разговорами о том, что детям плохо живётся, ивоспоминаниями о семье».24 В семи отчётах из десяти зафиксиро-ваны факты хронического объедания и обкрадывания малолеток.
Можно цитировать акты обследования почти всех открытыхдетдомов той поры. Они в архивах сохранились. Но вульгарныйматериализм нищеты приедается. Скажу о самом лучшем в жизнинаших персонажей — о духовном. Известно, что нравственноебогатство личности тождественно коммунистическому мировоз-зрению. Надо быть с детства похожим на дедушку Ленина. Всё,что выпирает за, или буржуазная труха, или антисоветская агита-ция. Патологическое казнокрадство активистов капиталистическо-го обновления России делает иронию обоюдоострой. Но к доку-ментально обоснованному юмору в адрес современности путьлежит, вероятнее всего, через очередной переполох. Если вы-вернемся из хомута наследной номенклатурной мафии. Пока жевернёмся к нашему окаменевшему историческому материалу.
Глава 5. Сирота Страны Советов
175
Генеральной задачей совприютов, подчёркивалось во всех ди-рективах, является коммунистическое воспитание. В обычнойсемье идеологическая инфекция нейтрализуется наставлениями иобразом действий родителей. Ребёнок к десяти-двенадцати годамхорошо усваивает, что нужно врать в школе и где вести себя есте-ственно. Таким образом, между идеологией и рассудком провисаетспасительный мостик диалектического двуличия.
Детдомовщина совершенно беззащитна, поэтому стала объек-том самых безрассудных идеологических экспериментов. «По про-грамме коммунистического воспитания вступили в МОПР, собра-ли шесть рублей в помощь китайским детям, разработан внутрен-ний комсомольский устав по военному делу, стали членами ОСО,имеется план «Декада обороны СССР», план пятилетки, планантирелигиозных кампаний. Состоят членами сберкассы, подписа-лись на заём «Пятилетка в четыре года» на 15 рублей».25 Фанта-зии читателя не хватит угадать, где так кипела общественнаяжизнь. Дело было в Оханском детском доме нормального типа.Воспитуемый контингент — девочки от 10 до 12 лет.
Интенсивность идеологической дрессировки целиком зависе-ла от сопротивляемости подопытных. Чем тщедушнее клиент, темлошадиннее доза. Из девчоночьих душ вили тенёта. В режимепедагогического истязания держали убогих и больных. Приюты,переведённые позднее под крыло собеса, обязывались, согласнодирективе облоно и благодетеля, организовать кружки по изуче-нию истории революции и партии, политсуды над папой римскими ему подобными, викторины на темы политической жизни, по-литбои, лотереи в пользу сирот революции.
Документы помнят многое. Директор наркомздравовскогодетдома на методической конференции хвалился, что в подведом-ственном заведении силами педагогов имитирован шалаш Ильичав Разливе. Всё один в один, даже головешки в костре натураль-ные. Воспитанники ежевечерне и по полчаса режимно благоговеютперед святыней.
Похвалить бы мужика надо. Всякая закономерность начина-ется с казуса, а гениев плодит провинция. Столица их начистообкрадывает. Вскоре по инициативе ЦК комсомола музеи с «нату-ральными» кострами, шалашами, ленинскими ботинками, кепкамии простреленными пальто появились во многих городах Союза.Бумага предписывала всячески избегать вопросов о подлинностиэкспонатов. В праздники детей строем выводили к святыням.
Работать с буйными и жизнь познавшими труднее. Сунься-кав такой вот вертеп с предложением, к примеру, подписаться на
176
Хроника колхозного рабства
заём. «Днём 62 человека не пошли в школу, всё перебили и гро-зили убить замдиректора Пудова, которого называют очковымпуделем. Бегали с ножами за воспитателями, все стены изрисова-ны похабными карикатурами».26 Похабные рисунки — ладно! Каки испражняться в высоту с кроватей. Но зачем бросать камни впортреты Сталина и маршалов? С воспитанниками Спорновскогодетдома, о них шла речь, провели беседу о жизни детей раньше итеперь, у нас и за границей. Вы хоть и сволочи, звучало в ней, нопока ещё маленькие и, к сожалению, наши.
«Детей в порядке наказания, — излагает бумага, поступившаяв облоно из Поленовского детдома, — раздевают донага и выстав-ляют на глазах всех воспитанников, что даёт положительный эф-фект. Педагог стукнула мальчика головой об стену, тот истекалкровью на глазах у всех... Политико-воспитательная работа сдетьми поставлена очень плохо. Детям не разъясняется о ковар-ных методах работы врагов народа в Челябинской области, а так-же не разъясняют о шпионско-диверсионных методах работы ино-странной разведки и тем самым не вооружают детей на борьбу сврагами народа и их отребьем...»27 О судьбах проверяющих нескажу, директора вскоре посадили, а детям прочитали лекцию осамодурстве царского строя.
Каждый акт обследования касается и медико-санитарного со-стояния. В последнем примере установлено заражение чесоткойбольшей части воспитанников. В приюте ежедневного общения стенью Ильича зарегистрировано на момент проверки два костно-туберкулёзных больных, два случая сифилиса в третичной стадии,четыре факта глубокой умственной отсталости, из общего составав 66 человек 31 серьёзно болен. И, наконец, об Оханском девчо-ночьем приюте, где ковали малолетних политических акселераток.При факте налаженной идеологической работы медотчёт конста-тирует, что из пятидесяти человек большинство больны чахоткой,треть ревматики и все малокровные. За предшествующий квартал18 воспитанниц переболели тифом и трое умерло.28
Зафиксировали норму будней обычного детского дома? Душусогреем посещением заведения с весёленьким названием - «детго-родок». Сказочные ёлки-волки на стенах, песочницы, пухлые ка-рапузы под грибками-мухоморами, ласковые няни...
«Оборудование убогое, пи столов, ни стульев. На раскладуш-ках спят по несколько человек. Помещение страшно загажено, из100 человек 35 болеют трахомой. Большинство спят вповалку наполу. Дети заявляют, что голодные и хлеба им не хватает».29 ЭтоШадринский детдом для сирот-дошкольников, середина послего-
Глава 5. Сирота Страны Советов
177
лодного, но не сытого тридцать пятого. То были последыши, уго-дившие на Север до или вскоре после рождения. Первые пять летссылка собственных браков и детей не имела. Малышей, не унас-ледовавших элементарных навыков нормальной жизни, ожидалибесконечные мытарства по трахомным, чахоточным, дебильнопри-ютским заведениям. Если кому-то выпало выжить, война добилаих «самоотверженной» принудиловкой во имя победы.
Идея детгородков схвачена не с ветра. В отличие от детдомов,существовавших ранее, детские городки обязаны возникновениемисключительно ссылке. Тут приоритет абсолютно наш, как в изо-бретении сорокаградусной. Сбившаяся на железнодорожных узлахи в центрах ссылки вороватая масса беспризорщины стала бичомдля местного населения. Отчёты милиции запестрели фактамидиких, в ответ, расправ над беспризорниками. Детдома были заби-ты до такой степени, что невозможно разместить воспитанниковдля сна. Разношёрстную и разновозрастную публику загнали пододну крышу. Университеты беспризорщины вместили всё — отзлонамеренного рецидивиста до сопливого ясельного контингента.
«Нас кормят плохо, хлеба не дают, обуви нет, у всех, кто хо-дит босиком, все ноги иссеклись. Мальчишки лезут к нам, дерут-ся, воруют, ломают окна, чтобы пролезать к нам, бросают камня-ми, проламывают головы... Ловят девчонок, чтобы испортить. Дев-чонки бегут на улицу, чтобы не испортиться, и ждут, когда наспроводит милиционер...»
Письмо воспитанниц Чердыпского детгородка в адрес обл-
нарпроса похоже на девчоночью истерику. Акт проверки приюта
не столь эмоционален. Видно, он составлен не женщиной, а совпе-
дом. «Дети окончательно разложились без присмотра. Мальчики с
девочками занимаются половой связью. Как ночь, нежелающие
девочки убегают из детдома, а мальчики ломятся в двери, не глядя
на устраиваемые баррикады». При осмотре первых же воспитан-но
ниц пятеро признались, что изнасилованы неоднократно...
Свою историю детгородки отшумели погромами, злой поно-жовщиной, сплошным насилием. В кампанию типизации, с еёзадачами мы познакомимся, перепуганных и замордованных вос-питанников разбросали по приютам и колониям. «Прошу Вас,увезите меня отсюда, — умоляла работников облоно воспитанницаНюра Магафонова, — а то меня забьют и не кормят!»31 Умолялимногие, это письмо шеф облоно Перель зачитал на расширенномпедсовете; сорвавшийся с девчоночьей души крик боли цитиро-вался в докладах и выступлениях. Про Нюру забыли. В самомделе, на Луну её отправлять, что ли? Везде так, и все привыкают.
12 Hp{px 1360
178
Хроника колхозного рабства
Историческую ретроспективу в эту сторону закрою пейзажемЮгорского деткомбината. «Кухня детдома находится в безобраз-нейшем состоянии, плита и печки развалены, дым выходит прямов помещения, в результате чего все продукты и посуда буквальноподвергаются копчению... Ежедневно в пище обнаруживаютсягвозди, подошвы, тряпьё и другой хлам. Повар систематическизанимается хищением продуктов, состав воспитателей засорён.Дети предпочитают есть снег, а не пить грязную воду».
Ладно, с детгородками у нас как-то не получилось. Чужие де-ти растут поразительно быстро. Тщедушненький подкидыш затри-четыре года если и не вырастал телесно, то душой остывал доинея во взоре. Большинство мальчиков, замечено всеми комис-сиями, к двенадцати-тринадцати годам становятся нервными излыми, не поддаются никаким мерам педагогического воздействия.Взрослея, они превращаются в приютских тиранов.
Чтобы остановить разлагающее влияние собственного уголов-ного элемента, была создана сеть особых учреждений, плавновыводящих криминальных подростков в большую уголовно-советскую жизнь. Наиболее распространёнными были детскиеколонии и колхозы. Деткоммунами и ребячьими республиками мывосхищены с детства. По книгам и фильмам. У нас па Урале всёполучилось как-то комом. Почитаем сухой, не эстетизированныйтворческим воображением и цензурой документ.
«Колония расположена в бывшем монастыре, здание разру-шено. На площади пола около 240 кв. метров живут 115 человек...Матрасы отобраны воспитателями потому, что если их отдатьвоспитанникам, то они их сожгут или продадут. Воруют всё, чтопопадёт под руку... Обилие вшей. Много грызунов мелких и круп-ных. Все дети ходят грязные, оборванные, большинство босые...Для отправления естественных потребностей пользуются сараямии всякими тёмными углами... Питание детей за последнюю неделюсостоит из хлеба, сахара и воды, получаемых три раза в день.Обеда не варится... На складе мука хранится вместе с невыделан-ными кожами... Отношение населения к ДТК недоброжелательное.Это объясняется тем, что детдом занимает бывший монастырь, ноглавным образом хулиганством и вредительством воспитанни-ков...»32
Колчеданская коммуна ничем не выделялась из подобных за-ведений. Может, единственным ярким пятном на биографии былпогром тридцать пятого. С поножовщиной и баррикадами. Но ито как-то скучно. Возня, слабое подражание январскому бунту в
Глава 5- Сирота Страны Советов
179
Тагальской ДТК, где завинтернатом сразу посадили на перо, амилиция штурмовала здание целые сутки.
Умом Урала не понять, чего кидаться на Россию? Каким об-щим аршином измерить страдание сирот, фарс государственногомилосердия или святотатственное пайкокрадство? Приюты граж-данские гноились на виду. Про их обитателей можно что-то уз-нать в оборотках детдомовского контингента Уральской области.Тут на каждом листе вся география Союза, всех республик сво-бодных осироченные дети.
К числу важных педагогических экспериментов отнесём воз-ню с организацией крупных деткомбинатов. Где-то к тридцатьшестому в столице нашли, что сирот полезнее воспитывать вбольшой куче. Идею двинули в жизнь и тысячи воспитанниковперетрясли снова. Десятки интернатов объединяли в один укруп-нённый деткомбинат. На Урале появились города с преимущест-венно сиротским населением. В Верхотурье, сообщал директортамошнего заведения, мы занимаем чуть не половину посёлка. Вдеткомбинат вошли 18 интернатов и прочая мелочь, население —более тысячи сирот. На воспитанника приходится по 1,8 кв. метражилья и 0,3 кровати.
«В результате поголовного осмотра девочек в вендиспансереобнаружено 40 девочек больных гонореей, в большинстве случаевхронического и субхронического характера, люисники не обнару-жены. Лаборатория при центральной амбулатории будет произво-дить реакцию Вассермана всем детям, но в месяц она может об-служить только 150-200 человек, необходимо дать задание Обл-здравотделу каким-то образом ускорить это дело, так как воз-можно, что по внешнему виду здоровые дети могут быть больнысифилисом».33
История образования закрытых детских колоний, ставших вовторой половине тридцатых образцом коммунистического воспи-тания, просто замечательна. С началом ссыльной беспризорщиныНаркомат просвещения обратился в Наркомат юстиции и ОГПУ спредложением организовать совершенно изолированные детскиеколонии для самых непослушных. В ЦК ВКП(б) идея ушла каксоображение на троих. Вверху она вызвала восторг. Вскоре, кобложной радости всех, закрытые трудовые колонии для несовер-шеннолетних появились на Урале.
В плоскости практического применения идей интересы авто-ров пошли в разбег. Наркомпрос получил возможность освободитьдетдома от несовершеннолетних преступников. Блюдя закон, Нар-комюст разрешил карательным органам скидывать туда же мало-12*
180
Хроника колхозного рабства
летних обитателей тюрем и домзаков. Естественный вопрос, кемстанут новосёлы отхожих мест, так же натурально пришёл в голо-вы просвещенцев. «В связи с организацией по постановлениюобкома закрытых трудовых колоний для несовершеннолетних, —возмущался шеф Уральского облоно Перель в январе тридцатьвторого, — считаю необходимым настаивать на оставлении в до-мах заключения подростков до 15 лет». Предупреждение о воз-можности полной криминализации воспитанников детколонийнаправили в Наркомюст и УралоблИТУ.
Адресаты посмеялись над учительским слабодушием, они-тознали — в колониях воспитанников уже нет, в колониях естьтолько преступники. В слабеющих упрёках и обидах прошло двагода. Партийным органам это надоело, учреждения передали введение инстанции, одержимой единственной и правильной целью— как можно больше садить. Речь про зоркое око пролетарскойдиктатуры, про ОГПУ-НКВД. Детколоний ОГПУ сразу доказалипреимущества лагерного содержания детей. Недолгого пребыванияв гепеусовском заведении хватало, чтобы из самого буйного бес-призорника сделать угрюмого и демонстративно послушного зека,автоматически забрасывающего руки на задницу при ходьбе. Во-обще сводки ОГПУ свидетельствуют об уникальных возможно-стях лагерной методики, сравнимой с деяниями Христа.
«Воспитанница Огонь-Догановская, кличка по воле Колоколи Звенит гора, — заглянем в отчёт образцовой Кунгурской коло-нии, — ворует семь лет, четырежды судима, но за год интенсивно-го воспитания перекована в секретаря учебной части». Другойвоспитанник с неприличной кличкой, что-то близкое к долболюбу,в свои неполные шестнадцать лет судимый двадцать раз за грабе-жи и убийство, дорос до завхоза колонии.34
Всё хорошо у того, кто может врать безответственно. Комис-сии, третировавшие гражданские приюты, в детколоний ГПУ непускались и на порог. Проверять чекистов? — ну уж это наглость.В архивах документов ОГПУ-НКВД почти нет, включая материа-лы по детколониям. Вот если бы таковые можно было толкнуть,да за валюту! Сейчас бы пароходами отгружали. А за так — ни-чего, простите, нет, и завтра не будет. На нет и суда нет, говорятна Руси, а есть Особое совещание.
Про особое потом. Раз нельзя заглянуть за колючий аргументдетколоний, поверим на слово жертвам чудотворного исцеления.«Мы присланы делегацией из Кунгурской деткоммуны в числесеми человек. Мы бывшие правонарушители с очень большимуголовным прошлым на сегодня являемся участниками великой
Глава 5. Сирота Страны Советов
181
социалистической стройки. Среди нас три товарища являютсячленами ВЛКСМ... Один из них с громаднейшим уголовным про-шлым — десять раз судился, был в Соловках, теперь членВЛКСМ... И сегодня мы, товарищи, имеем счастье отметить такое,что нет слов сказать, какое значение для нашего дела, в частностидля нас, что мы Вам передаём от нашей коммуны пламенныйпривет. Оправдаем Ваше доверие и придём к 17 партийному съез-ду с большими достижениями и доведём наш коллектив до полу-тора тысяч человек!»35
В зале, всё происходило на областной партийной конферен-ции, долго, услужливо и стоя аплодировали. На финальную глу-пость забывшего текст юного зека никто не обратил внимания,хлопали согласно ритуалу. Ведущий конференцию, что было зна-ком для всех делегатов, даже встал. «Товарищи, — забалдевшийжиган поймал заученный абзац, — разрешите от имени семисотчеловек бывших воров, грабителей, ныне возвращающихся сновав свой родной рабочий класс, переделывающихся в Кунгурскойтрудкоммуне, передать пламенный коммунарский привет!»
Гепеушники ликовали и гордо смотрели на гражданских. Темнечем было крыть, детдомовцев, даже предварительно помытых иприодетых, редко приглашали на торжества. Благодарить вождя ипартию за счастливое детство обычно поручали розовощёким от-прыскам номенклатуры, а от категории перековываемых лучшесмотрелись остроманерные и хитрые зека.
Вспомоществованием занимались все государственные и об-щественные организации. Каждая из них вносила свою толику.Партия, власть и ОГПУ обратили детей в воспитанников, потомусчитали себя главными родителями. Послушаем совет приходящейняни. Циркуляром облпрокуратуры от 8 января 1934 года каждо-му детдому предписали: образцово организовать подсобное хозяй-ство, создать крепкую и образцовую дисциплину, обеспечить иукрепить мастерские, связать детдома с рабочими предприятий,колхозами и совхозами, поднять на новую высоту шефство, обес-печить стопроцентный охват воспитанников пионердвижением...
Каждый помогал чем мог. Приюты опеленали обязательства-ми вплоть до контрольных цифр по сбору костей и золы. А самыйглавный уральский папаша хвалился всесоюзному дедушке: «Подруководством областного комитета партии, неукоснительно прово-дя директивы партии и правительства, на основе одержанныхпобед на фронте социалистической стройки Урал-Кузбасс, детскаябеспризорность на Урале в основном ликвидирована».36 По высо-кому слогу телеграммы, отправленной Калинину и председателю
182
Хроника колхозного рабства
деткомиссии ВЦИК Семашко, по тонкому знанию эрогенных зонсоветского патриотизма угадывается совместное творчество пар-тийных и педагогических кадров.
Меж тем, во всех углах советской жизни беспризорщина на-глее и чаще трясла вшивыми лохмотьями. Её полку прибыло отуказа «семь восьмых», приговоры, помните, гарантировали безот-цовщину либо навсегда, либо до совершеннолетия. Потом голодтридцать третьего и последующих лет, чертогон борьбы с вредите-лями и саботажниками. С тридцать седьмого пошли дети герман-ско-троцкистско-японских шпионов и прочей нечисти. Отрубиклассового помола оседали в системе соцвоса. Шлейф беспризор-щины, оставленный каждой репрессивной кампанией, превышалвозможности всех наличных приютов. Где-то количество мерзостипереходит в качество. Подперло к горлу в тридцать четвёртом.
Если говорить о переходе мерзости в подлость, надо вспом-нить типизацию детдомов, их разгрузку и патронирование. Нач-нём с типизации. Смысл сводился к тому, чтобы распределитьвоспитанников по специализированным детдомам, которые, яко-бы, смогут лучше обставить жизнь. Специализированные по полу,возрасту, состоянию здоровья и психики воспитанников приютыследовало передать под контроль ряду Наркоматов, ослабить бре-мя соцвоса. Кампания инициировалась постановлением ЦКВКП(б) от 31 мая 1935 года «О ликвидации детской беспризорно-сти» и имела прямой смысл — за счёт перетряски приютскогопоголовья высвободить часть мест.
Значительное число нормальных детдомов осталось в ведениипросвещенцев тех областей, которые выделились из БольшогоУрала. Мизерный бюджет гарантировал воспитанникам тонкоесочетание скудного пайка с идеологическим истязанием. Однако,благодаря перетряске в Свердловской области, удалось вытолк-нуть из соцвоса только за один 1934 год более 14 тысяч детей. Порегиону выходило где-то тысяч под сорок. Самые компетентныеорганы стали опекунами десятка закрытых детских колоний, болеетридцати детприёмников и ряда других детско-воспитательныхзаведений с решётками на окнах и колючкой по периметру.
Делая чекистов владельцами юных душ, обкомы партии оте-чески подметили, что те ещё слабо вошли в роль родителей иотправляют в нормальные детдома беспризорников больных,социально опасных и даже умственно помятых. Что за порядки? ВОханский детдом Пермский детприёмник сдал 17 детей, из них 6больные, в том числе двое сифилисом. Свердловский детприём-ник имени Луначарского отправил в Тагильский детдом ребят
Глава 5. Сирота Страны Советов
183
больных конъюнктивитом, где они заразили всех хозяев.37 С орга-нов стребовали честное чекистское слово быть милосерднее.
В ведение Наркомздрава отошли Сысертский дом для тубер-кулёзников, Верхотурский детско-венерический, Невьянский тра-хомный и ещё пятнадцать специализированных приютов. Собесудостались детские дома для калек и слабоумных. Денег под поста-новление никому не дали, возмутившимся было ответили катего-рически — проводите в жизнь лозунг Сталина — «Кадры решаютвсё!» На готовенькие деньги и дурак всё сделает.
Селекция детей по возрасту, состоянию здоровья и темпера-менту в клочья разнесла остатки крестьянских семей. В массовомпереселении по специализированным приютам наши герои поте-ряли своих сестёр и братьев. Сработала тайно заложенная в меро-приятие мина. Детдома сразу же попытались вытолкнуть за воро-та непослушных воспитанников. Не имело значения, в какую сто-рону, в уголовники или дебилы.
Отечественная психотерапия обогатилась радикальным сред-ством борьбы с мировоззренческими аномалиями в раннем воз-расте. Оформляя документы на выживаемых, их неординарнымпоступкам приписывали характер устойчивой патологии с подоз-рением на дурную наследственность. Диагноз подпирали идейно,вписывая в графу «социальное происхождение» — «из кулаков».Такому одна дорога — в собесовские дурдома, где он со временемстановился адекватным окружению.
Если же воспитанник на дебила не тянул и проявлял явнуюсообразительность, аномалиям тут же придавался характер благо-приобретённых в кулацком быту пороков, не поддающихся ис-правлению режимом нормального детдома. Этих направляли вколонии. Не брезговали подделкой метрик, чтобы выбросить по-стылых за контингент по возрасту. В голодуху проявления юноговозраста маловыразительны. Тощие смотрятся старыми.
Директор Аргаяшского детдома жаловался на конференции,что по типизации к ним поступил воспитанник — малолетка Ис-ламутдинов с очень хорошей характеристикой. Маленький ростприёмыша исключал сомнения. Оказалось, что ои пьёт, курит,ворует, ходит в девичьи комнаты без штанов, сквернословит привсех педагогах, а одну из них ударил кирпичом по голове. Выяс-нилось, что он злостный рецидивист соцвоса, ему четырнадцатьлет и при такой одарённости не может вспомнить число мествоспитания за семилетний стаж детдомовца.
Сплошную идиотизацию сирот или превращение их в пре-ступников приостановили лишь два года спустя. Инструкция от
184
Хроника колхозного рабства
16 августа 1937 года о комплектовании детдомов с особым режи-мом считает достаточным для выдворения из нормального детдо-ма: систематическое нарушение порядка, оскорбление педагогов,злостную порчу имущества, выраженную сексуальность, условноеосуждение. Дети до 12 лет, которые совершили проступки, подпа-дающие под указ «семь четвёртых» тридцать пятого года, тожезаслуживали режимного содержания. Дети старше 12 лет за этиже деяния направлялись в закрытые колонии НКВД.38
Постановление ЦИК и СНК от 7 апреля 1935 года, «семьчетвёртых», гласило: «В целях быстрейшей ликвидации преступ-ности среди несовершеннолетних, начиная с двенадцатилетнеговозраста, уличённых в совершении краж, ... в убийствах или по-пытках к убийству, привлекать к уголовному суду с применениемвсех мер уголовного наказания». Собес с Накромздравом и про-свещением совместно подготовили методичку-дуромер. За крите-рий нормальности принято марксистское мировоззрение.
Вся суета с перемещением душ работала на основную темуокольно. Ну, растолкали по дурдомам и колониям самых бойких.Там они не пикнут. Но в детдомах-то ещё туго, за две ходки ва-гонзака-приёмника утрамбуется пуще прежнего. Надо решаться...«В ближайшее будущее время ожидается декрет о поголовноммассовом изъятии детей с улицы. Детские дома переполнены на30-40%. Количество изъятых с улицы беспризорных детей ожида-ется более 3000. Выход — перегрузка детдомовского населения».39Подобные директивы весной тридцать пятого прошили насквозьСоюз. Цитировалась секретная директива Челябинского облоно.
Оценив критически ситуацию, власти нашли-таки внутренниерезервы. Надо просто вытолкнуть из детдомов сирот спецссылки.На Урале их доля в приютском поголовье была много выше об-щесоюзной. Идея становится силой, когда попадает в руки НКВД.«Обязать НКВД найти родственников беспризорников и отпра-вить им детей!» — повелел старший партийный брат чекистовСвердловской области. «Завести уголовные дела на родственни-ков, уклоняющихся от приёма детдомовцев!» — был ещё катего-ричнее Челябинский обком ВКП(б). Не стоит лукавить дальше,их и всех других навело на идею и родственников постановлениеЦК ВКП(б) о борьбе с беспризорностью.40
Меж пытками и политзанятиями оперсотрудники тщательновыписали данные на деревенских в прошлом детдомовцев. Придефиците письменной информации ласково гладили сирот поголовке и выспрашивали про папу-маму. В райотделы НКВДсрочно и секретно ушли запросы — остались ли у поименованных
Глава 5. Сирота Страны Советов
185
какие-то родственники. Благотворящие органы оказались на высо-те, вскоре на деревню дедушкам и бабушкам, дяденькам и тётуш-кам пошли живые подарки от Советской власти с угрозой судеб-ной расправы в случае отказа от усыновления.
Следственная работа по розыску родственников, легко дога-даться, товар штучный и для массовых мероприятий мало приго-ден. Оперативный кадр расточительно отвлекается от главнойзадачи — борьбы с вредителями и шпионами. Удручали затратыденег и сил по доставке сирот в частном порядке к месту усынов-ления. Хотелось живой работы с массами.
Не знаю, кому в голову пришла идея принудительного совет-ского патронирования. Я бы дал её автору Нобелевскую премию.За лицемерие и выдающуюся подлость. Суть — здесь всё как уМалевича, просто, но не доходчиво. Глядя в «Чёрный квадрат»,насилуешь воображение. Чтобы понять излагаемое ниже, надовытереть чуни о мораль.
Итак, масса безродных детских душ делится на число адми-нистративно-территориальных единиц. На последовательных сту-пенях таковыми могут быть районы, сельсоветы. Разрабатываютсяразнарядки на принудительное родство, доводятся планы, а затемлюбыми средствами достигается их выполнение. Немножко бесче-ловечно? Если читатель задаётся этим вопросом, надо открыватькнигу сначала. Когда листаешь тома с планами распределениясирот по чужим дворам, знакомишься с документами, удивительнопохожими на ведомости-оборотки молодняка (тут про крупныйрогатый скот), берёт оторопь национального стыда.
Из отчёта Свердловского облоно секретарю обкома Кабакову.Май 1935 года. «В настоящее время в детдомах области имеется5419 человек, изъятых из спецпосёлков. Осталось ещё около 3000детей, которые находятся в тяжёлых условиях. Устроить их нетникакой возможности. Надо отдать их на патронирование. За 1934год на патронирование отдано 7976 детей, кроме того, возвращенородственникам ссыльных 6844 ребёнка. За четыре месяца 1935года отдано на патронирование 935 человек, отправлено родствен-никам 1092 человека».41
Шёл, напоминаю, тридцать пятый. Уже два года не практико-вали массовых кампаний выселения. Постановлением ЦК ВКП(б)от 26 ноября 1934 года сократили сферу карточного распределе-ния продуктов. А ссылка продолжала вымирать, о чём свидетель-ствовали ручейки беспризорщины, струящиеся с высоких широт,и страшная сиротско-секретная бухгалтерия облнарпросов. Особоскверное положение наблюдалось в Чердыпи, в Красновишерском,
186
Хроника колхозного рабства
Ныробском, Чусовском, Сосьвинском, Гаринском, Ивдельском,Березовском районах, Коми-Пермяцком округе, где «естествен-ный» (смерть и побеги) отход детского населения превысил дветрети.42 Северный Урал и Приобье стали братской могилой без-грешных иноков России, кладбищем её будущего и малой частьюнеоплаченного счёта моей родины к коммунистическому режиму.
Согласно планам трёх областей Урала, на тридцать пятый годпредполагалось осчастливить принудительным патронированиемболее двадцати тысяч сирот. На следующий год запланировали вполтора раза больше. Размах ограничивал дефицитный родитель.В первом творческом озарении мыслилось создать повсеместнодома колхозных ребят и в ораве обобществлённой нищеты раство-рить надоевших всем беспризорников.
Колхозникам идея непорочного зачатия совсем не понрави-лась. Но отбросили её в сторону не в согласие с их взглядами.Беспризорников было очень много и прятать надлежало срочно.Пришлось работать с детьми в розницу. Планы патронированияразбросили по районам, которые разверстали цифры по сельсове-там. Тем предписывалось обеспечить поступающих детей родите-лями. Разрешалось обещать согласившимся на усыновление разо-вую денежную помощь 200 рублей, что эквивалентно затратам намесячное содержание ребёнка.
Партийные органы, впадая в предельный маразм, советовалипередавать сирот передовикам производства. Самые толковые изноменклатурных работали на стыке политики и подлости. Попостановлению ЦК ВКП(б) шла борьба с бескоровностыо колхоз-ников. Наделение молодняком местами осторожненько связали ссогласием принять на воспитание пару-одного детдомовца. В го-лодающей деревне сердобольных оказалось всё-таки недостаточно.Соотечественника вроде бы не укоришь черстводушием. Но ктому времени голодом обморозило многие семьи, подсушило ста-рых и малых. Брать приёмышей, чтобы пережить боль потерьсызнова, никто не решался.
Сразу скажу, что никакой разницы между усыновлением, свя-занным с изменением фамилии детдомовца, и патронированием,обязательством воспитывать в течение оговорённого срока, небыло. Власть врала во все тяжкие, дабы поскорее сбыть беспри-зорников. Принимать детей по окончании срока патронированияне собирались, мифом отлетели в историю и те двести рублей,обещанные опекуну при сделке. «Средств на патронирование певыделено, — жалуется провинциальный подвижник областному, —опекуны согласно заключённым договорам предъявляют к нам
Глава 5. Сирота Страны Советов
187
требование об уплате по 200 рублей на человека. Не все покатребуют выполнения этого пункта договоров, но сейчас нужносрочно 600 рублей. В дальнейшем нужно иметь резервные средст-ва на патронирование».43
От патронированных часто отказывались или сводили ихпребывание в семье к простому батрачеству. Сменив две-три се-мьи, подростки возвращались в подзаборный режим абстрактныхсирот Страны Советов, жили в банях, на скотных дворах, приколхозных конторах. Эта записка нервно прыгающими каракуля-ми смахивает на те, перед которыми благоговеют академики-лакеи. На последние наставления умственно помятого вождя ми-рового пролетариата. Исторической ценности письмо крестьянкиОльги Кручининой не имеет. Так, иллюстрация второго плана.
«Наша семья бедная, по социальному происхождению бедня-ки, но нам дана девушка беспризорная Лидия Паршина семи летиз детдома на наше воспитание. Но мы её прокормить не можем,ни воспитывать, ни одевать не в силах... Поэтому прошу Вас де-вушку Лидию Паршину взять с моих рук и передать её в детдомили на воспитание другим, так как мы её воспитывать не в си-лах...»44 О судьбе несчастной девочки история больше не вспоми-нает. Справка сельского Совета удостоверяет абсолютную нищетупринудительно назначенной мамаши.
Идея может быть бедна, но к совершенству путь богаче. Ис-кательно заглядывать в колхозников очи никто не стал. Под рукуподвернулось коллективное патронирование. Нашли папашу спобитой юридической физиономией. Вытолкнутых из соцвосадетей сдавали по договору колхозам. Чтобы те не увернулись отпринудительного благодеяния, коллективное патронирование вы-делили особой и главной статьёй планового детораспределения.
К моменту принятия конституции победившего социализма вуральском сиротообороте царило строгое совершенство. Кулачаткомплектовали в группы по месту высылки и садили в вагон. Уконвоира в кармане френча покоился вид на будущее — «При семнаправляются для устройства сироты Вашей области». Областныеотделы просвещения тотчас же расписывали и оказией расталки-вали гостей по районам. В сопроводительных документах дваждыссыльные именовались «сиротами Вашего района». В плече отрайцентра до родного сельсовета их сиротский статус ещё разконкретизировался. Если родственный куст был вырублен полно-стью, ребёнок становился колхозным приёмышем.
Сядем и мы в голубой вагон с сиротами Страны Советов.Отложим до лучших минут взятую в киоске пресс-порнуху дней
188
Хроника колхозного рабства
нынешних и вглядимся в светлое прошлое. Чердынский районотправляет в Еловский район сирот-спецпереселенцев из штатапереполненных детских домов. «Вместо октября месяца, — читаемо прелюдии событий, — дети в числе 101 человека из КраснойВишеры были отправлены лишь 15 декабря 1934 года. ПричёмЕловский район детей не принял, так как план патронирования поним был выполнен за счёт других районов. Тогда по распоряже-нию Облоно дети были распределены так: 59 человек в Воткинск,а 42 человека в Алапаевск».
Поехали. «Организация переброски детей в числе 101 челове-ка, в возрасте от 3 до 6 лет (до 11 лет было только 10 человек)поставлена исключительно безобразно. Дети за всё время путинаходились в чрезвычайно плохих условиях: 1) из Вишеры детибыли доставлены на станцию Соликамск 15 декабря 1934 года,при отправлении их из детдома воспитательнице Селезнёвой(член ВЛКСМ), сопровождавшей детей, не было дано денег дляпокупки билетов...».
Ребятишки три дня сидели на вокзале голодом, после всюсотню погрузили в один вагон. «При отъезде из Вишеры дети небыли снабжены одеждой, 50% были полураздеты настолько, чтоу них выглядывало голое тело, а остальная часть имела ветхуюоборванную одежду. Запасного белья на дорогу выдано не было, идети в течение двух недель ехали в грязном несменяемом белье. Ввагоне дети не имели посуды для кушания и питья, на 101 чело-века было только три кружки. В пути следования дети не имелигорячей пищи, хлеба было мало и даже ввиду отсутствия посудыводой снабжались недостаточно... В Воткинске встреча детей небыла организована...».
Опять два дня сидели на вокзале голодом. Полсотни детишекпопытались устроить в холодном, заброшенном и без стёкол доме.Воспитатель Селезнёва категорически отказалась оставлять детейна морозе и привела их в городской комитет ВКП(б). Остальнаячасть сиротской партии продолжила круиз и 27 декабря прибылав город Свердловск. Через пару дней их погрузили в поезд наАлапаевск.45
Один этап на пути к принудительному усыновлению сиротыблагополучно преодолели. История ничего не говорит о том, какони добирались до деревень, попали ли они к добрым людям илиотчимом стал колхоз...
Почти весь этот детский балласт социализма, прошлёпавшийбосыми сердцами путь от сироты Страны Советов до сироты кол-хоза, вымер в войну и обрамляющих её голодухах. Только самые
Глава 5. Сирота Страны Советов
189
памятливые соотечественники могут вспомнить размытые време-нем лики Ваиь Патронированных, Митек Приёмышей, Федь Бес-призорных, других властью пришибленных и составляющих небо-гатую экзотику деревенского детства.
Путь из детдомовцев в энтузиасты начинался в четырнадцатьлет, а то и раньше, если тебя угораздило вымахать крупнее свер-стников. По нормативным документам, достигшие трудовой зре-лости подлежали немедленной отправке на промышленное произ-водство. Детдомам таковые, как перестарки, оскверняли отчёты иотягощали бюджет, предприятия тоже не распахивали в радостиобъятий. Трудресурс был мелкий, нервный и анархичный, к томуже разутый-раздетый и без жилья. Всё уладила партийная дирек-тива, обязывающая областные отделы народного просвещения иоблпромсоветы заключить договоры на поставку воспитанниковдетдомов в возрасте 14-16 лет.
Высокие договаривающиеся стороны жульничали каждая по-своему. Приюты завышали возраст выталкиваемых в люди, пред-приятия, ссылаясь на отсутствие рабочих мест и жилья, унылоразводили руками и возвращали подростков при первом же нару-шении трудовой дисциплины. Невыполнение планов трудоустрой-ства, имелись и такие, объяснялось ещё проще.
«В горсовет прибыл представитель Свердловского облоно, —сюжет из героической Магнитки, — с требованием трудоустроитьв цехах комбината имени Сталина 100 человек детей из детдомовСвердловской области. В Магнитогорске имеется три детдома иодин детприёмник-распределитель, из которых надо вывести итрудоустроить детей... Горсовет не может принять детей из Сверд-ловской области. Кроме детей, находящихся в детдомах и приём-никах, в городе имеются дети-сироты. Горсовет не может устроитьдаже своих детей...»46
Малолетки, раскидываемые по предприятиям безжалостнойрукой государства-отчима, плохо вживались в ядрёную советскуюдействительность и, в конце концов, основали ту часть класса-гегемона, жизненные интересы которой легко замыкались на кускехлеба насущного. Его самую забитую и безответную часть. Смут-ные инстинктивные позывы к самостоятельности — обычно пья-ный кураж, в той степени осоловелости, когда условные идеологи-ческие рефлексы оглушались алкоголем, сменялись по трезвостиещё большей покорностью, смешанной с чувством вины.
Времена и родину не выбирают, из них можно только прислучае выбраться. Воспитанники приютов вместе с путёвкой вбольшую жизнь получили и героическую юность, начавшуюся с
190
Хроника колхозного рабства
режима ежовых рукавиц. Указ Верховного Совета СССР от 2октября 1940 года обязал «ежегодно выделять в порядке призыва(мобилизации) по два человека молодёжи мужского пола в воз-расте 14-15 лет в ремесленные и железнодорожные училища и 16-17 лет в школы фабрично-заводского обучения на каждые 100членов колхозов...»47
Всю систему детдомов и детских реформаториев, так приуча-ли называть колонии для малолетних, прошили директивы о мо-билизации воспитанников в государственные трудовые резервы.Вчерашний людской мусор оказался мясом индустриализации. Ноо деталях детского трудового героизма разговор впереди.
Закончу главу письмом классической сироты. Варвары Сте-пановны Сидоровой, высланной ребёнком из деревни БаженовоЛебяжьевского района. «Поздней осенью свалили нас в телегу иотвезли на станцию Лебяжье, там, на полу, голодные и раздетые,ждали эшелон. Нас охраняли с винтовкой, даже детей без охраныне выпускали по нужде. Один маленький ребёнок у нас умер в товремя. Погрузили нас в товарные, телячьи, вагоны, как скотину,и повезли неизвестно куда. Везли на верную гибель, па Север, налесозаготовки. Где строился Беломорканал имени Сталина. Раз-грузились около тайги в снег... Многое помню, и пока сердцебьётся, не забуду всех этих пыток и страданий, которые досталисьна нашу семью. Отец через месяц умер, мама заболела тифом,ревматизмом и дистрофией...
Мы выжили только потому, что убегали просить Христа ради,нам подавали корочки, спали и прятались на кирпичном заводе,где калят кирпичи. За 10 километров относили корочки маме ибрату, он работал на лесозаготовках, ему было 18 лет. Он пилсолёную воду, говорил, не так хочется есть. От голода, холода,работы и солёной воды он опухал. А мы, четверо малолеток (14,10, 7 и 5 лет), убегали и прятались. Маму садили в холодную зато, что мы убегали. А из холодной её выносили на носилках...Уже нет давно в живых наших родителей и старших братьев, нодо сих пор болит душа за всё пережитое...».
Позднее Варваре Степановне и двум её старшим братьямпришлось ещё повоевать на фронтах Великой Отечественной. ЗаСоветскую Родину. Братья вернулись инвалидами и, как боль-шинство окопных фронтовиков, а не артистов, штабистов и особи-стов, протянули не долго.
191
Глава 6Ребячье мясо
ВРоссии натуральным результатом любого общественногопереполоха, называемого революцией, перестройкой илиреформой, всегда был голод. Независимо от вектора событий ирасклада сил, ибо расточительные счета отечественных реформа-торов неизменно оплачивались деревней. Были продовольствен-ные кризисы и по причине неурожая, но последние не ломалитенденции, а усугубляли её. Вернее сказать, что скупость землипроистекала чаще не из природного зла, а из основной стати на-ционального менталитета - чудотворной бесшабашности.
Николай Бердяев прав отчасти, мы не только ждём чуда.Упорным стремлением сначала отчудить, а потом надеяться наположительное чудо россияне обязаны, вероятно, неудачному сце-плению социальных хромосом. К следствиям того отнесём народ-ную мудрость про бедность, что не порок, работу, которая не волк,привычку к голоду либо тяжёлому перееданию, пока Бог подает.Попытки найти иную, не жгущую самолюбия, версию нищетысбегаются в политико-агрономическую демагогию о зоне риско-ванного земледелия. Пусть кому-то смешно, но на собственныйрассудок действует успокоительно. Полупатриот отыщет здесьмахровую самобытность, патриота полного даже вздует нацио-нальная гордость — и отчаянный же мы народ, однако!
Взять первую советскую голодуху. Большевики «дали» кре-стьянину землю. «Право частной собственности на землю, — так в«Декрете о земле», — отменяется навсегда... Вся земля обращаетсяво всенародное достояние». За высоким слогом большевистскихтезисов обычно кроется гольная ложь. Более половины пахотныхземель страны, находившихся в частно-трудовой собственности,выстраданных в послереформенных коллизиях и столыпинскихпереселениях, было реквизировано.
192_Хроника колхозного рабства
Крупные хозяйства стали жертвой первых революционныхагроувлечений. Преобразованные наспех в госхозы, они дали гус-тые всходы бесхозяйственности. Державные батраки затосковали,барин хоть и спрашивал работу, но кормил лучше. Распределен-ные между безземельной и малоземельной деревенской нищетойнаделы, что большевики ставили себе в особую заслугу, благосос-тояния нации не повысили. Жлоб паровоза не сгондобит, говари-вал один из умных персонажей Андрея Платонова. Ублажённыесельские пролетарии скорёхонько проели в коммунах национали-зированный харч и эволюционировали в пропагандистов. Поляпришли в запустение, трудолюбия и хозяйственного опыта недос-тавало. А до продуктивного влияния марксизма на агротехнику ниакадемики штатные, ни академики народные ещё не добрались.
Земельный кодекс РСФСР, принятый в 1922 году, допускалкакую-либо возню только вокруг форм землепользования. Что-тов идее землевладения Ильич позаимствовал у гениальных предше-ственников, что-то у эсеров, но главное взял из личного житей-ского опыта. Краткосрочная ссылка неприятно озадачила его —уважающая частную собственность и свободный труд Сибирь пло-дила «крестьян сытых, крепких, не склонных к социализму». Длявоплощения революционных идей требовался мужик голодный,квёлый, трусоватый и хорошо отзывающийся на кнут.
Выходом из первой советской голодухи мы обязаны отнюдьне замене разверстки продналогом, озарившей вождя метастазом вум. Государственной милостью можно лишь варьировать пропор-ции между голодным очень и просто голодным. Извечная пробле-ма России, заметил как-то великий сатирик, производство, а нераспределение. Распределят и съедят те, кому съесть положено. Вмае 1922 года власти под давлением голода продали святыни —разрешили аренду земли и наёмный труд.
Уже на следующий год заброшенные было земли пошли в ак-тивный хозяйственный оборот частного предпринимателя. Кулака,по большевистской терминологии. Условия аренды и частногонайма значительно упростили. Деревня задышала. Опухший отголода и безделья сельский революционный сухостой нашёл себяполезным в батрачестве, ел честный трудовой кусок и не догады-вался, что власть готовит ему новую историческую миссию.
Голод в России особенно неприятен потому, что наступаеткак-то скоро. Даже тогда, когда его вроде бы ждёшь. В этом смыс-ле вторая советская голодуха показательна. Ещё в Рождество два-дцать девятого ели до упора, в феврале тридцатого убоина шлавместо хлеба. Предчувствия дурные, правда, были. Документы
Глава 6. Ребячье мясо
193
ОГПУ свидетельствуют — у всех! «Теперь пролетариат обречён насмертельную голодовку, — устало поведала сестричке станцион-ный врач Шагалова, — голодная смерть самая страшная, люди бу-дут пухнуть и умирать. Надежды на колхозы нет, ибо там однилентяи. В скором времени все колхозы развалятся, если не всех,то часть кулаков возвратят к месту прежнего жительства и разре-шат им свободно развивать хозяйство».1 Эскулапу эскулапово. Ко-гда врач несёт про политику, его надо сразу же садить. Забесстыдную правду.
Садить надо было многих. Тома с информационными сводка-ми ОГПУ тридцать голодных забиты откровениями соотечествен-ников, свидетельствующих об антисоветском, то бишь здравомсостоянии рассудка. Да как хорошо думали! Много лучше нас.«Порядка нет, — сокрушался почти про себя макушинский стре-лочник, перекладывая балансир, — придётся, как в древней Руси,поехать к варягам и сказать: земля наша велика и обильна, прихо-дите и княжьте нами». Кому знать, что у его подслеповатого на-парника был отменный слух. За контрреволюционный эпос авторуцитаты сразу дано три года безусловно.2
С нормирования жратвы начинается всякий социализм. Настрогую диету уральские горожане пересели в двадцать девятом, ведином строю со всем Союзом. Первыми заголодали северныепровинциальные городки и деревня. Ареал весенней голодухи оп-ределяли не погодные условия, положили зубы на полку районы,особо отличившиеся в зимних хлебозаготовках. Вчерашние пере-довики обивали пороги областных контор с просьбой и тоской.Кто же везёт хлеб в деревню? — делали круглые глаза в области.Городская мещанская братия страдала по иной причине. Запрет начастную торговлю хлебом загнал в гроб региональный рынок. На-прасно каменных да железных дел мастера всматривались в гори-зонт, хлебные и мясные обозы стёрлись с него навсегда.
Тридцатый год. Конфискованный уральский продукт поплылза границу, поэтому местная распределительная инициатива вы-лилась в поиск «внутренних резервов» и выяснение историческоговопроса — кого стоит кормить. Выполняющим норму работникамсамых важных предприятий положили по 850 граммов хлеба вдень и полтора кило мяса в месяц.
Драму зимних выселений Бог компенсировал хорошим уро-жаем. Но, как у нас водится, не в коня овёс. Чем выше урожай,тем меньше паёк. «Ход заготовок на Урале, — телеграфировал вноябре месяце Микоян, — дает возможность, если не ослаблятьхода заготовок, перевыполнить годовой план на 8-9 миллионов
13 Hp{px 1360
194_Хроника колхозного рабства
пудов в порядке организации встречных планов в районах и кол-хозах. Прошу принять все меры к недопущению ослабления тем-пов заготовок».3 Указания Анастаса Ивановича выполнили.Колхозам вздёрнули планы. Хлеб, розданный колхозникам по на-туроплате, заставили тут же вернуть, обвинив правления в буржу-азном самоедстве. В газеты запустили жирную идеологическуюутку о страстной тяге колхозников к встречным планам.
В марте тридцать первого Уралсовет принимает решение ополном учёте городского населения с целью выдачи единых за-борных книжек на продовольствие. Одновременно в Москву, томуже Микояну, направляется пулемётная очередь телеграфных про-шений. «Фактически отпущенный Наркомснабом фонд не покры-вает на 19 тысяч тонн установленного контингента. Создаётсясовершенно нетерпимое положение на заводах и стройках». С точ-ки зрения кормовой статистики это означает, что более 50 тысячуральцев-горожан не должны есть в течение года.
За три месяца до того Наркомснаб разработал списки городови социальные категории для нормированного распределения про-дуктов. В первый список внесли крупные промышленные города.На Урале — Свердловск, Челябинск, Нижний Тагил, Надеждинск,Златоуст, Пермь (только Мотовилиха).
Во втором эшелоне хлебной очереди стояли промышленныегорода поменьше. Замыкало очередь тихое захолустье, выпавшееиз планов индустриализации. Те Кунгуры, Шадрински, Троицки,которые привыкли жить божьей милостью. Витрине социалисти-ческого мира — Москве и Ленинграду — установили особо льгот-ный товарный режим. В силу удачного географическогоположения Уралу разрешили выделить четвёртую категорию —для районов преимущественно туземного населения. Эти моглирассчитывать на помои да случайный кусок, пролетевший мимочетырёх миллионов голодных ртов.
Социальные категории формировали строго по классовомупризнаку. Самый высокий паёк полагался индустриальным рабо-чим крупнейших предприятий и строек. Отнесённые ко второйкатегории работники небольших заводов имели укороченный паёк.В третью соцкатегорию высеивалась прочая советская публика,исключая деревенщину и классово чуждых. На Урале под госу-дарственное обеспечение попало 2,3 миллиона человек. Из нихполмиллиона рабочих первой категории, 240 тысяч — второй иполтора миллиона служащих и иждивенцев.4
Примерно в ту же пору секретарь Уралобкома ВКП(б), ана-лизируя централизованные наряды на продукты, уловил в них
Глава 6. Ребячье мясо
195
рост доли серого зернофуража, о чём, как бы наивно, испросилразъяснений. Хотя всем известно, что ржа пролетарского организ-ма не берёт, а наоборот, создает большее в сравнении с хлебомпшеничным ощущение сытости и продуктивной работы желудка.И то, что в ржаном хлебе воды намного больше, никому рассказы-вать не надо. Ежегодно дублируемые директивы предписывалиотоваривать ржаниной карточки нижних категорий, а в городки,приближённые к деревне, завоз пшеничного хлеба запретить.
Ареал условно сытых быстро таял. Первыми отлетели от го-сударственной кормухи слабые — иждивенцы третьей категории, врешающем году пятилетки паёк урезали до пронзительного стыда,а в завершающем сняли со снабжения совсем. Судьбу иждивенцевразделили провинциальные интеллигенты, и этим на прощаниепосоветовали бить челом в местные органы советской власти.
Жалобы обречённых, снегом осыпавшиеся на все областныеконторы и канцелярии московских вождей, сразу отправляли вмусор. Постановление ЦК ВКП(б) о работе с письмами трудя-щихся выйдет несколько позднее, при облсоветах создадут отделыжалоб, и те выдадут на-гора многотомье окаменевших слез. Ноистория великодушно сохранила редкие, художественной ценно-сти письма заголодавших первыми. Такие, как коллективноеписьмо пятерых детишек кыштымского учителя Семёна Кичинадедушке Калинину с приложением очаровательных рисунков откаждого из соавторов. Или изящного старославянского слога про-шение в тот же адрес от дьякона Свято-Троицкой церкви с заман-чивым предложением — спасти душу всесоюзного старосты вобмен на заборную книжку. Интриговать не буду, Михаил Ивано-вич состоял в воинствующих атеистах и сентиментальной жало-стью к детишкам не был ущемлён.5
Скинув с централизованного снабжения около миллиона че-ловек, уральские власти от головной боли не избавились. Теле-грамма из Шадринска. Молния. Уралобкому ВКП(б). Апрель 1931года. «На складах нет муки. За вторую половину марта и апрельвыдачи пайков нет. Срывается рабочее снабжение. Положение смукой катастрофическое. Хлебозавод остановлен». «Положение спродовольствием в колхозах, — валится в ноги секретарь Бродо-колмакского райкома, — катастрофическое. Из-за отсутствия хлебасрывается сенокошение, борьба с вредителями, прополка, вспашкапара. В случае певысылки хлеба ставите в прямую угрозу срывавсех работ». Голод, колхозники бегут с полей — вот содержаниесотен телеграмм из аграрных районов.6
13*
1%_Хроника колхозного рабства
Чёрт с ними, с колхозниками и интеллигентами. На их воплиможно не отвечать. В холодный пот вгоняли гиганты индустрии,заканчивалась первая пятилетка, и за срыв планов могли сорватьголову. «Положение катастрофическое, — трафаретно стучит теле-грамма из легендарной Магнитки, — работы сорвались. Рабочиерасходятся». Более детальный отчет констатирует массовые забас-товки на стройке, недовольство плохим питанием и нечеловече-скими условиями труда. «Люди устали и болеют. Не хватает дажелаптей. Земляные работы зимой проводятся вручную кирками иклиньями, причем на 15 рабочих приходится только один клин».7
«Заставьте дать хлеб на сплав, — взывают с лесозаготовоксначала к тресту «Ураллес», — вода уйдёт и лес останется. На на-ши телеграммы молчат. Преступление делаем перед партией оста-новкой экспортного леса». Трест ни гу-гу. «В «Ураллесе» естьвредители, — телеграфирует через неделю проситель, теперь в об-ком ВКП(б), и, пытаясь взять на испуг и этих, заканчивает, — от-вета не будет — телеграфирую выше!»8
Чего выть на луну? Замолчали все, ибо делить было нечего.Онемела красно-престольная. «Недоснабжение городов и посёлковУрала поставками Наркомснаба, — жаловался Микояну председа-тель Уралсовета Ошвинцев, — достигает 60-20%. В итоге система-тическое недообеспечение хлебом целых регионов. Сокращаетсяснабжение рабочего населения Урала и фабрично-заводской про-дукцией. Просьба улучшить снабжение Урала».9 В наркоматахпечальные депеши с мест использовали утилитарно. Москва сле-зам не верит, а любит тех, кто голодает втихаря. Местная властьклянчила не дать, она клянчила оставить часть вывозимого заграницу хлеба. За три предшествующих голодных года страна экс-портировала его 12 миллионов тонн.
Вторая советская голодуха началась обычно — с пленума ЦКВКП(б), который вошел в партисторию под титулом «январский».За ним последовал первый всесоюзный съезд колхозников-ударников. Всеобщее уныние отменили, и эмоциональный €1sобщественной жизни подскочил до нервотряса. Газеты, вчера ещёдавившие саботажников и хищенцев, пошли радужными пятнамивосторга. На пленуме было отмечено, что, как и завещал нам ве-ликий Ленин, деревня провалилась в социализм. Производство повсем товарным группам сократилось в раз, раз и раза. Можно быпривести статистические данные, но я не верю ни одной офици-ально опубликованной советской цифре.
По данным статсборника тех лет, из которого академическаянаука черпает истину вёдрами, поголовье скота, к примеру, за
Глава 6. Ребячье мясо
197
первую пятилетку сократилось всего в полтора раза. Достаточнолёгкого знакомства с низовыми документами начала тридцатых,чтобы заглянуть в пропасть между туфтой и истиной. С двадцатьвосьмого вся сельхозотчётность приказала долго жить. Государст-во интересовало лишь одно — масса содранного с деревни продук-та и денег. Что говорить про Союз и области, районы совершенноне знали наличного поголовья скота! Массовый падёж и замаски-рованный под него забой ничьей колхозной скотины делали вся-кую отчётность и условной, и изысканно фальшивой.
Дабы не подставлять шею под топор за бесхозяйственность,вошло в моду принудительно переписывать частный скот в кол-хоз. Коровушка жила и питалась дома, но статистически пребыва-ла о двух головах — колхозной и единоличной. Противоречиематериализовалось в конфуз весной тридцать третьего, когда че-тыреста тысяч уральских коров мобилизовали на посевную. Наполя удалось выгнать лишь (поверим на слово секретарю Уралоб-кома Кабакову) сто шестьдесят тысяч. Занаряженного скота неоказалось. Отчётно он имел место быть. Но не заведёшь же в яр-мо статистическую тень коровы, которая уже боронит.
В великий пост зрелого социализма, когда праздником шёлдобытый по талонам и в драку кусок варёной колбасы, отчётно мыобжирались, как в купеческом клубе. Валовое производство ско-ромного рассчитывалось по методике привесов, освоенной самымтупым скотником — взвешиванием опоенной, как верблюд, скоти-ны. Потом скотина ссала, потела и вымерзала, к весне тощала натухлом силосе до арматуры; отчётный пузырь благополучия уте-шал тех, кто верил больше газетам, чем собственному брюху.
Тому партийному пленуму Россия обязана изобретением по-литотделов. Отметив успехи исторического масштаба: все сталонашим, деревня получила колхоз, а почти каждая деревенская ба-ба по колхознику в дом, партийцы сошлись в едином тактическоммнении, что коммунары мало работают и много жрут. Потому ну-ждаются в мерах активного воспитательного воздействия. ПриМТС создали спецорганы с неограниченными педагогическимисредствами — политотделы. Деревенскому варианту ЧК поручилиприсматривать за поведением коммунаров.
Начальник политотдела назначался ЦК партии, одновременноявлялся заместителем директора МТС, имел личное оружие иправо расправы. Местным райкомам он не подчинялся, отчего по-луторагодовалая история политотделов вылилась в собачью скло-ку с райкомовской братией. В штат политотдела входили ещё двазаместителя по работе с партийной и комсомольской клиентурой,
198
Хроника колхозного рабства
женорг и редактор многотиражки. Трое из них в любой комбина-ции могли при надобности стать политотдельским судом. Помимозаготовок, в задачу политотделов входило искусственное культи-вирование коммунизма в деревне. Местные активисты суетилисьинстинктивно, больше ради дешёвого гонора и лёгкого куска хле-ба. Истинные большевики, способные озлобляться на почве мыс-лительной диалектики, попадались редко.
«В какой партии состоите? — В партии политиканов. — Ка-кую работу ведёшь с колхозниками? — Когда начнёшь говорить сколхозниками, дак они говорят — ты лучше молчи. — Партучёбойзанимаешься? — Нет, потому что огня никогда нет. — Что ты де-лал во время уборочной кампании в бригаде? — Ничего не делал.
— Что делаешь на ферме? — Ничего не делаю, сколько ни говорю
— меня никто не слушает».10 Легендарным типажам коллективи-зации так говорить не пристало, приведены показания типичного,но реального лица — Чаусова Якова, колхозника артели имениСталина Бродоколмакского района. Большевика-одиночки эпохипалеолита. Из такого оковалка не слепить поучительного образадаже гению соцреализма. Может, где-то была другая советскаявласть, из сотен дел по чистке 1933-1934 годов я не нашел ничегохотя бы контурно героического. Экзотика была, но без подвига.
«Антонов (секретарь ячейки) пытался вначале изнасиловатьГоликову (член бюро ячейки) на глазах её сестры Горбуновой, апотом пытался изнасиловать Тихонову (кандидат в члены пар-тии)... Пьяный ломился к колхознице Чернышовой Дарье и Тем-никовой Дарье...» Дело происходило в Чесменском сельсоветеТроицкого района, где коллективные пьянки и дебоши местноготриумвирата вкупе с рядовыми партии криминально оживили за-стывшее в голоде село. Было разобрано на дрова и пропито 50домов выселенных, после раскулачки дров в зиму не заготовляли,тащили со складов реализуемое и внутрь потребляемое, списыва-ли с колхозников до половины трудодней. В ответ на возмущениекоммунаров председатель «Красного партизана» говорил: «При-выкли траву жрать, жрите и дальше!»11
Событий глухой, но славозвучпой веси хватило бы на полпо-сюжетный исторический роман. С глубоким жизнеутверждающимфиналом, ибо тот же секретарь, отвечая на вопрос Нартследовате-ля: «Почему ВКП(б) является вождём всех угнетённых пролета-риев-трудящихся?», — оказался идейно непорочным: «Она опорарабочего класса по освобождению своих подчинённых!» А на вы-ходе из чистилища пообещал сделать колхоз большевистским, за-житочным и в ближайшее время перестроиться.
199
Подписаться на:
Комментарии к сообщению (Atom)
1 комментарий:
Я видел комментарии людей, которые уже получили ссуду от г-на Бенджамина Ли, и решил подать заявку в соответствии с их рекомендациями, и всего через 5 дней я подтвердил свою ссуду на моем банковском счете на общую сумму 850 000,00 долларов, которую я запросил. отличная новость, и я советую всем, кому нужен настоящий кредитор, подать заявку по электронной почте: 247officedept@gmail.com или WhatsApp: + 1-989-394-3740. Теперь я счастлив, что получил запрашиваемую ссуду.
Отправить комментарий