У Маленкова просили вагоны для отгрузки овощей, на стан-циях картошка пропадает тоннами в сутки. Толстенные тома спросьбами и воплями. Не отгрузим — тюрьма или фронт. У Анд-реева клянчили те же вагоны, но для отгрузки скота живого имясопродуктов. Начальника ГУЛАГа НКВД Наседкина уговари-вали дать заключённых для погрузочно-разгрузочных работ, каж-дый уральский обком просто умолял его открыть дополнительныелаготделения, или хотя бы пару исправительно-трудовых колоний.И большевистски солидно обещали — проблем с контингентом небудет. Дадим по своим каналам распоряжения УНКВД.
Теперь о ГУЛАГе деревенском. По-о-ехали. «За последнеевремя ст. Свердловск-пассажирская снимает с поездов большоеколичество больных и направляет их в лечебные заведения. В те-чение января было доставлено с вокзала 237 больных, а только за15 дней февраля — 152 больных. Основную массу их составляютлюди истощённые (дистрофики), дающие большой процент смерт-ности, так как из-за длительного пребывания на транспорте онирезко ослабевают. Вокзал даёт большое количество трупов (108 заянварь)».43 По данным НКВД и госбезопасности, подобное твори-лось на всех крупных пунктах перевалки.
То были люди, сломя голову убегающие от голодухи. Бежав-шие наугад в последней надежде выжить. Нищета городская стре-милась в деревню, так на Руси было всегда во времена хлебногодефицита. На картошке и лебеде, но подальше от тысячных очере-дей и гарантирующего дистрофию пайка. Навстречу ломилисьтолпы эвакуированных, разменявших последнее тряпье на продук-ты, не имеющих ни собственного огорода, ни угла. Добавим к ниммногие и столь же голодные тысячи неорганизованной эвакуации.Качнувшиеся сначала на восток, а с лета сорок третьего двинув-шиеся обратно на запад.
А сейчас о без вести пропавших на колхозном фронте второймировой. Только один срез во времени — весна сорок четвёртого.В областную больницу Кургана в 1943 году поступило дистрофи-ков 1 и 2 степени 451 человек, из них умерло в первый день по-ступления 48 человек, всего умерших 132 человека. На деньпроверки — 25 мая 1944 поступило 142 дистрофика, из них 21умер. Сафакулевский район. За год в райбольницу поступило 59страдающих дистрофией, 6 с летальным исходом. Юргамыш: на 25мая того же года — 36 дистрофиков, 13 умерло. Куртамыш — из14 дистрофиков 7 — покойники. Местные отчёты наркомздравовсклоняются к антисоветской истине — карточный паёк гарантиру-ет рост дистрофии. В обзоре, направленном секретарю Курганско-
584
Хроника колхозного рабства
го обкома ВКП(б) Тетюшеву, указывается, что большинство стра-дающих и уже умерших — дети.44
Перед вами нагая правда, продёрнутая через статистику обл-здравотделов. Будем математически бездушны и строги в мысли,чтобы отслоить покойников дистрофических от септических. Встатистике это очень важно. Первые с определёнными допуще-ниями можно принять за жертвы гитлеровского нашествия, вто-рые никакого отношения к этому не имеют и лежат на совестисоветской власти, наглухо отодвинувшей колхозников и их семьиот результатов своего труда. Если раньше, в довоенное время,абсолютная власть государства над деревней смотрелась хозяйст-венным абсурдом, а под пристальным взглядом — хищническойэксплуатацией во имя политических целей большевизма, то теперьэто было очевидным преступлением перед народом. Политикой,которая по нормам Нюрнбергского процесса квалифицироваласькак преступление перед человечностью, геноцид.
На полях не осталось бы и колоска, разреши власть молотитьуходящие под зиму полосы колхозникам для собственного про-питания. Пусть даже в декабре, по снегу. Разреши — и нет пат-риотической голодухи! Потери с лихвой закрывали потребностидеревенщины. Как не крути, сытый мужик приличнее и как ра-ботник, и как патриот России. Так, если подходить к жизни снормами здорового рассудка и элементарной порядочности. Но встране, инфицированной коммунистической чумой, обстоятельстваскладывались иррационально. С брошенных полей гнали даже повесне. Сам тому свидетель. Собирали гнилую картошку и колосо-вали семьями. Женщины, завидев любого в ходке или верхового,прятались в лес. Кому охота под суд. Мы, мелочь, до темноты го-лосили около самодельных вёдер с колосками или водянистымикартофелинами. По рёву нас потом, в сумерках, и находили.
Народ и партия — едины! Плакатное выражение гражданско-го идиотизма воспринимается теперь с иронией. Но как только мыстановимся советскими патриотами, застарелая хворь даёт ослож-нение в голову. На что Сталин, деспот из деспотов, а заговори проОтечественную, снова вроде бы вождь. За мудрость которого инашу победу заплачено десятками миллионов душ.
Народ и ВКП(б) воевали на разных фронтах. Первый защи-щал страну, а власть — себя. Нормальному человеку, патриотуРоссии, а не коммунизма, одинаково жалко и солдата, павшего вбою, и ребёнка, высохшего до смерти в голоде. Судьба малоговоспринимается даже больнее. Первому — боль и святая память, авслед погибшим в тылу — боль и непреходящий стыд. Для ком-
Глава 12. Тюря патриотическая
585
патриота свят лишь тот, кто защищает власть. На фронте от фа-шиста, в тылу — от своих.
Разрешить уборку хлеба на прокорм колхознику власть немогла. Колхоз её самое главное завоевание в гражданской войне снародом. Десять лет большевики судом и кнутом ставили деревнюна колени, и возвращаться к самостоятельному распределениюдаже пропадающего хлеба, не имела намерения в мыслях. Дирек-тивы Наркомюста и Прокуратуры СССР предупреждали местныевласти — ни в коем случае не допускать списания полей до окон-чания хозяйственного года. Иначе, мудро догадались в Москве,деревенские кинутся страдовать на этих полосах. Кто тогда будетмолотить и вывозить хлеб государственный. Пусть лучше мрут,для Страны Советов колхоз дороже колхозника. Для победы ком-мунизма тыловые жертвы столь же оправданы, как под забытымРжевом, или легендарным Сталинградом.
Зерно горело в буртах на сотнях примитивных глубинок,гнило под открытым небом. Потери при транспортировке и хране-нии только на Урале исчислялись многими десятками тысячтонн. Власть предпочитала отправлять гниль на спиртзаводы, чемскидывать часть хлеба на текущее потребление. Недоедал солдат,голодовало тыловое население, но столица не отпускала вожжицентрализованного распределения продуктов. Дежурные и обыч-ные бумаги тех времен. На глубинках только пяти проверенныхрайонов Свердловской области, сигнал секретарю обкома Андриа-нову, более 7,5 тысячи тонн гниющего зерна. Подрабатывать егонекому, вывозить нечем. Более 9 тысяч тонн хлеба, поступившегоиз северных областей Казахстана, испорчено совсем. Перевозятего в открытых вагонах, к которым нельзя подойти, температурадоходит до 70 градусов.
На складах Заготзерно Молотовской области, излагается встрого секретной информации, направленной в ЦК ВКП(б) (всегодва экземпляра!!!), 2400 тонн испорченного зерна и 25 тысяч тоннзараженного. В мёрзнущих городах и весях топтались тысячныехлебные очереди, а на базах списывались тысячи тонн испорчен-ной хрущаком муки и заражённого клещом зерна.45
Масштабы тыловой бесхозяйственности ужасают, но отнюдьне чистой арифметикой. Гноили хлеб и раньше. Здесь количествопереходит в качество. Тысячи тонн хлеба, испорченного на элева-торах и зернопунктах, превышают потребности выживания всеготылового населения Урала. Будем говорить только про опорныйкрай державы. Районы клянчили по 80-100 тонн ссуды для спасе-ния от дистрофии. Это примерно месячная норма отгрузки хлеба
586
Хроника колхозного рабства
в средний район с 20-25 тысячами населения и пайками 1943-1944года. Где-то 14-15 тысяч карточных душ без учёта колхозников.Сопоставив годовые потери тех лет только по системе ЗаготзерноСвердловской, к примеру, области — 70 тысяч тонн с населением,учитываемым областным карточным бюро, мы статистически убе-жим от голода. Выходит, колхозная хозяйственная система пере-гоняла в говно, минуя желудок каждого фуражного уральца, по120-130 кило в год. Чуть больше того, что земляки съедали.46
О переходе нужды в духовное качество. «Нету хлеба, людиболеют... В районе в глубинках лежит полно хлеба, в прошломгоду остался невывезенным, хлеб портится, но колхозам не помо-гают. И в этом году хлеба много, никак не вывезут из глубинки3000 тонн с лишним. Хлеб портится, не считают правильным —оказать помощь колхозам на время важнейших с/х кампаний, датьна два месяца и обновить хлеб урожаем. Как будто колхозы сталинедоверчивы для Государства».47
Письмо председателя колхоза имени Чапаева (Махнёвскийрайон) Калинину никто не читал. Дома председателю в помощиотказали: нету, мол, фондов для таких смелых. А в райкоме посо-ветовали поглубже копаться в навозе и не лезть со своим корот-ким умом к вождям. Выйдя на крыльцо, Михаил ЕгоровичМакаров задумался. Думал он правильно, но антисоветски. Какпродукт деревенского воспитания, он был умён наивно и упрямо.Мрут же колхозники... Вечером он отправил письмо Андрееву.
Тыловой голод не был прямым следствием нашествия, он вы-текал из природы отечественного социализма, экономическая кон-струкция которого покоилась на Агрогулаге. Сытому человекуможно стоять у станка, не демонстрируя самоотверженности. И ктрудовому подвигу натощак меньше тянет. В годы Великой Оте-чественной мы голодовали не во имя победы, а сдуру, как это по-добает колхозникам.
Коммунар с первых месяцев столбового пути голоден, но этоне героизм, а плата за рабство. История докажет сие временамипоследующими. Отгремят залпы второй мировой, даже на Даль-нем Востоке. Мир устремится к труду и благополучию. Побеж-дённые станут нациями благополучными. Только на одной шестойчасти планеты сохранится экономическое варварство, называемоеколхозом. Варварство в ореоле героической нищеты и самоотвер-женной принудиловки.
Голод — не тётка, а власть — не мать. Колхозники с первыхлет Отечественной пытались как-то вывернуть шею из двойногоярма государственных заготовок. Определение видовой урожайно-
Глава 12. Тюря патриотическая
587
сти — дело хитрое. Ставить интерес государства каждый раз в за-висимость от глаза и настроения местных чиновников не хотелось.Да и хлопотно всё это. Артели разбили на категории по урожай-ности. Теперь не надо было ехать в поля, нюхать, щупать и счи-тать зёрнышки в колосе, озабоченно смотреть вдаль. Заглянул вбумажку на столе, ясно, артель «Светлый путь» идёт по первойкатегории. Хлеб — на элеватор, колхозник — на погост.
Пространство застило метелью просьб о снижении нормативаурожайности и переводе в низшую категорию. Писали в Совет поколхозам при СНК, Сталину, Калинину, Андрееву, слали просьбыдуплетом и дробью. Подробные статистические приложения сви-детельствовали в пользу голодающих. Ныли в основном колхозысельскохозяйственного пояса, которых донимала старуха с косой вобразе МТС. Тут рвалось, помните, с урожайности.
С девятьсот сорокового, обычный довод правлений, не по-нявших сути сталинского колхоза, за пять лет ни единожды невыполнена плановая урожайность, конечным итогом чего являетсярост недоимок. Скинуть бы надо... Урожайность с голубого глазаспасала и власть, и МТС, компенсируя с лихвой сокращение объ-ема механизированных работ.
Социализм не дрогнул. И даже в том случае, когда полезло впузырь эмтээсовское начальство. Запредельный уровень натуро-платы превращал активы баланса МТС в бездонную пропастьколхозных долгов. Артели отказались выдавать механизаторамгарантированный СНК паёк по 3 кг в день, потом наловчилисьперекатывать длинные цифры пассива из одного отчета в другой.Никакие репрессивные кары не помогают, сообщают в район по-литотделы. При таком трудодне работать не заставишь и круглогодурака. Трясите должников, описывайте имущество! — парироваланытье власть. Госбанк стерёг каждый поступивший на артельныесчета рубль. А Москва на все просьбы великодушно обещала от-срочить долги на год-другой.
Никудышный вовсе урожай северных районов Урала и арте-лей, не накрытых тенью МТС, государство стригло поставками сплощадей. Хозяйства усыхали от недостатка рабочих рук и тягла.Освободите колхозы от излишних площадей, умолял Андреевасекретарь Молотовского обкома партии Гусаров, спишите в Гос-земфонд 100 тысяч гектаров, в области 707 колхозов не справля-ются с землёй.48 Действительно, в среднем засевалось 50-55%пашни, в хищническом обороте оставались поля, расположенныевблизи деревень. При нагрузке на лошадь в 30-35 гектаров, по 15-20 гектаров на мальчишку-колхозника много не протянешь. Даль-
588
Хроника колхозного рабства
ние поля уже затягивались кустарником и мелколесьем, но плангоспоставок давался на все площади.
Полгода спустя, когда задолженность некоторых колхозов пе-ревалила за миллионы, Гусаров обратился к Маленкову и Микоя-ну с очередной просьбой — списать с колхозов задолженность погоспоставкам в 150 тысяч центнеров хлеба, возникшую в резуль-тате завышения видовой урожайности и сокращения посевов.
Так как многие плановые задания исчислялись относительнопосевных площадей, задолженность колхозов приняла форму эко-номической гангрены. Январь 1944. Маленкову, Микояну, Андрее-ву. Буквально все области просят о списании задолженности попродукции животноводства. Что получается, риторически вопро-шает секретарь Молотовского обкома, при погектарной норме об-ласти надо уже сдавать по 670 литров от 100 тысяч коров. Такогомолока нет и в мечтах, площади используются почти на половину,а коровы дохнут от бескормицы. Сокращение живых голов и гек-таров пашни, скатывается к арифметике третьего класса секретарь,делает государственные планы заведомо невыполнимыми, нагруз-ка на выжившую скотину становится почти фантастической.49
«Прости меня старика, — пишет Калинину председатель од-ного из колхозов Зайковского района, — прикажи сдать все пого-ловье свиней в заготовки... Приказали провеять отходы и вывезтина склад заготзерно. У нас не оставили ни зерна не только дляколхозников, но даже и для свиней. Кончим всё поголовье». Все-союзный дед промолчал, а свиней уволокли на скотомогильник.Тянули на дно планы по брынзе, шерсти, яйцу, экзотической ма-хорке, льну. Откуда взяться плановому яйцу, тем 60 штукам нанесушку, огрызались райземы, если в зерновом балансе колхозовфуража для птицы совсем не предусмотрено. А оставить нельзя —сожрут сами колхозники.
Соцреализм в музыке — это не пиликание на скрипке. Такстучал в доносе преподаватель-выдвиженец на своего соперникапо Ханты-Мансийскому педучилищу, выпускника консерватории.Музыка должна отражать жизнь, звать вперёд. Как заводской гу-док. История исправит то, что не досмотрел Бог. Музыкант Гауф-лер, объект стука, остался в доброй памяти своих учеников, егопортрет в парадном холле учебного заведения. Автор писули ждалмилости не от потомков, он больше рассчитывал на партию. Буду-чи мужиком идеологически правильным, нотной грамоты не знал,но виртуозно владел инструментом Полиграфа Шарикова.
Вот и мы с балалайкой подмышкой заглянем в неповторимуюдеревенскую жизнь. Чтобы история отражала реальный социализм
Глава 12. Тюря патриотическая
589
и звала в любую сторону от него. «В колхозе имеется куроферма.Несмотря на наличие на ферме 300 несушек яиц не хватает дажерассчитаться с государством. В прошлом году за яйца рассчитыва-лись мясом. А скормили 90 центнеров зерна, за прошедшие 5 ме-сяцев этого года скормлено курам 25 центнеров, получено по 10яиц на одну несушку. В летнее время ферма даёт от 230 несушекот 1 до 5 яиц в день».50
Экономический разврат, имеющий место в артели «Победа»Егоршинского района, прикрыли. Заголодали и куры, и вороватыеколхозники. По секретным данным «Главного Управления Жи-вотноводства на Урале», более 40 сельскохозяйственных районовдержат кур символически, получая в год по 15-10 яиц от несушки.Есть колхозы, где курица ведёт себя как развитое млекопитающееи плодоносит раз в год. Куры, сказано далее в высоком и до сихпор секретном (ОД — ограниченный доступ) отчёте ГУЖУ, мрутпреимущественно от голода, поскольку находятся в одном потре-бительском пространстве с колхозником. Рекомендации местныхзоомарксистов — держать кур исключительно на подножном кор-му — пока не дали результатов, колхозная птица либо дохнет, ли-бо рецессирует в дикость.51
Должен сказать несколько слов в защиту колхозной птицы.Куры и прочие пернатые не успели биологически приспособитьсяк режиму военного времени. По фронтовому сталинскому заданиюпервое яичко — государству. До выполнения плана ни одного яй-ца под наседку или в инкубатор! Пернатые же инстинктивно свесны заняты потомством, чтобы к холодам поставить его на кры-ло. Цыплята, полученные колхозом с инкубатора серединой авгу-ста, в октябре обязательно замёрзнут. Но это уже проблемывнутриколхозные. В статистике райземов поголовье колхознойптицы зеркально отразит количество проданных артели цыплят заминусом малого. Позднее зоотехник должен актировано вычестьчисло петушков, так как они лишь косвенно участвуют в выпол-нении государственного плана.
Голод военный незаметно перерос в голодуху послевоенную.Отгремела Победа. С радостью выживших и переживших, с воемвдов и истеричной пьянкой инвалидов. Казалось, что всё самоехудшее позади. На станциях встречали победителей. Кинохроникатех дней помнит только торжественную встречу на вокзалах иплощадях столицы. Провинциальная Россия не должна забытьдругое. Как бездорожьем и оказией вчерашние фронтовики доби-рались в забытые Богом, но родные дали. Тянули в вещмешкахамериканские консервы и экзотические трофейные штуковины. И
590
Хроника колхозного рабства
не было у деревенской нищеты более дорогих гостей, чем эти ус-тавшие, обросшие, обовшивевшие в пути спасители Отечества.Они освободили мир от фашизма. Но дома их ждали голод, кол-хоз и долгая изнурительная борьба за право быть человеком.
Заглянем в экономическую душу колхозов, что вставали ок-рест дороги победителей. Уральская артель 1945 года начисляла всреднем на трудодень где-то 600 граммов хлеба и 40-60 копеекденьгами. Это декоративная механика начислений! Данные стат-сборников и осадок исторического морса. Были займы, фондыРККА, помощь тому и другому. Для деревенской России эти ста-тистические картинки не имели никакого значения. Земляки нау-чились жить помимо колхоза, за счёт личного хозяйства, апребывание в артели считали чистой принудиловкой. Трудоденьоставался основой жизни для убогих и ленивых.
В первый же послевоенный год власть напомнила деревен-щине — кто в стране хозяин. Воевать с собственным народом пар-тия умела. «Установить обязательное участие на уборочныхработах всего проживающего в колхозах и на территории совхозовтрудоспособного населения — колхозников и членов их семей, атакже другого трудоспособного населения из неколхозников, каквзрослых, так и подростков в возрасте от 14 лет и старше».52 По-становлением ЦК СНК советскую барщину довели до совершен-ства. Уклонение от самоотверженности каралось уголовно. НаЗападе мы делали лицо, подкармливая и заманивая в ярмо страныВосточной Европы, а дома откровенничали до кнута.
В колхозы направили тысячи агитаторов, обещавших, чтолучшей наградой за временную мобилизацию всех будет отмена вследующем году карточной системы и, следовательно, голода. Ни-кто в это не верил и делал правильно, потому что пришёл год со-рок шестой. Ранней осенью пришлось тормозить. Ссылаясь нанеурожай в основных зерновых районах, ЦК и СНК перенеслиотмену карточной системы на 1947 год. Вместо изобилия и отдыхаот войны началась самоспасительная суета.
Если в кране нет воды, значит, кто-то выпил лишнего. Сталиискать. Шмоном прошлись по всей системе карточного оборота.Председателем комиссии ЦК партии по проверке аппарата кар-точной системы назначили комиссара Мехлиса. Ужас охватилпроверяющих при знакомстве с провинциальным бытием. Судитесами. В результате проверки 3470 предприятий, 66 карточных бю-ро и 44 карточно-учетных бюро в Челябинской области обнару-жилось, что за август 1946 года выдано 11 тысяч пайков сзавышением нормы, в сентябре — 16 тысяч. В сентябре по городу
Глава 12. Тюря патриотическая
591
Челябинску сидело на пайках 416 тысяч человек, в городах и по-сёлках области — более 900 тысяч, на селе — 275 тысяч нахлебни-ков.53 При таком обороте кормовых бумаг за народом никак неуследишь. Тем более за народом голодным и природно-одарённым.
Формы злоупотребления варьируются от вульгарных краж довесьма тонких извращений в отчётности. Комиссиями обкомовпартии, ЦКБ и торгинспекции признано, что определить лишнесъеденное не представляется возможным в силу следующих при-чин. Карточки печатаются бесконтрольно и без защитной сетки.На момент проверки областных карточных бюро в сейфах находи-ли сотни тысяч карточек. И погашенных, и ещё новых.
Хуже дела с карточками дополнительного питания: литер Б,СП-2, второе горячее питание и т.д. Рабочих основных цеховхищнически объедают управленцы, их секретарши-пассии и про-сто жены, дети и родственники. Литеры раздаются по нужнымадресам — НКВД, ГБ, нарсуды, прокуратура, военкоматы. Кормо-вая бумага вылезла на чёрный рынок. По отчётам милиции, тор-гуют ими на рынках, перед каждой заводской столовой продаютсяразовые талоны, как правило, торгуют литерами выходцы из брат-ских республик Средней Азии.
Заинтриговало проверяющих отсутствие оперативного учётаклиентов, просто данные берутся по прошлому кварталу. При та-кой методе грешно не обмануть. Предприятия сплошь да рядомнавалились скрывать факты нарушений трудовой дисциплины,чтобы получать паёк дезертиров. При знакомстве с лечебнымиучреждениями общественность зарделась стыдом, в корыстных ипонятных целях медики неделями не приходовали покойников.Но самое страшное таилось на дне карточного омута. Оформлениекарточек по месту проживания и на заводах велось преступно ха-латно. Иждивенческий паёк, выяснилось, запрашивался и выда-вался без предъявления документов. В кормовых ведомостях коготолько не нашли: умерших, реэвакуированных, сидящих в казён-ном доме и на казённом пайке.
Проверкой установлена неправильная выдача карточек. Пообласти, здесь о традиционно голодной и робкой Курганской, заапрель-май 1947 года выдано около полутора тысяч лишних кор-мовых талонов, что привело к перерасходу хлеба в 15278 кг. Неизымаются карточки у лиц, осуждённых за прогулы, есть случаивыдачи карточек неработающим родственникам, крадут их самиуполномоченные картбюро.54
Карточники Тюменской области вовсе посходили с ума. ВКондинском, Микояновском и Березовском районах додумались
592
Хроника колхозного рабства
выдавать пайки колхозникам. Если советская власть будет кор-мить ещё и колхозника, иронизируют авторы доклада, никакиххлебов не наберёшься. В натуре, ну ни в какие ворота. К примеру,в октябре 1946 года в Ямало-Ненецком округе вместо 8436 карто-чек выдали 20589 штук, в Ханты-Мансийском округе вместо14303 пайков дали 35089. Потом жалуются, что на человека при-ходится по 150 граммов! Совершенно не выполняются указанияпартии о подсортировке хлеба суррогатами.
В тундре золотым дном для расторопных стали махинации скарточками охотников и рыбаков. В силу эпизодичности завозапродуктов аборигены сдавали бумаги на отоваривание и уходилив тайгу. А карточки шли в многоразовый оборот. Однако самаяпреступная хохма в другом. Пайки иногда давали даже членамнеуставных артелей, в которых, если помните, пребывали спецпе-реселенцы времён раскулачки.55
Для нормального и сытого человека политика представляетсянепродуктивной суетой пустых амбициозных людей. Трудно пред-ставить коммунистические декорации на фоне товарного изоби-лия. Другое дело — голод. Руководящая сила коммунизма почтинеобходима в тех случаях, когда возникает угроза сожрать другдруга. В этом плане постановление ЦК и СНК об экономии в рас-ходовании хлеба, принятое осенью сорок шестого, есть классика.
Директивой, во-первых, из всесоюзной кормовой ведомостивыбросили весь штат рабочих и их иждивенцев в совхозах, под-собных предприятиях, МТС, работников всех видов кооперации,включая инвалидов, мелкую административную сошку в районах.Лимиты пайков деревенским урезали в 8-10 раз. Заметна любо-пытная взаимосвязь пространства и пайка. Чем дальше от шумагородского, тем выше пропорция усечения. Райкомы зло соперни-чали в тысячах центнеров сэкономленного на чужом брюхе зерна.Что за порядки, сердились сельские райкомы Свердловской об-ласти, Ачитскому району первое место в руки положили, урезавпайки в десять раз! Да по нарядам обманули где-то на треть.
Второе генеральное направление экономии — сдавливаниепайка всеми доступными средствами. Согласно той же бумаге сосени 1946 года оставшейся на прикорме части сельского населе-ния положили хлебный паёк: рабочим — 500, служащим — 200,иждивенцам и детям — 150 граммов.56 В качестве косвенных мерэкономии запретили коммерческую продажу и выпечку подовогохлеба, закрыли подозрительные пекарни. Во имя высокой эконо-мии партийные органы всколыхнули соцсоревнование. Раньше вхлебе было 30% примесей, сообщали о находке пекари Свердлов-
Глава 12. Тюря патриотическая
593
ского хлебозавода, а теперь — 40%, с 40% до 60% удалось поднятьвлажность формовых булок.57
Самым интересным моментом распределительной эквилибри-стики тех лет явилось радикальное изменение системы цен напродовольствие. Колхозно-советская нищета всегда покоилась накостылях пайковых и коммерческих цен. Большое различие вуровне этих розничных цен (минимум — десятикратное) и мизер-ные ставки цен заготовительных делали для пролетарской властиочень выгодным заготовки и реализацию продовольствия. Сталин-ский колхоз, уничтожающе разорительный для деревни, был са-мым доходным экономическим предприятием государства.
С 16 сентября 1946 года по всему Союзу вводятся новыепайковые и коммерческие цены. На Урале цена хлеба по карточ-ному обороту поднялась с 1-90 до 5 рублей за килограмм, мяса —с 12 до 30 рублей. Снижение коммерческих цен на треть не имелозначения. При такой агрессии на зарплату коммерческая торговляпрактически исчезла. «Совмин СССР и ЦК ВКП(б) учитываюттрудности повышения пайковых цен, понимают, что здесь потре-буются жертвы со стороны рабочих, служащих и крестьян радиобщего дела. Нужно иметь в виду, что без серьёзных жертв невоз-можно ликвидировать тяжелейшее наследие войны... Жертвы ра-бочих и служащих капиталистических стран ради восстановления
„ и (ГО
капиталистического хозяйства чрезвычайно велики».
Рассуждения пришли в партийные органы под грифом «Сек-ретно. Не для печати». Вместе с ожидаемой новостью, что отменакарточного распределения продуктов переносится на 1947 год.
В святых местах советской истории государственная мерзостьзализана до исторической необходимости. Идеологический пред-рассудок, что коммунизм защищал Россию, саркомой сидит в нас.Ужасающей нищетой населения мы обязаны колхозу и войне. Ноотнюдь не меры по спасению замордованного населения опреде-ляли политику времен послевоенных, а воскресшее на жертвахпобеды стремление к мировому большевизму. Теперь можно былоспекулировать угрозой новой войны, чтобы население платилоунизительной нищетой за экстремизм политических прохвостов.Для того надо было снова встать в позу самых умных, сделатьвчерашних союзников классовыми врагами. Мы ещё дрались всобесах за чужую тушёнку и заокеанские тряпки, но во всё горлозапели про американца, заводящего через задницу патефон.
«Раньше не хватало хлеба, а теперь и хлеба, и денег». «Довойны кормили тех, кто на нас напал, теперь тех, кого освободи-ли». Так говорили на всех деревенских углах, читая хвастливые
38 Заказ 1360
594
Хроника колхозного рабства
сообщения о продовольственной помощи Восточной Европе. Геби-стские сводки о политических настроениях соотечественниковподряд свидетельствуют о том, что народ ума не потерял и спосо-бен отличить святое от подлого. Смысл игры с ценами уловилимногие. «Собрались воевать с Америкой и Англией, — ходилипророческие домыслы по всей стране». «Нет, Америки нам покане одолеть, — резонировали осторожные, — может, сначала толькос Турцией или ещё с кем-нибудь».
К подлости хорошенько подготовились. Широкие трудящиесямассы оглушили свинцовой массой большевистской пропаганды.По городу Свердловску, отчитывается оргинструкторский отделобкома, за один день 17 сентября проведено 186 собраний, на ко-торых присутствовало 25517 и выступило 318 человек. Отчёты совсех мест и предприятий пошли ежедневно.59 Выступающих по-добрали очень хорошо, сотни тысяч присутствующих квалифици-ровались как факт единодушного одобрения.
Только газетная бумага да наивные потомки примут за прав-ду единодушную поддержку голода. К митингам соотечественникидавно привыкли, в тридцатых клеймили троцкистов, в войну —фашистов, а теперь припугнули империалистами заокеанскими.Каждый знал, чем всё закончится, — надо благодарить партию зазаботу и отметить сие новыми трудовыми успехами. Кто не толь-ко слушал, но и что-то сказал, попал на зону.
Первым следствием повышения пайковых цен стало сокраще-ние очередей. Где деньги? По вышедшему накануне Государствен-ному займу восстановления и развития народного хозяйстваСССР сумма подписки изымалась прямым вычетом из зарплаты.В прошлые годы, директивно сокрушался СНК СССР, подпискаприобрела декларативный характер. Под ружьём на заём людиподписываются, а потом платить наотрез отказываются. Судить ихза это вроде бы нельзя. Теперь граждан сделали поголовно само-отверженными. В просветах между получками хлеб можно былосвободно купить. В провинциальных магазинах время отметилосьэкзотическим ассортиментом. На фоне ни кем не покупаемых кра-бовых консервов, шампанского, кетовой икры и шоколада гвар-дейского появился всеми желанный, но недоступный продукт. Встоловых стало скучно. Бесталонный харч и дополнительный ку-сок хлеба к горячему ушли в воспоминания.
На колхозном плацу заниматься экономией совершенно бес-полезно, поэтому государственный интерес сквозняком прошеле-стел по пассивам годовых отчётов и сосредоточился на частномдворе. Оказалось, что коммунары и неорганизованная сельская
Глава 12. Тюря патриотическая
595
публика научились жить мимо колхоза. Впроголодь, но мимо. Тамкартошка, там телок. И куры не дохнут. Выводить частника покане стали, но размер обязательных поставок вздули до классовогорезона. Тем же постановлением СНК СССР отменили все льготы,к поставкам пристегнули недавно обожаемых орденоносцев и се-мьи военнослужащих. Под оброк уходили даже инвалиды 1 и 2группы, если в семье имелись трудоспособные. И что совсем не-ожиданно, от поставок, в половинном размере, не освободили рай-онную номенклатуру. Тридцать по району очень обиделись. Какиеу секретаря райкома, к примеру, яйца? В войну, понимаем, этобыл жест патриотизма и единства с народом. А тут победили иопять с подойником вдоль деревни?
Свободная продажа хлеба. Она так и осталась потребитель-ской мечтой сталинской эпохи. Социализм с человеческим лицомдолго тщился накормить соотечественников скоромным, но ушёлни с чем. Руководителям престарелого социализма было проще,они имели дело с поколениями, выросшими в нищете и наивнополагающими, что пустой желудок есть достояние всего прогрес-сивного человечества. Сталин работал с публикой, помнившейРоссию сытой. Вся советская печать забилась в истерике радостидекабрем сорок седьмого, когда «историческим» постановлениемЦК ВКП(б) и СНК СССР отменили карточную систему.
Карточки отменили вместе с проведением денежной реформы.Население страны в раж не впадало, потому как имело опыт пере-хода к свободной торговле. Более того, карточная перифериявстретила директиву с сожалением, вполне обоснованно ожидаяхудшего. «Очереди у хлебных магазинов, — информация из янва-ря 1948 года, — наблюдаются во всех районах Челябинска и дос-тигают 200-300 человек. Выстраиваются они с самого раннегоутра, а в ряде случаев с 3-4 часов ночи... В цехе №200 Кировскогозавода на днях ушла с работы почти половина рабочих. Все про-сятся во вторую смену, чтобы в первую смену отстоять в очере-дях».60 В среднем на одного работающего приходится в сутки до500 граммов и 250 граммов на члена семьи.
Хлеба дают меньше, чем до отмены карточек, это уже из про-винции всех пяти областей уральского монолита, предприятия ирайоны отказываются от «свободной» продажи хлеба и распреде-ляют хлеб по спискам, составленным руководителями. В сельскихрайонах трудности с продажей хлеба ещё больше. Всю весну хлебапрактически нет. Если и привозят какую-то малость, то продаюттем, кто раньше получал по карточкам. В магазинах райцентровобычно хлебом торгует один магазин, у продавца которого есть
38*
596
Хроника колхозного рабства
исполкомовский список. Кто в этом списке, знает только секре-тарь райкома партии, предрик да бог.
Хлебные очереди шумели по всей стране. Данный фрагментистории сохранился в живой памяти моего поколения. Опыта ро-дителей вполне хватило, чтобы отправлять нас в ночные очерединадёжно укутанными в лохмотья. С первого по седьмой класс мо-ей первой обязанностью было пребывание в очередях.
Когда идеологический императив вредит желудку, надо отмыслительной диалектики переходить к грубому материализму.Венчает военное десятилетие поистине исторический поступокбольшевиков, определивший на последующие десятилетия и образнашей жизни, и внешний вид России. Я говорю про постановле-ние «О коллективном и индивидуальном огородничестве, садовод-стве рабочих и служащих», принятом в феврале сорок девятого.Директива готовилась в тайном понимании, что колхозник нико-гда не накормит страны. Отдать производство хлеба в частныеруки, значит амба социализму. Ленинизм жив до тех пор, покаключ от всероссийского хлебного амбара у власти в кармане. Аовощную зелень вполне безопасно скинуть на творческую инициа-тиву голодных масс.
Однако не в осознании хозяйственной аксиомы кроется фун-даментальное значение указанного административного факта, он вювелирном определении размеров частного землепользования. Втех известных шести сотках, что были разрешены бумагой и забо-ром которых мы надёжно отгородились от пропасти мелкобуржу-азного интереса. На шести сотках, повторюсь, скорее заработаешьгрыжу, чем захвораешь капитализмом. Самовыживание горожанобратилось в полезное любительство, давшее замечательные исто-рические плоды. Во-первых, страна выжила, народная хозяйствен-ная самодеятельность сняла с колхозов обузу производстваовощей и прочей питательной мелочи. В травоядии мы теперьможем позволить себе даже некоторый изыск.
Инициатива оживила панораму. Повсеместно города Россииобросли мышиными колониями садоводческих кооперативов. За-думываться о цене главного ресурса и эффективности его исполь-зования и грешно, и боязно. Сейчас участки заморожены вчастной собственности, значит, жить колониям нищеты ещё долго-долго. В функционально простых и ветхих сооружениях, зло об-зываемых дачами и фазендами, в усердии городских трудоголи-ков доныне просматривается только примитивное стремлениевыжить. Без тени культурного благоустройства или государствен-ного здравого рассудка.
Глава 12. Тюря патриотическая
597
Большевики, подчеркну, поступили по-своему мудро. Дай онитогда по пятнадцать соток с правом строительства, через пятилет-ку все коммуналки бы опустели, и социализм приказал долгожить. Социализм — время коммуналок, общежитий и голода. А нашести сотках любые попытки сотворить доходное дело обречены.Тут работает принцип хронического безденежья — дорогое, дасвоё! Ну и пресекались попытки заботливо. Вспомним про норма-тивную высоту конька крыши, длину периметра садовых доми-ков... Про запрет личных бань...
Хлебные очереди бились по городам и рабочим посёлкамУрала до самой смерти вождя народов. Где-то год-два спустя ониутихли. Народ толкался, бился холодными утрами в двери мага-зинов, но до остервенения не доходил. Отошёл от голодухи и кол-хозник. За время уборочной 1952 года, скучно излагает бумагаодной из областных прокуратур, привлечено и посажено по указу«четыре шестых» 680 человек. Так было кругом, но злобой дняуже не являлось. Основной состав хищенцев свидетельствовал опрогрессивном сдвиге, красть стали не во спасение, а ради удовле-творения нашей второй после еды насущной потребности.
Деревенским в один год пятьдесят третий Бог подал дважды.Помимо смерти вождя, постановлением правительства ослабилисупонь на хомуте. Прежде всего, сократили обязательные поставкис личного двора: по мясу, молоку и картошке, а недоимки преж-них лет списали. Патриотическая голодуха сошла на нет и в кол-хозе, за что пожилые деревенские земляки сохранили тёплуюпамять о Маленкове, подписавшем дельные бумаги. Те же, что недержали политики в голове, поняли, что от личного хозяйства иогорода стало в силу выжить.
Любую нашу голодуху можно подогнать под духовно высо-кое. В тридцатых нищенствовали, чтобы построить фундамент со-циализма. Потом пришла голодуха патриотическая. На этапеперехода к развёрнутому строительству коммунизма, в началешестидесятых, едва не влетели в голодуху четвёртую. Классиче-ский большевистский вождь, руководитель ленинского типа, все-гда начинает свои благодеяния с перековки собственного народапод соображаемый им идеал. Сталинский колхозник НикитеХрущёву не нравился: работает через пень колоду, худосочен иуныл, ибо жрёт что попадя, и главное инстинктивно тянет одеялообщественного благосостояния на себя.
Педагогическая благоглупость свелась к полной стерилизацииУ колхозников природных частнособственнических позывов и об-ращению их в пролетариев. Декабрём пятьдесят восьмого ЦК
598
Хроника колхозного рабства
КПСС решил, что личное хозяйство вообще коробит нравствен-ный облик строителя коммунизма. В который раз частных коровотобрали, нет, принудительно выкупили. Чтобы никто не упря-мился, выгоны распахали под окна землянок. Потерявшим коров вочередной схватке с властью рекомендовалось покупать молоко вмагазине и заняться самосовершенствованием, для чего была вве-дена система вечернего образования.
Колхозники пошли в школу, а миллион голов частного скота,деревенского и пригородного населения, — под пож. Весь пятьде-сят девятый края и области круто «наращивали» производствомяса. Моему Уралу это очень удалось. Планы мясозаготовок пере-выполнили почти в три раза, за что Курганская и Свердловскаяобласти были награждены орденами Ленина. Указы о награжде-нии нас за выдающийся дурелом до сих пор являются предметомособой гордости и выбиты на гранитных стелах, украшающих ад-министративные здания областных центров. В тексте указов на-града адресуется за высокий урожай. Тут нужна интеллектуальнаябдительность. Прежде чем гордиться, надо бы заглянуть в стат-сборники тех лет. На статистическом теле страны две уральскиеобласти торчат прыщами не ростом производства зерна, а сокра-щением поголовья частного скота.
Чем меньше в России коммунистов, тем больше хлеба. За этумысль, высказанную вслух, один земляк сел ещё в далёком три-дцать четвёртом. В самом фантастическом сне не представить быему нынешнего витринного благополучия. Мы сами-то удивляем-ся: производим вроде меньше позавчерашнего, а прилавки ломят-ся! Но нынешнее изобилие не является, к сожалению, фактомэлементарной хозяйственной культуры, когда парод кормит себя.Порядочным антуражем витрин мы обязаны исключительно про-пасти между нашими затратами и зарплатами. И там, и там мыпока ещё колхозники. Со временем научимся по-пастоящему ра-ботать и покупать. Научимся обязательно. Хуже тем, кому по ста-рости и немощи осталось только просить да ждать. Пройдёммимо, придавив вздрогнувшую совесть холодной мыслью.
Им не привыкать.
599
Глава 13
«Девушки, война, война...»
Появление вкуса к правде является важнейшим симпто-мом очеловечивания общества и отдельной пото-особи.Вряд ли есть в советской истории период, где истина сущего за-рыта столь глубоко, чем годы Отечественной. Ложь в оправданиеавантюризма идеологического, бездарности и беспощадности госу-дарства к собственному народу генерируется всеми поколениямироссийской власти от вождя народов до современной парламент-ской машины. Высокие слова и пышная ритуальность нужны всемкак спасение от бездушия. Власти — ясно, Отечественная война даподстёгиваемый тем же агрессивным устремлением Космос —единственное, что выпало в сухой остаток национальной гордостиза прошлый век. Всё остальное обесценено до неоспоримого фак-та: пережили — и ладно. Пафос прошлой войны необходим и во-енным — как основа амбиций, нынешние не очень героическиевремена холодны к людям служивым. Без цензурной артподготов-.ки воевать трудно. Вся мерзость войны на виду.
Простая героизированная ложь есть товар самого массовогопотребления. Страшная правда тридцатого и тридцать седьмогораздражает. Правды второй мировой соотечественник откровеннобоится. Трусит увидеть, что на дне потерянного века России ле-жит не искорёженный остов «Варяга», а куча барачного хлама дамиллионы бездарно загубленных солдат. Упаси Бог от голойистины. Сложная правда войны обывателю не по уму, проще бе-тонные обелиски в честь убитых, но не похороненных, аляповатыебумажные цветы на братских могилах и самый короткий путьчислиться патриотом — хвастовство.
Заглянем в жизнь Агрогулага времен Отечественной черезсамый чистый источник информации, через переписку замордо-ванных трудовым героизмом солдаток, стариков и детей с родны-
600
Хроника колхозного рабства
ми фронтовиками и властью. Через письма из окопов той далекойвойны. В этом жанре врать адресату не принято.
«Живём очень плохо. Я теперь хожу по мякинам, сколько на-тру, то и едим. Не едим по неделе-пятидневке. Когда лошадь про-падает, мы её растаскиваем и едим. Это немыслимо, что мы дошлидо пропастины».
«Федя, я живу очень плохо... Ничего нет, картошка вышла,капусты нет, хлеба дают 120 граммов мукой или 200 граммовхлебом. Детям пайка никак не хватает. Нина совсем исхудала,ходить не может. Галя лежит, как встанет, так и давай кушать, акушать нечего. Витя совсем замирает, похудел весь. Вообщем детисовсем замирают с голода».
«Коля, я сама о себе умолчу, а Маруська Москалёва до тогодошла, что я зашла к ней, а её детишки лежат и не поднимаютсячетверо суток, и кроме воды во рту ничего не бывало, и сама едвасидит. Дети плачут и она тоже. Так вот, Коля, мы здесь живём...Командование должно обратить внимание, а здесь на месте нико-му мы не нужны».1
Перед нами правда в кристаллах женских слёз. Отрывки изтрёх писем, которых никто не читал. И не печатал. И в музейныевитрины не лепил. Отправлены они в дни Сталинградской бойнинашим землякам-солдатам (двое из них в Книге Памяти), но пе-рехвачены цензурой и до фронта не дошли.
Всю Отечественную войну между фронтом и тылом виселдвойной занавес цензуры. Почта, идущая с фронта, обязательнопроверялась на предмет высеивания военной тайны. Под таковойпонималось любое изложение фронтовых подробностей. Категори-чески запрещалось указывать географические названия, ход бое-вых операций, виды вооружения, имена командиров, даватькакую-либо информацию о потерях. Рассматривая фронтовуюпочту, нередко встречаешь вымаранные слова и фразы. При этомсообщается, что письмо проверено военной цензурой. Если заме-чаний было много, письмо просто изымали. Единственный разре-шённый реквизит отправителя — номер полевой почты.
Эти ограничения ещё можно понять. Почту мог перехватитьпротивник. Но запреты касались и описания бытовых деталейокопной жизни: питания, одежды, условий отдыха, личного здоро-вья. Тут цензура работала на ложь осмысленную и потому пре-ступную. Тыловое население следовало оградить от фронтовойправды, создать иллюзию, что Красная Армия живёт и воюет так,как это написано в газетах. Разумеется, что фронтовые письма смалейшим намёком на окопную действительность беспощадно
Глава 13. «Девушки, война, война...»
601
изымались. Домой уходило чисто героическое, а ужасы той бойнимы привыкли знать по дневникам пленных немцев.
Более плотный занавес цензуры висел над героическим ты-лом. И здесь абсолютно вся исходящая почта контролироваласьцензурой НКВД на предмет обнаружения компрометирующейистины. Военных секретов на деревне нет, но есть колхознаяжизнь, которая страшнее всякой тайны. Цензура НКВД была нестоль либеральной, крамолы писали много, потому литературнойправкой писем занимались мало, а предпочитали, сделав рефератпронзительных и антисоветских изречений для гебистов, отправ-лять бумажные слёзы в печь. Наивная бабья правда была длявласти страшнее фашиста. Лишь редкие шедевры эпистолярногожанра оставляли для более действенного реагирования. Пристра-стно побеседовать с автором или даже привлечь.
Масштабы усечения правды можно определить косвенно, поотчетам НКВД в обкомы партии. Больше всего изымалось писемв середине войны. В сорок третьем, к примеру, по всем областямУрала ежемесячно перехватывалось более 35 тысяч крамольныхписем, направленных в действующую армию.2 В пару первых лету тыловой цензуры работы было гораздо меньше. Жаловатьсябыло некому. Две провальные летние кампании спутали и карты,и адреса. Основной поток писем ударился в инстанцию другую —в Бюро по учёту потерь личного состава РККА. Десятки тысячзапросов не требовали бдительного внимания. В них таилась незлость на власть и время, а страх за судьбу неожиданно замол-чавших адресатов. Ответы, внешне очень похожие на похоронки,оставляли надежду, если «в списках погибших не числится».
Степень правдивости советской прессы тех лет хорошо улав-ливается простым сопоставлением изъятого цензурой эпистоляр-ного и тиражируемого на весь Союз газетного материала. Сороктретий, середина военной голодухи и лучшая часть страны поднемецкой оккупацией. Какую правду о солдате и тыловой жизниждать от прессы, способной на такое. «Геббельсовские клеветникираспространяют гнусные клеветнические измышления о массовомрасстреле советскими органами весной 1940 года западнее Смо-ленска польских офицеров. В этой своей новой чудовищной вы-думке они не останавливаются перед самой беззастенчивой иподлой ложью».3
Сейчас мы знаем, кто расстреливал, и кто не останавливалсяперед самой-самой мерзостью. Но по-прежнему доверяем этимпреступным рукам собственную историю, её самый драматическийфрагмент. Что там военно-академические издания, авторам кото-
602
Хроника колхозного рабства
рых критерий истины — звания и погоны, свежие монографиимальчиков от истории опираются на советскую печать как на свя-той источник истины. Газеты тех лет повальной модой печаталиписьма в обе стороны советской жизни, но только те, что отвечаликанонам большевистского патриотизма. Почту крамольную заби-рали в ГБ. Чтобы дома не знали правды войны, а солдат — обма-нывался обещаниями, данными при мобилизации.
Нет, уверен, достовернее и надежнее источника информациио военных годах, чем письма, адресованные самым близким исбитые на взлете. Равным образом и заявления во власть. Жало-ваться на судьбу в столь суровое время мог человек, доведённыйдо отчаяния, до холодного риска пострадать за правду. Отложим всторону отварную газетную макулатуру тех лет. Наши прародите-ли всегда с подозрением относились к печатному советскому сло-ву. Брешет как советское радио, — привычная на деревнехарактеристика лжеца. Взглянем на жизнь героев деревенскогоГУЛАГа через корявые строки пожелтевших в секретном забытьистраниц.
Письма во власть. Кому их только пе писали! Эта почта былапредметом самого живого интереса цензуры и органов бдящих.Большая часть такой корреспонденции изымалась уже на старте.Необычный адрес на конверте — письмо в сторону и звонок куданадо. В понимании сего взыскующие старались отправить бумагучерез городскую почту, где цензура была лишь выборочной. Ино-гда выгорало, и письмо попадало в высокие канцелярии. Письма,перехваченные на лету, оседали в органах госбезопасности и счи-тались крамолой, а проскочившие вверх — тянулись через инстан-ции открытой власти (партсоветские органы, военкоматы).
«Я не знаю за себя, выживу или помру, — пишет в ЦКВКП(б) инвалид войны Епифанов, — но хотелось бы дождатьсявашего ответа и узнать, прав я или нет. Тюрьма здесь или контр-революция, а может я тупоумный дурак. Люди по несколько днейне видят крошки хлеба, не имеют понятия о мыле и бане, заедаютвши, в бараках разбиты и развалены печи, в каждой комнате ки-шат клопы. Столовая, из 209 рабочих только 43 столуются, ос-тальные воруют картошку с капустой и едят без соли. Рабочиевидят лишь по 200-300 граммов хлеба из овса».4
Тайно отправленное письмо является типичным из тех, чтопроскочили до адресата. Из канцелярии ЦК писуля, со штампом«особый контроль» и призывом к пролетариям всех стран, верну-лась в местную парткомиссию. Та оказалась бессильной, но чест-ной, обогатив картину иными деталями. Прозябают на деревне
Глава 13. ■«Девушки, война, война...»_603
все, но больше фронтовички. Они носят детей в садик голыми,под полой, там до вечера одевают их в казённое белье. Правдойоказались и те факты, из-за которых на самодельный конверттиснули сугубый штамп. Бригадир-сатрап хронически пьянствует,любит бесхозных женщин и охоту на уток. К работницам и мало-леткам беспощаден, избивает их, если те отказываются работать,сопровождая экзекуцию трёхэтажным матом.
«Я прошу Вас заставить соответствующие областные и рай-онные власти обратить внимание на умирающую семью погибшегозащитника родины». Это письмо из Красиополянского района,отправленное в Москву через городскую почту. Муж СтихинойИрины погиб на фронте в марте 1942 года. Классически — «подоРжевом». Оставив сиротами семь детей. «Не смотря на многиеходатайства, помощи в воспитании детей районные и сельскиеорганизации не оказали. В результате эта семья на краю гибели.Сестра от работы и систематического недоедания распухла. Двоедетей 10 и И лет пошли по миру, девочка 8 лет в больнице.Старшая дочь, окончив курсы трактористок, из-за отсутствия хле-ба работать не может. Остальные едят мякину прошлых лет».5Жалоба долго падала вниз. Семье фронтовика дали разовую по-мощь, а двоих ребятишек приняли в Шушарский детский дом.
«Я учитель математики, работаю тридцать пятый год. Голо-даю самым настоящим образом. Жена доведена до такого состоя-ния, что от слабости падает. Я еле таскаю свои опухшие ноги,зубы всё больше расшатываются. Состояние моё и жены можетбыть легко проверено медицинским освидетельствованием. Кост-лявая рука голодной смерти тянется к горлу... Сыновья с первыхдней войны на фронте, защищают нашу дорогую Родину, а роди-тели в глубоком тылу должны погибнуть с голода... На занятияхожу в пальто. Снять нельзя, брюки худые до невозможности. Саминвалид 2 группы, жена больна сыпняком и дистрофией».6
Свою малую родину Балашов Иван не любил. «Я думаю, чтокаждый человек, побывавший в Мостовском районе, — заключаетписьмо отец двух красных командиров, — не сможет потом безотвращения и проклятий вспоминать о нём». В просьбе прикре-пить к столовой районного партактива ему решительно отказали,дали несколько разовых талонов и кое-что из тряпья.
«Мой муж находится на фронте в действующей армии. Оста-вил мне детей не родных и совместных — всего 9 человек, с кото-рыми я проживаю в очень тяжёлых обстоятельствах. Все детираздеты, разуты и полуголодные. Обращалась за помощью в сель-совет, колхоз, в Ишимский райсобес, где получила отказ. Неужели
604
Хроника колхозного рабства
мой муж недостоин, чтобы его дети скитались голодными. Еслиневозможно помочь, оставлю детей его куда угодно, так как я не всилах жить, не имею ни своей картошки, ни смены белья. Пишумужу, — пускай едет домой!»7
Эта бумага тоже нашла свой адресат — Тюменский обкомВКП(б). Корреспонденцию в местные органы власти отсеивалименьше. На конвертах обычно ставился штамп «здесь» и жалобарвалась дальше. Шерстили письма в том случае, когда взыскую-щий вылазил за житейские дела и начинал плести идеологическичуждое. Колхозница из Армизонского района Паутова Татьяна, кпримеру, тоже писала в обком партии, но решила утяжелить своюпросьбу аргументом, взятым из письма мужа. Тот пообещал послепобеды вернуться и перестрелять всех, кто издевался над егосемьёй. Хороший, видимо, был солдат. Документы помнят немно-гое из этой коллизии. Супруг вернулся победителем, а письмоТатьяны попало в рученьки НКВД на предмет реагирования.8
Письма, добежавшие до столицы, возвращались на родину спредписанием либо разобраться, либо ответить по существу. Впервом варианте ответ об исполнении был необязателен, основа-ний для суеты не было. Ответ, по сути, означал перечисление мерпомощи вплоть до кило картошки и обязательно расписку жалоб-щика в том, что отныне у него нет претензий к власти. Драмараскручивалась примерно в таком сюжете.
«Многоуважаемый тов. Жданов! С просьбой защиты обраща-ется вдова. У меня три сына убили на фронте, двое детей где-то вприюте, я их потеряла, одна дочь со мной, муж умер. Когда бом-били в Ленинграде, все мои вещи погорели, мы выскочили в чёместь. Здесь положение убийственное, приварок жидкий, одна вода,почти без картошки и овощей. 400 граммов хлеба в день и всё.Наше начальство расхватало с поля всё себе... Инвалиды умираютпо 7 человек в день.
Хозяйство есть, а инвалиды с голоду пухнут и умирают. Вдеревню не пускают, чтобы просить милостыню. В столовую хо-дим в одеялах, нет ни одежды, ни чулок, ни папталонов. Лучшебы вы поумирали — говорит начальство. Сыновья ушли добро-вольцами 21, 19 и 17 лет... От слёз стала почти слепой...». На ма-леньком листочке, вложенном в письмо Богдановой МарииПетровны, добавлено: «Всё, что я пишу — истинная правда. Будь-те добры, защитите нас бедных».9
Ответ Молотовского областного собеса эмоционально нейтра-лен, хлеб выдается по нормам, обмундированием клиенты обеспе-чены полностью, за исключением валенок и «полупольт».
Глава 13. «Девушки, война, война...»
605
Смертность тоже в норме: за 11 месяцев 1942 года умерло всего164 человека. Врёт старуха! — искренне возмущается секретарьЮго-Осокинского РК ВКП(б) Тихонов. На одного инвалида вкотёл ежедневно закладывается: 8,5 грамма масла, 6,5 — расти-тельного масла, 50 — крупы, 50 — муки, 2 — соли, 35 граммовлуку. Чего этим привередливым старикам ещё надо?
Отобрать отступную записку у Марии Петровны не удалось.
Письма, не дошедшие до высоких ушей, в оригинальном ис-полнении не доступны. Можно восхищаться лишь избраннымиместами, попавшими в спецдонесения НКВД и ГБ. Особое внима-ние этих органов привлекали письма с антисоветским оттенком икритикующие местную власть.
Украшение эпистолярного жанра и чистейший источникправды военных лет — переписка семей земляков с фронтовиками.Родственнику, сидящему в окопах, идеологическую вонь гнать небудешь. У порога вечности человек становится самим собой. Тре-угольники, оставшиеся с войны, — самое святое воспоминание опрошлом в каждой российской семье. Иногда и единственное о невернувшихся с Отечественной. Но тут святость и искренность несовпадают. Их развела цензура.
Вся предшествующая советская история научила лицемериюв слове и букве. Каждый соотечественник знал, что правда естьсамое опасное проявление антисоветчины. На страже нашего по-литического единодушия стояли опричники цензуры и госбеза.Письмо, отправленное на фронт и не дошедшее до адресата, на-стораживало. Одних этот факт заставлял писать на фронт толькото, что не царапало взгляд цензоров, другие ставили правду вышестраха. Пятое-шестое письмо, уходящее в действующую армию сУрала, изымалось. Правду нещадно жгли. Потому святым и на-личным осталось написанное первыми.
Глава начиналась письмами красноармеек на фронт. Притро-немся снова к истине в сухом остатке спецдонесений НКВД и ГБ,а потом... Цензура не всесильна. Правда серых треугольников все-таки добиралась до фронта, чтобы жечь души наших спасителейнесправедливостью и бессердечием власти. Заставляя их заботить-ся не только о спасении великой Родины, но и своей семьи. Сол-даты писали домой не только героическое.
«Посмотрели бы Вы на нас несчастных солдаток, Вы бы ска-зали: «За что же наши дети и жёны мучаются?» Я до сих порсижу без дров, лошадей не дают. Поплачешь, с тем и вернёшься.На нас никто не смотрит, говорят — много вашего брата — крас-ноармеек. Теперь все красноармейки, и нечего ходить и плакать».
606
Хроника колхозного рабства
«Саша, как жить на 300 граммов. Работой нагружают, а паёкуменьшают. Зиму проживём, к весне будем валиться как мухи».10
«Живём на одной картошке. Не знаем, как будем работать,остались одни женщины, вся работа на нас. А кони не ходят, ихподнимают, в посевную на них пахать надо».
«Хлеба причитается по 140 граммов на трудодень, но личномы остались должны 5 кило».
«Мы живём плохо, хлеба нет, только на моем пайке с кар-тошкой и тянем. Живём плохо, здесь кони дохнут и народ тоже.Семена велят у колхозников изыскивать. А какие семена, когдадавным-давно не видели хлеба и пропадаем с голода».
«У нас в колхозе аховое положение, кони пропадают, свиньипропадают, овцы пропадают. Хлеба нет, люди на работу не идут,ходят на ток, веют мякину для себя, голодают люди».11
Можно ли, судите сами, подобное пропускать на фронт? Стакого не заорёшь — «За Родину, за Сталина!» Отрывки взяты измногостраничного обзора уничтоженных деревенских писем, при-ведённого в спецдонесении Курганского УНКВД от 23 апреля1943 года. Ничего героического. Информация совершенно серая иединообразна во времени и пространстве. О том же доносила пар-тии цензура всех углов Урала. Читать пухлые спецдонесения попятидневкам утомительно. Не великодержавную гордыню, а нор-мальную человеческую жалость вызывает действительное про-шлое. Нищета, голод, слёзы в треугольничке...
Жалобы на голодуху обычны. Загораются интересом органыпресекающие, когда авторы в интимных рассуждениях выходят наполитику. Не думалось Мироновой Марье из деревни Каменскоепро хлебно-насущное, нет, понесла несуразное. Америка и Англия,мол, поставили нашему правительству пять условий открытиявторого фронта: надеть на солдат погоны, открыть церкви, распус-тить колхозы, освободить из лагерей заключённых и отправитьевреев на фронт. Разговоры о том шли по всей стране, разговорыжаркие, с надеждой. Всё вроде бы возможно. Сомневались в по-следнем. А зря. Опыт Израиля показывает, что евреи воеватьумеют. Ум не вредит святому, за родину воевать надо, а за комму-низм пусть рвёт задницу тот, кому он люб.
Кто про что, а вшивый про баню. Грёза о том, чтобы вывер-нуть шею из колхозного ярма в годы военные стала ещё ослепи-тельнее. «Вот весна наступит, — письменно и совсем опаснорассуждал Чумаков Алексей из Упоровского района, — немец насопять задушит. Вот посмотрите, в апреле будут большие переме-ны, колхозы распустят и жизнь пойдёт хорошо, по-старому».
Глава 13. «Девушки, война, война...»
607
Ошибся земляк. В сорок первом мы бы, не торгуясь, согласилисьна всё. Теперь обстановка изменилась. Под Сталинградом мыспасли мир, Россию и, заодно, советскую власть с колхозом. «Ник чему другому как гибели, — типичный отсевок писем и разгово-ров, — колхозный порядок не приведёт. Правители советскойвласти кричали, что хлеба хватит на десять лет, можно не сеять. Акак началась война, колхозники погибают с голода».12
«Как кончится война, — мечтал земляк тюменский, — таксмогут сделать вторую революцию, как в первую германскую. Непонимаю, чего смотрят люди на фронте, ведь они всё знают. Взя-ли бы и повернули штыки обратно». Образнее всех накатал вписьме колхозник из Мостовского района: «Скоро от наших руко-водителей останутся одни портреты, а от народа — скелеты!»
Что у мужика на уме, у бабы на языке. «Надо сообщитьмужьям на фронт, — взяла да и выложила Костоусова Ксения изЮргамыша, — что наше правительство обрекает детей на голод-ную смерть. Пусть они там воюют, завоевывают голодовку длясвоих детей». А колхозница из Больше-Сосновского района, чтоукрашает ныне Пермскую область, Сапогова возьми да и брякниприезжему лектору — нельзя ли, мол, заодно со вторым фронтомпопросить у союзников установить у нас ихнюю власть. Они жене голодуют. «Да хоть бы раз досыта поесть!» — упрямо гнула онав опасную мечту, увидев поперхнувшегося лектора.13
Избранные места из писем и разговоров деревенщины даютпонять, что интеллектуальную эволюцию человека не остановитьдаже колхозом. Худой, голодный, по менталитету вроде бы абсо-лютный колхозник, а присмотришься, нет, всё-таки Ьото зар1еп5.Самых острых авторов вычисляли и прятали на нары.
Большая морока вышла с почтой, обошедшей цензурныйшмон. По каждой области Урала переписка, связанная с ней, за-стыла в сотнях архивных томов. Поскольку несоветская версияпрожитого не приходила нам на ум, дорогу к ним замело пылью.Но именно эти письма дают живое представление о лихой године.Во-первых, во многих случаях сохранился полный текст. Страни-цы, написанные на абы какой бумаге, на обратной стороне кон-турных карт, на листочках в забытую косую линейку, на газетах,выцветшими самодельными свекольными чернилами или химиче-ским карандашом, передают ощущение времени и истины. Носамое важное в сути, в том, что читал и писал солдат.
Правда обнажалась до неприличного в переписке всех сторонвоенного бытия. Рядовые фронтовики, получив от семьи письма,которые выворачивали наизнанку душу, обращались к ближайше-
608
Хроника колхозного рабства
му командиру с просьбой помощи. Командование частей, искреннепонимая возмущение сослуживцев, совестило разные инстанцииместной власти и требовало внимания к семье красноармейца. Порядовому составу больше обращались в райвоенкоматы и военот-делы областной власти. Жалобы семей комсостава армии, какправило, вызывали обращение командования в УралВО или воен-отделы. Непосредственное обращение в обкомы партии, а темболее — к секретарям, могли себе позволить фронтовые партра-ботники и командиры частей. Иногда и бойцы, сидящие в окопахпередовой. А что, партбилет перед завтрашним боем дали, возьми-те и на себя ответственность.
В общей массе такой переписки доля писем чисто сельскихжителей мала. Поскольку жизнь на деревне отвратительнее, чем вгороде, естественно ожидать, что и правда, изложенная письменно,будет здесь хуже. От цензоров требовалась большая привередли-вость. Деревенские, к тому же, менее изысканны в слове, и найтиприемлемое для советского уха выражение факта той же голодухиили падежа скотины не способны. Не забудем и то, что сельскийпризывник-полуфабрикат больше годен для передовой, где долгона этом свете не задерживаются. Принять на душу слёзы материили жены он может, но реально помочь не в состоянии. Понимаяэто, домашние по большей части тихо жаловались, но не просили.
Заглянем в этот пласт исторической залежи.
«Здравствуй, Ваня! Целую крепко и желаю лучшего здоровьяв жизни. Ваня, письмо от тебя получила. Ты и представить неможешь, как я довольна, что ты жив и здоров. Сейчас опишу, какмы живём, ты себе представить не можешь. Печки у нас нет, вы-пекать хлеб негде, детей купать не можем, стирать тоже. Хозяеванас выгоняют. Сельсовет не принимает никаких мер, мы не знаем,что делать и как быть. Одним словом, не жизнь, а каторга».14
Солдат — за объяснениями в часть. Письмо от комиссара 23стройполка с укором и требованием содействия сестре рядовогоИвана Визгина попало в глухое ухо и оставлено без внимания.Каторгой для Анны Визгиной стала вся жизнь. Вместо помощивскоре пришли три похоронки — на мужа, брата и племянника.
Пороемся в куче солдатских писем из другой области. «Домау меня осталось пятеро детей от 4 до 16 лет. Жена дошла до того,что с голода умерла прямо на работе. Четыре дня лежала в лесу, икогда нашли её труп, директор лесхоза приказал зарывать безгроба, где она померла... После смерти матери уволили с работымою дочь, одним словом, старались доморить всех моих ребят».15
Глава 13. «Девушки, война, война...»
609
Это из письма русского солдата, которому нет места в памятипатриотов-дальтоников. Почти миллион ребят, мобилизованных вдействующую армию постановлениями ГКО СССР от 11 апреляи 26 июля 1942 года из спецпереселенцев крестьянской ссылки,мы использовали в самых жутких операциях второй мировой.Изгои с Северного Урала и Приобья стояли на Калининском иКарельском фронтах, в тех местах, где наши жертвы были самы-ми впечатляющими, где не умели победить даже мясом. Понынеих кости таскаются по болотам и лесам этой глухомани. По доку-ментам НКВД призванные парни ссылки прошли как «спецдобро-вольцы». Дело обтяпали в привычной манере большевистскоголицемерия, вчерашних детей раскулаченных заставили написатьзаявления о зачислении добровольцами в Красную Армию.
«Я уже скоро год на фронте. Сейчас нахожусь на подступах кгороду Р. Награждён медалью «За боевые заслуги»... Находясь нафронте, отдавая все свои силы, рискуя жизнью, борясь за своихжён и детей. Читая газеты, где так часто пишут про заботу осемьях фронтовиков, становится приятно, хочется ещё сильнеебить врага. Когда получаешь письма из дому о том, что семьяголодает, что на просьбы о помощи следуют неизменные отказы,становится больно и обидно».16 Далее старший лейтенант Чазовжалуется секретарю Молотовского обкома Гусарову, что его семьясовершенно не получает пайка. На письма такого характера обыч-но следовали однотипные ответы, семье оказана единовременнаяпомощь с перечислением благ. А склонных к жалобам предупреж-дали, чтобы впредь не писали на фронт.
Пехота только просит. «Я на фронте, а некоторые сволочииздеваются там над моей семьёй!» Летчик ночной бомбардировоч-ной авиации Бондарь, получив письмо от жены, мобилизованнойна сельхозработы, взвился душой: «Дурацкое положение: я нафронте, жена в колхозе, а дети в чужом городе. Они что там ду-мают, что я не вернусь!»17 Дети (6 и 1,5 лет) были определены вкруглосуточный интернат. Директивой Калинина с 1943 года всеженщины с предприятий, имеющих детучреждения, подлежалиобязательной мобилизации по любому поводу.
Вертлявая советская власть моментально изменяла даже сво-им любимцам, стоило тем попасть под мобилизацию. «Это жеабсурд, но факт, — жил честно, не наворовал на будущее». Такзаканчивается письмо с фронта бывшего директора одной из МТСИсетского района в Тюменский обком партии. Жену ГригорияКоротова и мать четверых детей (11, 7, 5 и 4 лет) выбросили изсельпо и предложили работать в колхозе. На отказ, мотивирован-
39 Заказ 1360
610
Хроника колхозного рабства
ный заботой о детях, вчера ещё райноменклатурную единицу ски-нули с пайка. «Сейчас наступила зима, — читаем далее, — жена сдетьми ежедневно на себе таскает дрова из лесу. Обращалась залошадью к директору МТС, он обругал и сказал: «Лучше дамлошадь немцам, чем тебе».18 На тылового директора наложилипартийное взыскание.
«Любимый мой Борисок! Ждала-ждала благоприятного слу-чая писать, но не могу дождаться своего выздоровления, а посемуи решила тебе написать. Долго я крепилась, чтоб тебе об этом неписать. Зачем тебя, думаю, буду волновать, а поправлюсь, так всёи опишу, но... я никак не могу поправиться. И ты, равно сквозьстекло, видишь-чувствуешь, что не ладится с твоей Яринкою, вкаждом письме, в каждой открыточке в первых строках только испрашиваешь о моём здоровье. Тронута твоей нежностью и спаси-бо за заботу. Мне Вера не велела писать тебе о своей болезни, но,Борисок, хуже, если свернусь, и ты не узнаешь моих мыслей,стремлений к тебе, мои мечты о тебе...
С апреля я начала «поправляться» — припухать, и в однопрекрасное утро вся оплывшая и с трудом пошла на смену, а от-туда уже пошла на бюллетень. Это от истощения организма... Нетбольше больших красивых глаз — слезящиеся щелки, тело кактесто или воск... Я думала, что умру, и молила Бога, чтобы ещёувидеть тебя, а Верусе написала записку, — если умру, пусть онатебе скажет, как я тебя горячо любила. Борисок, всё в питании.Но у меня уже нет вещей, которые я бы могла менять или про-дать. На днях я продала последнее летнее платьице, и у меняосталось одно ветхое тёмное клетчатое на всё лето и зиму.
Борисок, нет у меня на будущее никаких перспектив, потомучто настоящее очень тяжёлое. Как мне продержаться — не знаю. Яочень крепко изо всех сил крепилась, но не смогла, — свалилась.Мне без тебя очень плохо, так хочется видеть тебя. Я всё времядумаю о тебе и желаю тебе здоровья и быть невредимым. Целую,твоя Ируся».19
Из сотен прочитанных мною писем это, отправленное июнемсорок третьего в блокадный Ленинград женой красноармейцаСнитковского, до рези в глазах поражает противостоянием высо-ких человеческих чувств и бездушием советской власти. Фронто-вик решился на поступок: «Товарищ секретарь обкома ВКП(б)!Прошу Вас оказать помощь моей супруге Снитковской И.П. Женанаходится в тяжёлом положении. Я Вас прошу, окажите внима-ние, сберегите супругу. А я со своей стороны обещаю драться ещёсильнее, ещё ожесточённее. Я больше ещё ненавижу врага, немчу-
Глава 13. «Девушки, война, война...»_611
ру проклятую. За участие в боях за г. Ленина я имею две прави-тельственные награды. Значит, дрался неплохо... С боевым приве-том Б.Снитковский. Р.З. Простите, что Вас решил беспокоитьтаким незначительным и малым делом, и приходится отрывать отбольших и серьёзных дел».
Пустяки! Письмо пустили вниз по лестнице власти. О томговорят передаточные указания. Справкой за подписью зав. воен-отделом Молотовского обкома, отправленной в конце августапросителю, сказано: «Ваша жена Снитковская И.П. в настоящеевремя здорова и работает».
Солдат не узнал ни сладкой успокоительной лжи, ни того,что написано в той записке, что осталась у Веруси. Младшийсержант Снитковский Борис Евсеевич, 1909 года рождения, умерот ран 3 октября 1943 года в Ленинграде. Истории совершеннонеинтересно, узнала ли Ирина о гибели своего мужа. Торная тро-па утонченных женских душ — голод, истощение, сердечная не-достаточность свела их на том свете через несколько месяцев.
К чёрту действительную историю тех лет, которую надо шитьиз миллионов истлевших заплат горестной правды! Проще ходитьв приличном прикиде, сварганенном из передовиц большевистской«Правды». И петь патриотически-сентиментальное:
И теплее, и радостней
На душе у бойца
— Хором!
От такого хорошего,
От её письмеца...
С упрямыми двинем дальше. Землякам что, плохо и трудно,но всё-таки дома. Больше всего оснований жаловаться фронтови-кам было у эвакуированных семей комсостава РККА и простоэвакуированных. Этим в спину особые сожаления. С началомвойны эвакуированное население с запада сразу попало в преис-поднюю. Речь о той части населения, что осела в уральской де-ревне. Семьи, содранные с мест в пожарном порядке, прибыли наместо временной дислокации без запаса продовольствия, тёплыхвещей и финансовых средств. На местах перевалки и приёма ока-зывалась только разовая помощь особо нуждающимся.
Распределение по сельсоветам не вызвало особых проблем,местное население вначале отнеслось к эвакуированным с пони-манием и участием. Возмущение последовало со стороны семейкомсостава РККА, эвакуированных заранее и не желавших жить всельской местности. Время покажет, что противились они не зря.Под жилье прибывшим отдали общественные здания, большинст-во ушло в частные дома путём уплотнения. С нарастанием голода39*
612
Хроника колхозного рабства
вынужденные гости потянулись было в города, но областные про-куратуры жёсткой директивой пресекли всякое движение времен-но проживающих. На начало 1943 года в сельских районах Уралаосело более 600 тысяч эвакуированных.
Проблемы возникли с их трудоустройством. В сельскую ме-стность направлялась, как правило, неорганизованная эвакуация,та её часть, которая не могла быть использована в промышленно-сти, матери с детьми, люди пожилые, и просто иждивенцы трудо-способных, занятых на оборонных предприятиях. Кроме того, надеревню отправили слабосильную часть спецэвакуации — семьикомсостава РККА, центральных учреждений, семьи учёных, арти-стов, музыкантов. Работы для такой массы колхоз не мог предос-тавить. Формально можно было гнать всех на ручные работы, что,кстати, и делалось, но заработка, гарантирующего выживание,колхоз не мог дать даже своим штатным коммунарам. Деревенскиежили личным двором, а в колхозе отбывали барщину. Для при-шлых артель на время становилась матерью родной, иные источ-ники выживания сохли день ото дня.
На хилые плечи вчерашних горожан свалились одновременновсе ожидаемые и случайные обстоятельства тыловой жизни -колхоз, голодуха, бездомовщина и боль утрат. Ситуация обещаларазвиться в антагонизм. Коммунар есть продукт длительного со-циального эксперимента. За десять лет хомут притёрся к его шеедо привычки. Начальный опыт участия эвакуированных в колхоз-ном труде осенью сорок первого дал сугубо отрицательную реак-цию. Идущими по столбовому пути лучше любоваться со стороны.На возмущение приезжих по поводу того, что на трудодни ничегоне дали, колхозники смотрели с лёгкой иронией.
До первого приступа голода переписка эвакуированных каса-лась исключительно поиска родственников, воюющих на фронтахОтечественной. Покинув родные места, они потеряли всякую сними связь. Навстречу по органам уральской власти и военкома-там шли многотысячные запросы с фронта — солдаты разыскива-ли свои семьи. Трудности переезда и устройства на новом местеснимались радостью, если родственники находили друг друга.
К весне сорок второго содержание переписки приезжих сфронтом начинает сереть и сползать на темы сугубо житейские.Деревенская эвакуация постепенно врастала в голодуху. Чистыйпаёк делал жизнь почти невыносимой. Кроме того, аграрные рай-оны стояли последними в очереди на отоваривание нарядов. Безкартошки у нас не зимуют. Год-полгода эвакуированные поддер-живались тем, что выменивали у крестьян съестное на одежду.
Глава 13- «Девушки, война, война...»
613
Городское тряпьё стало предметом особого интереса местногоначальства. Между деревенскими и квартирантами стали возни-кать конфликты. Земляков никак не обвинишь в бесчувственно-сти. Наоборот. Привычка делить последнее в новой большойсемье превращала благотворительность хозяев в тяжёлую еже-дневную обязанность. При вселении власти врали, что это не на-долго и эвакуированные никого не объедят. Жители, отмечается вдонесениях НКВД, начинают относиться к эвакуированным созлоблением. Мол, завезли свой голод к голоду нашему.
Мизерное пайковое снабжение эвакуированных давало боль-ше поводов для зависти, чем кормило. Иногда колхозники лезли впузырь. Особенно в тех случаях, когда приезжая публика стоялана особицу, жила в претензиях. Под Белоярку, где теперь атомнаяэлектростанция, в сорок первом привезли и посадили на льгот-ный паёк 210 человек из семей композиторов Глиэра, Мясковско-го, Кабалевского, Энке и других. Та спецэвакуация, о которойговорилось выше. Тут наши и вспыхнули, устроив большой скан-дал и требуя либо заставить работать всех в колхозе, либо поса-дить колхозников на такой же паёк. Гости, удачно выбравшиеродственников, сообразили бумагу в УНКВД. Срочно прибывшиесотрудники взяли сторону музыки, колхозников успокоили, по-обещав пересадить не на паёк, а на нары.20
Ещё драматичнее складывались отношения с эвакуированны-ми евреями. В эшелонах, приходящих с запада, их доля была са-мой высокой. И понятно, при эвакуации тут особых раздумий невозникало. Любая шибко национальная идея начинается с матери-альных претензий к евреям. Страшнее, когда национальная дурьстановится силой сокрушающей. Зычно декларируемый намиинтернационализм, до послевоенной трансформации его в космо-политизм, адресовался в большей мере евреям. Ультрареволюци-онные особи из других наций — венгры, латыши, поляки и прочие- составляли экзотику российской смуты, но не правило. С эва-куацией приличный контингент — врачей, инженеров, творческихработников — оставили в городах. В деревню столкнули еврееввторосортных и иждивенцев.
На чернозёме провинциальной простодырости моментальновызрел конфликт, пролетарский интернационализм взялся трещи-нами. Даже простой эвакуированный еврей жить в колхозе нехотел, а старался осесть на предпоследней к тому инстанции, врайцентрах Урала и Западной Сибири. Читать лекции по ленин-скому кооперативному плану — всегда пожалуйста! Культивиро-вать его в деревне? Тут увольте. Интернационализм дело хорошее,
614
Хроника колхозного рабства
но органы бдящие на всякий случай вели поштучный учёт эва-куированных с указанным национальным оттенком. На 1 октября1944 года, примером, в Челябинскую область прибыло 12285 евре-ев, из них размещено в колхозах только 185. О чём было с удо-вольствием доложено Еврейскому антифашистскому комитету.Дислокация в других областях региона близка к тому.21
Вскоре, к изумлению аборигенов, районные штаты торговли,общепита и иных привлекательных контор были монополизирова-ны активными гостями. Местное население, умственно стоящее натом, что районное начальство есть ближняя и самая наглая частьзахребетников, с холодком отнеслось к такому порыву.
Колхозники — интернационалисты по природе, на условия ихпрозябания никто в этом свете не претендовал. Коммунарам со-вершенно безразлично, кто сидит в районе. Пришлый начальникпо первому следу даже лучше. Другими глазами смотрели в мирместные выдвиженцы. Со времён раскулачки ждал кормной долж-ности в райпотребсоюзе, и нат-ко, выкуси! Какой-то Шмуль пере-бежал дорогу к сытой жизни. Оценка ситуации у молодых исочувствующих была категоричной и озлобленной — немцы напа-ли на Россию, а евреи — на Урал. Попытки противостоять ползу-чей агрессии встречали неожиданное сопротивление районнойславянской партийной братии. Ропот стоял по тихим весям. Сво-их обзывали антисемитами и грозили привлечь.
«Никакого антисемитизма нет, — оправдывался на партбюроначальник Зайковского РО НКВД Васильев, — привлекать заантисемитизм некого, все руководящие посты занимают евреи. Из40 человек работников ОРСа работает 31 еврей, русские работаюттолько официантами».22 Далее опер констатировал, что местныежители категорически отказываются от подселения еврейскихсемей. Теперь заглянем в решение бюро райкома партии. Исклю-чительно славянского по составу. Из-за своей общей и политиче-ской безграмотности капитан Васильев не подходит на должностьначальника райотдела НКВД, на собраниях партактива упрямонесёт про еврейское засилье и плохо решает проблемы с расселе-нием эвакуированных по частному сектору. К тому же частенькои крепко выпивает.
Если говорить без идеологических ужимок, спецдонесенияНКВД всех областей Урала и Приобья указывали на сложностьотношений коренного населения с эвакуированными евреями. Мывсегда живём с ними рядом, но не вместе. Часто причиной ссор итребований расселения становились особенности быта, привычкиповседневного поведения.
Глава 13. «Девушки, война, война...»
615
Настораживала суетная расчётливость гостей. Мы привыклиложиться спать с пустым брюхом и чистой головой, освобождён-ной от забот чудотворной верой — будет день, будет и пища! Онине такие, на божью милость уповают меньше и более склоннытонко украсть, чем ежедневно отходить ко сну с урчащим от зло-сти ливером. В отношении жилья еврейские семьи, попавшие впровинцию, были невзыскательны. В сельских райцентрах ониохотно шли в старые землянки, тёплые, но подслеповатые. Этобыло лучшим исходом коллизии. Соседи они хорошие, а молодь,воспитываемая на уважении к образованию, часто ставилась впример местным озорным ребятишкам.
Антисемитские настроения по отношению к городскому сек-тору эвакуации имели другие причины. По области, сообщают вобком свердловские гебисты, ходят упорные слухи, что с западаэвакуируют только евреев. Те, что боялись сказать вслух, сталиписать подмётные письма. Про кражи продовольствия и карточексообщалось много, но для органов специфических не интересно.Главный предмет сторонней зависти тех лет — не жратва, а спо-собность косить от фронтового героизма. Тут пришлые поройпросто смешили аборигенов. Директор завода Моеров, пишет сла-вянский пролетарий из Красноуфимска, принимает на работутолько евреев и укрывает их от призыва в РККА.
Проверили. Славянин накатал по делу. Заводской лимит бро-ни в 14 душ был полностью закрыт специалистами самой первойпроизводственной необходимости. Пристальным интересом со-трудников госбезопасности к персональному составу бронируемыхвскрыт анекдотически-уголовный факт — все герои тыла былиевреями. Снабженец Шапиро числился диспетчером, кладовщикиГольдштейи, Шумахер, Либерман, Рухинштейн и другие ходили вслесарях-лекальщиках шестого разряда.23
Не знаю, удалось ли загнать в окопы Отечественной Либер-мана с Шумахером, но в документах о фальшивой брони евреевтакого юмора полно. Уводили под бронь своих везде, и вне зави-симости от национальности. Однако делали это с умом. А тут.Каким воображением надо обладать, чтобы визуально представитьсебе слесаря шестого разряда с фамилией Рухинштейн? Врача илискрипача? Пожалуйста. Но лекальщика...
Должность или специальность, гарантирующую отсрочку отпризыва, дело очень хлопотное, а порой и недосягаемое. Секретарьрайисполкома, к примеру, или машинист паровоза. Торной тро-пой, уводящей из-под мобилизации, было вступление в членыВКП(б). Режим призыва по партийно-комсомольской линии был
616
Хроника колхозного рабства
много либеральнее. Где подставишь вместо себя сверхплановогопризывника, где подсуетишься с документами, удостоверяющимисугубую потребность тыла в твоих услугах. Серединой войны впартийные организации Урала хлынул такой поток заявлений отэвакуированных евреев, будто их к тому призывал сам Моисей.По спискам Курганского обкома ВКП(б) более четверти вступив-ших в партию в 1943 году — евреи.24
Слайд из отчёта Курганского военного комиссариата о моби-лизации за тот же год. Из 14 тысяч граждан 1926 года рождения,призванных на военную службу в РККА, 10527 русский, 221 ук-раинец, 186 татар, 74 башкира и 52 еврея. 31 немцу отказано вправе служить Отечеству.25 Смирно! Слева направо рассчитайсь!В шеренге мобилизованных тем годом на фронт еврей стоял ред-ко, через двести пятьдесят, с гаком, славянских душ, зато в тыло-вых партийных рядах он был каждым десятым.
Кропотливое изучение партийных списков, национальной исоциальной структуры кадрового состава выводит к совершеннонеизученным аномалиям человеческого поведения и проблемамбиологической восприимчивости к вирусу большевизма. В парт-реестрах всего Большого Урала не наберётся пятка коммунистов-цыган. Высокая живучесть и мобильность этого вольного народаобщеизвестна, она гарантирует и социальное здоровье. Кочевыенароды Севера с весьма слабой иммунной системой беззащитныперед алкоголем и социальными паразитами. Доля большевиковсреди ненецкого населения, к примеру, в десятки раз выше, чем укочующих детей южных широт.
Правда разнолика. Факты тыловой жизни дают основаниядля гордости всем народам России. Заглянем в документы секрет-ные, но иные. Жаркое лето сорок третьего. Санитарные эшелонынарастающим валом сбрасывают в уральские эвакогоспитали де-сятки тысяч раненых. При отступлении, чего греха таить, значи-тельная часть пострадавших уходила под оккупацию. Теперь мымедленно пошли на Запад, и всё увечье войны оставалось в нашемближнем тылу. Не хватает хирургов и медицинских препаратов! —взывают уральские госпитали, низкий калораж пайков раненым, аперсонал вообще кормить нечем.26
И только открыв пожелтевшие документы тех дней, узнаёшьистину совсем конкретную. На ремонтном конвейере Отечествен-ной среди хирургов и иных врачей профессионального уровнядоля евреев просто подавляющая. Сотни операций в год на каждо-го хирурга, круглосуточное пребывание на тыловом, но боевомпосту. Год спустя, при реэвакуации госпиталей ближе к убегаю-
Глава 13. «Девушки, война, война...»_617
щему на запад фронту, областные и районные власти умолялиоставить хотя бы часть врачей для обслуживания местного насе-ления, особенно пенсионеров. Из этого корпуса медиков со време-нем сложилась элита и гордость уральского здравоохранения.
«После умелой операции закрылись мои раны... Я до гроба незабуду имена хирургов Витебского и Пичахчи. Да и как забудешьтаких людей? Я уже ступаю на свою ногу, живу очень плохо,имею пять малых сыновей... Но сейчас я счастлив и счастливымои дети, рады, что у папки зажила нога и он снова пойдёт накомбайн зарабатывать хлеб!»27
Из десятков писем благодарности в адрес молодого хирурга, апотом и выдающегося деятеля отечественной медицины ЯковаДавидовича Витебского я выбрал это. Оно написано из Юргамы-ша Фёдором Варлаковым. Крестьянином, колхозником, русскимсолдатом, инвалидом Великой Отечественной.
Вернёмся к почте фронтовой. «Я получаю одно письмо задругим от своей семьи, в которых они пишут, что помещаются вуголке избы, окна не только без стёкол, но и ни чем не забиты,без топлива и печи, неоткуда достать топливо, не замерзать же имв холоде. Как получается на деле, не проявляется необходимойчуткости к людям, пережившим уже вторую эвакуацию». Были итакие. Фронтовик говорит о тех, что эвакуированы в 1941 году наКубань, а с оккупацией юга России, — на Урал и в Сибирь.
«Я был призван в РККА по партийной мобилизации, — чита-ем письмо, написанное коряво и химическим карандашом, видимов блиндаже, — сейчас в действующей армии, на самом переднемкрае Западного фронта. Немцы в 200 метрах...». Далее политрукСавельев Пётр, ссылаясь на постановление ЦК о заботливом от-ношении к семьям фронтовиков, сообщает, что жена дома, вСвердловской области, голодает, дров не имеет. Хуже, над нейиздеваются, не дали лошади отвезти больного ребёнка в больницу,пришлось пешком на руках нести его за 16 километров. «Мы ещёсильнее, товарищ секретарь, напряжём свои силы на разгром вра-га. И выполним приказ ГКО и Любимого Сталина — в 1942 годуполностью разгромим врага».28
То было время очередной эйфории, поднятой хвастливымиречами вождя под Новый ещё более тяжёлый год. Бойцу ответилихорошо. Ваш ребёнок заболел очень некстати, колхозные лошадитогда стояли на карантине, жена ваша требует многого и должнаосознавать трудности войны. Вряд ли обрадовал политрука тотфакт, что для советской власти колхозный Серко дороже его ре-бёнка. На переднем краю думается прямее.
618
Хроника колхозного рабства
Заключительная тирада письма предлагала смотреть тольковперёд. «Желаем вам быстрейшей победы над заклятым врагомвсего прогрессивного человечества, с победой, в полном и добромздравии вернуться к своей семье!» Солдат России Савельев ПётрФедорович был ранен, но вернулся. Два родных брата, Георгий иВиктор, — нет. Один пропал без вести в первую половину Отече-ственной, другой погиб в 1944 году.
«Я эвакуирована с Донбасса, — отрывок из той же оперы, ноиной области, — при эвакуации ничего с собой не взяла, так какуезжали за 2 часа до прихода немцев. Имея на руках двух детей, 3месяца и 7 лет, и двоих стариков, отца-инвалида и мать. Мужазабрали на фронт, при отправке всячески обещали помогать. Какпомогали? В зиму я осталась без полена дров... Я работаю в сов-хозе. Младшенький через пять дней умер... Старший не можетходить в школу за неимением обуви. Болен воспалением лёгких.Врачи дали справку: ребёнка надо поддерживать молоком, иначебудет открытая форма туберкулёза. Молока не дают... Силос, ко-торый варят в столовой совхоза, свиньи кушать не будут».29
За эвакуированную в Лысьву женщину заступаться было не-кому. Рядовой Красной Армии — защитник Родины, но не своейсемьи. Местная власть хотя бы формально реагировала лишь наобращения авторитетные. Остальное — в отвал. Красноармеекрядовых пруд пруди, всех не осчастливишь.
«Здравствуй, Ваня! Я прошу тебя больше не писать ничего ине расстраиваться. Больше никуда не пиши, потому что бесполез-но. Если бы эти люди побывали где ты, может быть... Целуемкрепко. Твоя жена и дети». Из перехваченного письма ясно, чтоВаня из Петуховского района был парнем настырным и, сидя вокопах, обращался с жалобами на нищету семьи к Маленкову,Шкирятову, в комиссию партконтроля, к секретарю райкома. Се-мье не помогло, но кому-то надоело. Пришёл представитель обко-ма и взял у жены расписку, что она впредь никуда про своюжизнь писать не будет. Тут Социалистическая Родина в опасно-сти, а ты лезешь со своей ребятнёй.30
«Сам я мобилизован в трудармию под Кемерово, стахановец,— жалуется секретарю Тюменского обкома Павлов Дмитрий, — адома у меня конфисковали последнюю корову и дети голодают».Проверкой установлено: жена стахановца, гражданка Павлова издеревни Заплатиной, что находится в Босоноговском сельсоветеБердюжского района, ведет себя вызывающе непатриотически. За1942 год она не сдала 45 кг мяса, 212 литров молока, 37 штук яиц.В 1943 году не сдала 46 кг мяса. «Как злостному несдатчику со-
Глава 13. «Девушки, война, война...»
619
гласно постановлению СНК СССР от 24 ноября 1942 года, Пав-ловой наложен штраф в сумме 6988 рублей. Недоимку мяса, мо-лока, яиц взыскали в натуре после суда, а за неуплату штрафарайфинотдел по решению нарсуда изъял в 1944 году корову».31
Женщине-матери порой совершенно неведом страх. Перепис-ка Сталина с Черчиллем или Рузвельтом важна для большойполитической истории. Потому известна до тонкостей в слоге ихитром двоемыслии. Материнские чувства прямолинейно святы.«Москва. Кремль. Сталину. Эвакуирована с грудным ребенком.Муж в армии. Оставлена на улице Молотова. Крова, помощи жду.Город Молотов, Соликамский тракт, 189».32 На местном телеграфесхватились за голову и — в НКВД. Сырец телеграммы остался всекретном запаснике компетентных органов. Но поступок солдат-ки Кокиной оценили. А ну как все убогие начнут телефонироватьвождю! Греха не оберёшься с этими истеричками.
«Я не раз покаялась, зачем я сюда приехала. Если бы я знала,что так мне придется жить, лучше бы умереть под бомбами немца,чем так жить».33 Эвакуированная в Зауралье женщина пыталасьпожаловаться на судьбу своему солдату Отечественной, однакосделала это неудачно. Именно эта фраза стала причиной интересачитателей из НКВД, решивших не расстраивать солдата.
Сначала семьи начсостава Красной Армии считались элитойэвакуации. Везли их на восток особняком, размещали вместе, какони жили когда-то в военных гарнизонах. Каждая семья состоялана особом учёте в райвоенкомате. Тот реальный факт, что семьивысшего и старшего комсостава РККА и ВМФ были вывезены наУрал летом сорок первого, до начала военных действий, говорит омногом. Хотя бы о том, что и у краскомов своя рубаха ближе ктелу. Для всех мирских нападение было внезапным, но не длявоенных с ромбами и шпалами в петлицах.
Перед самой войной эта категория советской публики мате-риально жила много лучше горожан, а тем более деревенских.Семьи высшего комсостава жили даже с претензией на роскошь:государственная дача, спецснабжение, персональное авто с шофё-ром, домработница по найму. Блага, которые необходимы профес-сионально ценному человеку. В довоенном кино краском былобязательным и абсолютно положительным персонажем.
В реальной жизни всё было куда хуже. К началу Отечествен-ной страх тридцать седьмого не осел. Из памяти не выветрилисьобразы вождей расстрелянных и тянувших сроки, в НКВД ещёдолбили мнимых и запоздалых заговорщиков. Выжившие, но по-седевшие от страха за семью, краскомы тихо благодарили Бога и
620
Хроника колхозного рабства
судьбу. Первый выстрел в большевистской рулетке оказался дляних холостым. Офицеру, конечно же, не пристало трусить. Есливпереди враг Отечества. Но перед подлостью внутренней, когда вспину бесчестье, а в затылок пуля, все бессильно равны.
Переезд и разлука многое изменили в быте военных семей.Материально семьи эвакуированных жили за счёт денег, выплачи-ваемых по аттестату. С началом войны офицерский состав РККАполучал денежное содержание: 550, 750 и 1000 рублей для средне-го, старшего и высшего командного состава. Денежное содержаниепочти не обналичивалось. В условиях боевых операций великриск потери наличности. Так решило государство. Деньги краско-мов перечислялись на сберкнижку. Читатель, знакомый с практи-кой сберегательного дела в Стране Советов, поймёт, что выручитьих было почти невозможно.
При эвакуации командиры среднего и старшего звена обяза-тельно оформляли аттестаты на получение семьёй части денежно-го содержания. Документы предъявлялись в районные военкоматыпо месту временного жительства. Паническая эвакуация армей-ских семей среднего комсостава из прифронтовых областей оста-вила многих без аттестатов и иных средств существования. Вотпочему по прибытии в тыл родственники немедленно запрашива-ли НКО СССР о местопребывании офицеров и возможности по-лучения денег. Ждать приходилось месяцами.
С фронтов, навстречу, шли запросы о местопребывании эва-куированных семей. Спасение утопающих в нищете и горе родст-венников стало делом самих фронтовиков. Вне инициативы гореоставалась безучастным. И здесь совершенно нет вины местныхвоенкоматов. Скорее надо констатировать если не героизм, тоискреннюю самоотверженность военнослужащих тыла, на которыхвнезапно обрушился огромный людской оборот. Расселение и учётармейских семей проводились одновременно с мобилизационнымимероприятиями: организацией призыва, всевобуча, снабжения иэлементарной экипировкой отправляемых на фронт.
Колоссальные потери первых военных месяцев сделали вооб-ще проблематичным получение каких-либо средств. Выплата поаттестатам проводилась в том случае, если военнослужащий нахо-дился на фронте или в госпитале. Часто даже попавший в госпи-таль воин, вынесенный с поля боя, не имел при себе аттестата, чтосерьёзно осложняло его материальное содержание. Мы привыклицинично выставлять в музеях партбилеты фронтовиков. В этомвесь советский патриотизм.
Глава 13- «Девушки, война, война...»
621
Для голодного солдата и его семьи гораздо важнее были дру-гие документы. Если красный командир в составе действующейармии и раненых не числился, закрывались все вопросы, связан-ные с денежным содержанием. Семьям погибших командировотсылалась «форма 4» с рекомендацией оформлять дела на воз-можное получение пенсии.
Вспомним честно, то было время, когда страна практическипотеряла свою армию. На большинство запросов тыла следовалитрафаретные ответы из НКО — «В составе действующей армии нечислится», или из Бюро по учету потерь — «Пропал без вести». Влюбом раскладе для семьи, вывезенной в далёкий тыл, наступалиголодные времена. Надежды на помощь кормильца исчезали загоризонтом вместе с пыльными колоннами военнопленных, ухо-дящих на запад. Эти колонны мы увидим через шестьдесят лет втрофейной кинохронике. А тех ненаглядных, что засыпаны в око-пах и раздавлены танками, что остались не учтёнными и не погре-бёнными, редко, в мелкую розницу находят тихие патриоты-поисковики да корыстные гробокопатели. Россия про них забыла.
«Муж отправлен на фронт 6/7-1941. С тех пор известий отнего не имею... С 1 мая 1942 года не имею аттестата и получаютолько пособие на шестерых детей от 14 лет до пяти месяцев. Назапросы дают ответ — не числится ни в убитых, ни в пропавшихбез вести. Его однополчанин написал, что муж погиб. Не могутребовать помощи, потому что брак не зарегистрирован».34 Про-стите нас, Анна Михайловна. Говорят, один раскаявшийся греш-ник стоит сотни праведников. Через полвека мы вспомнили. Вашмуж — Михаил Дмитриевич, лейтенант 223 стройбата 193 стрел-кового полка, пропал без вести январём сорок второго. Под Ста-линградом, который мы проиграли. Под Ржевом.
«Обращаюсь к вам с просьбой помочь мне, так как уже тримесяца не получаю вестей от мужа и положение моё становитсявсё тяжелее. У меня пять детей (13 лет, 10, 6, 4, 1 год). Я самаработаю в колхозе, но заработка не имею. Убедительно прошу Вас,спасите моих детей от голода. Умоляю, спасите моих детей, помо-гите мне, так как в колхозе нет никаких продуктов, а где-либодостать, у меня нет средств».35 Часто авторы письма прямо обра-щаются к цензуре с просьбой не задерживать письма и ничего невычёркивать, объясняя, что пишут чистейшую правду.
Под напором таких вот писем НКО СССР разрешил выда-вать семьям командиров авансовые, возвратные пособия. Выдава-лись они скорее для поддержки духа, чем тела. Пособие,гарантирующее героизм и самоотверженность, было много ниже
622
Хроника колхозного рабства
сумм по аттестату и подлежало возврату в случае обнаруженияфронтовика и оформления документов. Власть исходила из впол-не возможного криминального варианта событий. Враз да выяс-нится, что командир попал в плен. А тут семье следовало пепособие, а презрение, в некоторых случаях даже срок.
Вчерашние любимцы Страны Советов попали в заморную ти-ну военного Агрогулага. «Семьи офицерского состава, — читаемдокументы одного из облвоенкоматов, — обеспечиваются хлебомиз расчета 400 грамм на каждого человека, а в сельской местностиполучают мукой из расчета 7,2 кг в месяц. С 21 ноября нормахлеба снижена до 300 гр. На селе кроме хлеба ничего больше невыдается».36 Напомню, в натуре прописанный паёк был меньше. Аголодающим семьям офицеров настоятельно рекомендуется читатькнигу Сталина «О Великой Отечественной войне».
Трудно даже представить всю глубину провала в жизни этогоконтингента эвакуированных. Колхозная обстановка, сама по себе,для большинства офицерских семей была шокирующей. Быт во-енных городков и гарнизонов своеобразен, он формируется подвлиянием служебных отношений. Статус семейного окружениякомандиров взвешен его кубарями или погонами. А в колхозе, какв глухом восточном рабстве, все бесправно равны. Любить кол-хозную Россию без привычки очень трудно.
«Продукты питания приходится приобретать у местных жи-телей. Каждое утро толпы эвакуированных ходят от избы к избес просьбой продать хоть что-нибудь поесть. Пользуясь безвыход-ным положением эвакуированных, местные жители стали дратьвысокие цены, а потом и вовсе перестали продавать продукты.Только на мену можно достать что-нибудь. И полетели нашитряпки, чтобы только поддержать наше существование. Сам пред-седатель сельсовета оделся в брюки и гимнастёрку наших мужей,которые борются и отдают жизни за Родину.
Вышло постановление РИКа о том, что взрослое эвакуиро-ванное население не будет получать хлеба по линии сельпо, пустьест то, что получает в колхозе на трудодни. Недавно председательсельсовета сказал, что пришла телеграмма: «Лишить хлебногопайка детей эвакуированных». Это слишком трудно пережить...Как же будут воевать наши мужья, когда узнают, что их детиголодают, меняют последние вещи, и пришли к обнищанию.
Мы им напишем, как работники района обогащаются за счётнесчастных сирот и детей фронтовиков. Мы опишем, как гибнетнеубранный урожай исключительно по вине местных руководите-лей... Мы не изнежены, мы выросли в трудовой семье, мы не тре-
Глава 13- «Девушки, война, война...»
623
буем сахара, мыла, масла, которых уже давно не видим. Мы луч-ше, чем местные руководители понимаем, какое сейчас положение.Но оставлять детей без хлеба — это преступная жестокость... Пра-вительство послало нас спасти наших детей, а не доводить их доистощения, не губить их. Мы потеряли всё: мужей, кров. Мы исейчас страдаем».37
Письмо Калинину от жён комсостава, проживавших в Егор-шинском районе, цензоры НКВД изымать побоялись. Чем чёрт нешутит, всё-таки не рядовые красноармейки. Бумага вернулась склассическим предписанием немедленно исправить недостатки.Что могли сделать нищие районные власти? Кинуть обносившим-ся что-нибудь из американских подарков, дать по несколько кило-граммов гороха, вымолоченного с тех же колхозников. А во всёмостальном сослаться на центральные директивы, предписывающиерешительно ссаживать с пайков сельское население, включая эва-куированные офицерские семьи. Да и то правда. Чем они лучшекоммунаров? В ответах местная власть неизменно язвила, чтокомандирские жены тонко лытают от колхозной работы, ссылаясьна занятость воспитанием детей.
«На 1 декабря 1943 года, — перед нами донесение начальникуполитуправления УралВО, — в Курганской области проживаетсемей генералов и офицерского состава 12095, в том числе эва-куированных 7262 семьи... Количество детей школьного возраста2500 человек, дошкольного — 5001 чел. Получают по аттестатам8769 семей, получают возвратные пособия по приказу НКО №140
— 1465 семей, совсем не получают пособия 2651 семья.
Наибольшую нуждаемость имеют семьи офицерского состава,получающие по приказу НКО №140 и не получающие никакойденежной поддержки, так как торгующие организации ничего неотпускают ввиду отсутствия нарядов. По имеющимся данным непосещают школу из-за отсутствия обуви и одежды 6798 детейфронтовиков офицерского и рядового состава».38
Уровень нищеты был примерно одинаковым по областямУрала. «По состоянию на 15 января 1944 года, — это из лоскутапермского, — в области учтено 240 тысяч семей военнослужащих,в том числе 30 тысяч семей офицерского состава... Из них полу-чают пособие 89 тысяч семей, пенсии — 19,6 тысяч, по аттестату
— 19,4 тысячи семей».39 Все бумаги старательно избегают непри-ятной статистики и склонны к положительным художественнымдеталям. В бумаге пермской дыра в 10 тысяч голодных офицер-ских семей искусно замаскирована перечислением фактов мизер-ной разовой помощи. Ведро картошки, кубометр дров...
624
Хроника колхозного рабства
В некоторых аграрных районах офицерские семьи были ос-новной категорией, централизованного снабжения, а потому злоконкурировали с райноменклатурой. Местная власть всеми сила-ми старалась вытолкнуть пришлых из сжимающегося кормовогопространства. Лучшее решение вопроса — столкнуть семьи фрон-товиков со льготного режима в колхоз. Заявление о приёме сни-мало все проблемы, судьба колхозника никого не волновала. Ногости отчаянно цеплялись за свой прежний статус, не торопилисьразменять его на трудодень. Жёны офицеров и генералов, отмеча-лось в донесениях госбеза, более отзывчиво относятся ко всеммероприятиям, направленным на укрепление могущества СССР,агитация, подписка на займы, но в колхозы никак не идут.
Не хочешь быть колхозницей, работай в артели временно.Труд в колхозе при любых обстоятельствах давал основание дляревизии декларированных прав эвакуированных. Москва всяческипоощряла инициативу местных властей — снимать с пайка тех,кто имел какой-то приработок на стороне. Лицемерными ссылка-ми на заработанные трудодни сначала сняли с пайка иждивенцевофицерских жен, а потом принялись за работающих. Позднеенашли достаточным основанием снятия с пайка выделение участ-ка. Безысходность толкала на поступок отчаяния.
«Дорогой наш отец, тов. Сталин! Здесь на нас не обращаютникакого внимания... Наше правительство оказало нам помощь,чтобы спасти нашу жизнь и наших маленьких крошек-детей, по-слали нас в такой глубокий тыл. Но мы каемся, что поехали сю-да... Дорогой наш отец, мы здесь ничего не видим кромебездушного отношения, ненависти и издевательств над нами. По-лучаем мы паёк 400 гр., одни отруби, а теперь паёк снизили до300 гр. Всё везут с полей себе, а нам ничего нет».40
«Во время начала военных операций, — пишет секретарю Мо-лотовского обкома партии жена кавторанга Северного флота, —наши семьи были вывезены из Ленинграда, Одессы, Заполярья идругих мест в село Полазна. Наша жизнь здесь является беско-нечной вереницей издевательств и нарушений прав семейств нач-состава. Ни для кого из нас не является секретом, что местноенаиболее отсталое население нас ненавидит, относится к нам вра-ждебно, что подтверждается фактами повсеместного выселения изчастных домов».41
Письмо тех, что написали дорогому отцу и вождю, отправилив спецсектор ЦК ВКП(б) на предмет реагирования. Потом онопровалилось в глубинку. Но вряд ли офицершам что-то перепало.Пышминский район, в котором они пережидали лихолетье, вытя-
Глава 13- «Девушки, война, война...»_625
нул Отечественную плохо и может гордиться, как это сейчас об-щепринято, лишь количеством убитых и пропавших без вести.
Жене моряка-североморца и вовсе ответить было нечего. Поспецдонесениям госбеза и НКВД, отношения между элитной эва-куацией и уральской деревенщиной вначале складывались неваж-но по всему региону. Виной всему естественная неприязнь нищегок начальству и достатку. Понимание и согласие пришли послетого, как жёны командиров, проев всё, вышли на колхозную при-нудиловку вместе с бабами без исторических претензий.
В письмах с глазу на глаз, письмах личных, каждая строчкаотдаёт болью чистой правды. «Сейчас, Иван Ефимович, я пропи-шу Вам подробно, как заботится Родина о семье фронтовика, ко-мандира и орденоносца, который с первого дня войны защищаетлюбимую Родину. Иван Ефимович, надо прямо писать, что с при-ездом Вас с фронта всю семью Вы конечно не увидите. Не знаю,кто будет жив. Человек лишён главного, не будем говорить о ка-ких-то других продуктах. Они видят 100 граммов чего-нибудьнаподобие муки, и всё. Ни крупы, ни масла, ничего. Кроме 100 гр.муки или отрубей и крапивы. За крапивой ходят за шесть кило-метров. Мама не встаёт с постели, они умыкаются, и уже нет силсварить крапиву.
Вот их меню: в 11 сварят затягушки из этой муки с крапивой,и до 7 вечера. А вечером та же крутка муки с крапивой. Большенечего. Лёник опух весь, не может таскать ноги, работает на под-собном хозяйстве больной, ноги как брёвна. Всё, что там приго-товляют для телят, выпивает. Приходили на него жаловаться. Вотя пишу, а у самой полны глаза слёз. Лидочка уже только одникосточки. Ребятки больше не ходят в школу и на улицу, у них нетсил, всё время только в комнате. Герочка только и говорит: «Мамая хочу кушать, но молчу».
Иван Ефимович, сердце разрывается, разве можно пережитьэту ужасную жизнь... Лидочка идёт и видит ужасную картину —сидит Герочка за крылечком и гложет кость после собаки, подоб-ранную на улице. Лидочка с большим трудом смогла ее отобрать.Иван Ефимович, можно ли так жить? Вот они все боятся писать.Но я пишу только правду об ужасной жизни командира КраснойАрмии ... У Валерика туберкулёз, он уже дышит с трудом...». 42
Письмо жены подполковника Сулимова Ивана Ефимовичапрошило Союз изломом в несколько колен, Алапаевский район —действующая армия — военный отдел обкома партии и снова Ала-паевск, и возымело действие. Судя по ответу, семье подполковни-ка выделили 80 кило картошки, 10 гороха, 1,5 масла, 2 кило соли
40 Яэтаз
626
Хроника колхозного рабства
и подвезли пять кубометров дров. История не помнит, сколькочеловек из семьи фронтовика удалось этим спасти.
Фронт донимал местные органы власти запросами: «Находясьс первых дней Отечественной войны в рядах ВВС, я был уверен,что моя семья будет обеспечена хотя бы самым необходимым дляжизни». Типичная преамбула таких писем уступает место типич-ным вопросам: почему семья не получает денег по аттестату, по-чему не платят жене по трудодням, почему хлебный паёкмаленький. Жившие в сталинском колхозе знают ответ на двапоследних вопроса.
Задержка с выплатой денежных пособий и переводов объяс-нялась просто. Местные партийные власти, патриоты на халяву,подписывались на все оборонные кампании. Деньги по таковым вбесспорном порядке изымались из наличности, имеющейся в рай-онных учреждениях. А все выплаты населению приказывали по-крывать за счёт внутренних ресурсов.
«Широк круг подлецов в Тюменской области...». Эпическоеначало из доноса директора Туринской семилетки в НКВД можнобы взять эпиграфом к полному курсу истории России. Примени-тельно к нашему материалу оно прямо-таки играет. После ревизиирайонных почтовых отделений области многомиллионную задол-женность по военным переводам решили переводить на сберкниж-ки. С которых деньги не снять до конца войны.
На середину сорок четвертого «должны» по подписке очеред-ного госзайма 1350 тысяч, работникам предприятий района —1287 тысяч, учителям — 155 тысяч, по переводам и пенсиям — 189тысяч рублей. На счетах колхозов абсолютный финансовый ваку-ум. Такова бухгалтерия типично аграрного угла Тюменской облас-ти. Между тем, жители Голышмаповского района, речь о нём,исправно патриотически давали взаймы государству, охотно итысячами сбрасывались на общеуральские танки и колхозныесамолёты. Откуда такое самопожертвование и большие деньги?
В других областях приоритет государственного кармана реа-лизовали иначе. На 1 июля 1944 года, читаем бумагу одной изоблпрокуратур, задолженность по оплате переводов, пенсий, посо-бий составила 84 миллиона рублей. Причина — невыполнениерайонных планов мобилизации финресурсов. Потому «повсемест-на практика непосредственного перевода всех выплат (переводов,пенсий и пособий) в руки налоговых органов в погашение под-писки на займы и других обязательств».43
Акселерат-потомок будет восхищаться самоотверженностьюпрародителей, и кривить рожу по поводу социальной эволюции.
Глава 13- «Девушки, война, война...»
627
Вот, мол, были люди! Нам не чета. Голодом сидели, а последниетысячи отдавали на всякие самолёты и танковые колонны.
Да, были люди в наше время! Как и соотечественники ны-нешние, они были нормальными. Отечество или смерть — этотвыбор делается не в тылу. Из тыловой альтернативы — советскаявласть или семья абсолютное большинство выбрало бы личное.Героев из себя творили не мы, финорганы, транзитом перегоняю-щие нищенские копейки из одного государственного кармана вдругой. Отголодовавших в очередях и пустых надеждах солдаток,а также детей фронтовиков кормили словесами большевистскогопатриотизма. Вся историко-патриотическая литература светитсясамодовольством, цитируя газетный утиль времен Отечественнойпро поголовную финансовую самоотверженноть.
Смею заявить, не держало в руках то героическое поколениеденег, которые оно, якобы добровольно, отдало на оборонныемероприятия. Металл тех танковых колонн и эскадрилий выплав-лен не из нашей воли к победе, он — сплав слёз и нищеты детей икрасноармеек. К такому выводу придёт всякий, кто во имя честно-го имени России отодвинет в сторону советские патриотическиелубки и познакомится с несекретной тыловой бухгалтерией техлет, с механизмом безналичного перевода долга государственногов патриотический долг населения.
Парт-патриотическое жульё зашевелилось по многим районам.Инициаторам «починов» очень не хотелось на передовую. Пере-махнём через одну дыру между светло-газетной самоотверженно-стью и тёмной истиной. Из Камышловского РК ВКП(б)позвонили в артель «Новая жизнь» и потребовали найти комму-нара, который сдаст НО тысяч рублей на эскадрилью «Свердлов-ский колхозник». Сумма — умопомрачительная! Миллиономтрудодней не закрыть. Но дело было не впервой, и ужаса на фи-зиономиях главных персонажей не отразило.
Взяли бригадира Верзилова и приказали ему зарезать скоти-ну. Будь спок! — заверили «инициатора-патриота», в накладе неостанешься. А у того две тёлки, за убой которых по постановле-нию СНК полагался срок. Бригадир уже отсидел дважды: 5 лет закражу и 6 — за убийство. Из райкома разрешили обменять однутёлку на колхозного быка.
Денег от продажи в городе бычьего мяса не хватило. Райкомпотребовал от председателя артели Анфилофьева доплатить 29тысяч, о герое успели написать в газете и сообщить в обком. Вартельной кассе не было ни копейки. Госбанку было велено не-медленно, в обход ноющих пенсионеров, вымести всю наличность40*
628
Хроника колхозного рабства
и дать «Новой жизни» кредит, который моментально выписалибригадиру в порядке аванса. В тот год по трудодням колхозникамне выдали ни копейки. Но тут такой случай. Всё отправили пасамолёт.
За тёлку Верзилову дали должность председателя в соседнемколхозе имени Кагановича, а в уплату аванса — возможность ук-расть сено в родном колхозе и продать соседней артели.44
Колхозники Урала и Приобья был нищими поголовно, а по-тому все газетные сообщения о многотысячных пожертвованияхдеревенских в пользу РККА инициированы и инсценированыпартаппаратом. Именно за это кадровых большевиков и держаливдали от фронта, чтобы придать изощренной форме ограбленияброскую фикцию патриотического почина. Тот же грабёж, но каквысоко подброшено!
«Секретная» переписка тыловых нищих с фронтовиками по-степенно выплывет на свет белый. В бумажном навозе архивовкое-что осталось. Только вряд ли она будет принята за истину техлет. По нынешним меркам национального величия больше подхо-дит другое. «Огромными усилиями Коммунистической партии,Советского правительства и всего нашего народа в СоветскомСоюзе была создана мощная материально-техническая база, по-зволившая оснастить все рода войск и виды Вооруженных Силсовременной по тому времени боевой и транспортной техникой,вооружением, обеспечить их всеми другими видами материальныхсредств, а также создать необходимые мобилизационные запасыэтих средств на случай войны».45 Врать вдогонку прожитому, осо-бенно давно прожитому, намного легче.
Это взято из военно-демагогического, то есть самого пошлого,сочинения по истории Отечественной. Когда авторы генерал-академики. И тут, и в исторических фолиантах цивильных капэ-эсэсовцев от науки, буква далека от пережитого как автобиогра-фия рецидивиста от его судебно-следственного дела. Но уставшимот настоящего соотечественникам читать это приятнее.
Действительно, патриот с вынутой из позвоночника армату-рой советской идеологии становится гибче, начинает чувствоватьнюансы и сможет отличить боль душевную от обычных симпто-мов геморроя. Национальная идея, если она не вызрела до образавсенародного диктатора, аморфна и мечется в широкой амплитуде:от трезво-инстинктивного вопроса — на что бы выпить? — довыпимши осмысленного и спасительного ответа — бей жидов!
Свобода и благополучие граждан без претензий на междуна-родное величие кажутся нам ценностями, достойными каких-
Глава 13- «Девушки, война, война...»_629
нибудь Швеции, Голландии и прочей географической мелочи. Намнужна героизированная национальная цель, чтоб до измождения вморде и теле либо спасать мир, либо править им. Собственно, этоодно и то же, добровольно за нами всё равно никто не пойдёт.
Прежде, чем отправиться на ток вместе с самоотверженнымиколхозницами, заглянем в письма оригинального жанра. «Дорогойбрат Борис! Мне здесь очень тяжело. Надо мной и нашей семьёйздесь буквально издеваются, творя всякие бесчинства. Я не могуничего поделать. Мне не только не помогают, а даже не хотят сомной разговаривать. Вчера в присутствии председателя сельсоветаучастковый милиционер Скороходов вытолкнул меня из сельсове-та, издеваясь над моим ранением, заявляя, что он меня выбросити я буду ковылять на своей культяпке. Хотел огреть его костылём,но боялся упасть. Я же приходил в сельсовет с жалобой о выдачемне положенного. Нас выселяют из квартиры, а куда я денусь сбольной матерью?»46
С письма Исаака Либенсона брату-фронтовику начнем зна-комство с жизнью ещё одного колоритного персонажа военнойдеревни — инвалида второй мировой. Демонстративно милосерд-ными и внимательными к участникам войны мы стали спустядвадцать лет после Победы. К мученикам тыла снизошли душойпа полтора десятка лет позднее. К тому времени многочисленнаярать «пузырей», «самоваров», «чайников», «культяпых» и всякоймасти ампутантов и контуженных, украшающая обстановку техлет, тихо вымерла, не отягощенная нашей заботой.
Современники сороковых хорошо помнят этот хромающий иползающий па самодельных тележках отстой Отечественной. По-калеченные герои и защитники нищенствовали на вокзалах, рын-ках, пели по вагонам и пристаням про синий платочек и«Катюшу», слепо перебирая кнопки гармоней или клавиши тро-фейных аккордеонов, в последней стадии горькой пьяни таскалисьу забегаловок и магазинов. Мы многое забыли. При виде сего-дняшних гордых, а порой надменных, ветеранов, в памяти неволь-но встают образы тех, к которым опоздали душой.
Очень скоро вчерашние герои стали обузой пролетарской вла-сти. После излечения, жаловалось начальство госпиталей, тяжелораненые и ампутанты, не торопятся покидать приюты, так каквсех страшит жизнь на пособие. Вообще судьба эвакогоспиталейскладывалась трудно. В Красной Армии, армии нищеты и беспра-вия, оборот обмундирования, вооружения и прочего снабженияотставал от людооборота потерь и раибольпых.
630
Хроника колхозного рабства
Принятые перед войной директивы о том, чтобы демобилизо-ванный солдат сдавал немедленно военную форму для вновь мо-билизованных, теряли всякий смысл. С фронтов шло тряпьёокровавленное, простреленное. Планы ремонта и стирки обмунди-рования при всём героизме женщин тыла не могли угнаться затемпами бойни. По причине отсутствия экипировки приходилосьсодержать на пайке излечившихся и годных к боевым операциям,а также покалеченных основательно. Последних спасал дефициткостылей и протезов, а пугала опасность подохнуть с голода, осо-бенно тех, у которых спасительная семья и малая родина осталисьв далёкой оккупации.
Часть прокажённых Отечественной после выписки из госпи-талей была направлена по месту жительства. Они и составили туэкзотику послевоенных лет, которая щемит сердце болью и гордо-стью одновременно. В деревне трудоспособному инвалиду местоодно — мелкое начальство. Однорукие председатели, бригадиры накостылях, помятые войной учётчики и кладовщики. Работы вколхозе много, нет кормного места. На ущербных распространя-лись требования минимума трудодней и все прелести уголовногопреследования. С поставками индивидуального двора поступилитонко и хитро. Инвалиды первой и второй группы освобождалисьот таковых, если в семье не было трудоспособных.
По райцентрам и городам комиссованных направляли в учре-ждения промкооперации. Позднее, когда ущербные пошли стеной,решили создавать чистые промартели инвалидов, имеющие мизер-ные льготы. В них ремонтировали обувь, одежду, мебель, каталиваленки, занимались тем, что может делать человек потерявшийздоровье, но не надежду. Цеплялись за жизнь потерявшие, каза-лось бы, всё. «В борьбе с немецкими оккупантами за Родину трираза ранен, один раз тяжело ранен в голову, сейчас навсегда поте-рял зрение. После излечения, чтобы жить и работать, я научилсяиграть на баяне. Прошу купить мне баян по государственной цене,либо помочь в его приобретении».47 В просьбе инвалида Стрель-никова Федора Ивановича, направленной секретарю Молотовско-го обкома партии Гусарову, было отказано. Ну нет фондов! Да ипросьба-то очень типичная. Много молодых потерявших зрениефронтовиков связывали будущее с этим весьма сомнительным, посоветской морали, занятием.
Нетрудоспособный отсев войны либо растолкали по домаминвалидов, этой скрытой обители тихого вымирания, либо рас-пределили по родным семьям — доживать оставшееся в нищете изабвении. В недолгие послевоенные годы тёплыми летними вече-
Глава 13. «Девушки, война, война...»
631
рами забытые, но настоящие герои Отечественной выползали накрыльцо и лавочки у палисадников. Почти у каждой крестьянскойизбы. Культи, костыли, печальные, рано постаревшие лица... Рос-сия послевоенная, ушедшая из памяти без высоких слов.
Власть жмёт мой паёк, жалуется вверх Прошутин Гавриил изГолышмаиовского района, на пенсию не прожить. «Жизни не жа-лели за Родину, а теперь приходится милостыню просить... Вларьке ни хлеба, ни сахару, ни круп. К 1 Мая привозили водку,всё расхватали по начальству. Неужели инвалиды войны не за-служили поллитровочку?»48 Туда же, убогий, подумали в Тюмении приказали местному райпотребсоюзу выдать инвалиду лишьсоль и спички. А письменно добавили, что пенсия хоть и малень-кая, но правильная. До войны проситель работал трактористом, авсем деревенским инвалидам пособие давали туго и мало.
По трезвому уму обида горше, за Социалистическую РодинуГавриил Прошутин отдал обе ноги и кисть левой руки.
«Почему партийное начальство курит папиросы, — возмуща-ется инвалид из соседнего района Пелевин, — а фронтовику, ком-мунисту однорукому в папиросах отказывают?»49 Коммунист тытолько в окопе, дали понять инвалиду, а тут сиди и не рыпайся.Садите табак и рубите махру, типично отвечали жертвам этогослабого порока. И были правы, наряды на фабричное казённоекурево не покрывали потребностей райноменклатуры. А какой тыначальник с козьей ножкой в зубах?
«Живой человек ценится ниже, чем животное». Так начинает-ся письмо семейного коллектива Пантелеевых. Отец — инвалидвойны, семья — семь человек. «Работоспособны только малыши:дочь Эвелина — 5 класс, сын Вова — пионер, 2 класс, дочь Галя —6 лет, дочь Валя — 3 годика. Носят себе и нам питание — траву:крапиву, медупки, пиканы, лист липовый, лебеду, клевер поле-вой... От голода падаю. Писал везде, просился на приём к Чубаро-ву и Кошелеву (руководители Тюменской области — А.Б.). Никтоменя не принял, а в деревне говорят, что бывший капитан Панте-леев Алексей Васильевич сошёл с ума в поисках какой-то правды.Если будет продолжаться антигосударственная практика со сторо-ны руководителей, особенно коммунистов, и будут искажатьсязаконы Советской власти на 30-м году, то я прямо приеду в ЦКВКП(б) сам и сдам свой партбилет, который сейчас у меня могутотобрать...
Дорогой вождь и учитель тов. Сталин! Прошу обязательноуведомить меня, иначе они всё спрячут под сукно. Только Выбессмертны, а руководители приходят и уходят. Некоторые строят
632
Хроника колхозного рабства
работу в корыстных интересах. Надо — я укажу список. С комму-нистическим приветом весь мой семейный коллектив».50
Коммунизм противопоказан людям порядочным. Принятыйкак честное мировоззрение или вера, он обращает всю жизнь впытку. Отслуживший в РККА пятнадцать лет инвалид-капитанПантелеев, пытался разжалобить Сталина, ЦК ВКП(б), прокура-туру Союза. Дело было уже после Победы, в голодном сорокседьмом. Со своей правдой он надоел всем до икоты. Местнаяпрокуратура, наконец, согласилась во мнении с прогрессивнойдеревенской общественностью и официально нашла у инвалида икоммуниста буйное помешательство ума.
Коммунизм, Алексей Васильевич, штука хитрая. Для кого этовера, а для кого — изощрённая манера выживания. Списывали внебытие большевиков и покруче. Жизнь инвалидов, замороженнаяв сотнях архивных томов с просьбами и жалобами, есть превос-ходная иллюстрация тому. «Голодаю, еле ношу ноги, за сорок летреволюционной деятельности что-то сделал». Старый большевикИванов обратился в ЦК. Член партии с 1904 года, сидел в Иркут-ске, Владивостоке, организатор Красной гвардии в тех местах. ВБлаговещенске охранял со своим отрядом отобранные у Колчакаценности, а потом сдал их в Чите в банк... Был создателем под-польной типографии».51
Куда круче? Такому бы первый паёк и досыта. Когда делишьпоследний кусок, прошлые партийные заслуги не имеют ни какогозначения. Потому свердловская власть резонировала трезвее. Ива-нов спекулирует своим прошлым и желает одного, чтобы егоснабжали наравне с руководителями, хотя работает сторожем. Эккуда занесло старого! Ну не наглец ли? Прочитав ответ, наш сто-рож-большевик долго втуне думал и понял, что где-то далеко-далеко в юности крепко ошибся сам.
Живущий дома инвалид безвреден. Попишет-попишет и тихоумрёт в родном доме. Опасен неорганизованный отход Отечест-венной. С начала сорок второго во все подразделения НКВД и ГБУрала пошли сообщения о бесчинствах инвалидов в городах. Воз-вращающиеся из госпиталей хромые, безрукие, контуженные сол-даты Страны Советов сразу монополизировали рынки, гдеспекулировали всем, что подвернётся под руку.
В городах работает не более 40% инвалидов, констатируетсводка пермской областной милиции за 1942 год. Инвалиды нехотят работать, так как у них паёк больше пайка работающих. Соскрипом из госпиталя и никак па работу. Основное занятие —спекуляция, погромы в очередях. Купленные вино и табак прода-
Глава 13. «Девушки, война, война...»
633
ют в 5-10 раз дороже. Кроме того, пенсию, хоть и мизерную, нель-зя задерживать. Буйные инвалиды просто нападают на сотрудни-ков и могут перебить окна в учреждениях.52
«В 1944 году по области 400 инвалидов Великой Отечествен-ной войны осуждены уголовно.- Особое распространение имеетсреди них спекуляция. При продаже дефицитных товаров они,спекулируя своими заслугами, врываются в очереди, терроризи-руют и угрожают гражданам, покупают и перепродают. Рынкистановятся прибежищем спекуляции и уголовщины».53
На сложность работы с людским отходом жаловалась всяуральская милиция. Хотя прокуратура разъясняла, что нормыуголовного права в полной мере распространяются на инвалидов,действительное отношение к ним определялось в большей мереестественной человеческой жалостью. На пенсию инвалида изрядовых РККА совершенно пе прожить, даже в одиночку. Как ина пенсию инвалида из среднего комсостава — 360 рублей в ме-сяц. Это все знали, но не хотели видеть. Потому забирали под судтолько способных к пребыванию в заведениях ГУЛАГа, способныхпередвигаться и что-то делать. Они и проходили по отчётам уго-ловных репрессий.
Ампутанты и двинутые фронтом основательно оставались не-досягаемыми для карательных органов. Они ползали по рынкам иулицам городов, истерично и вызывающе несли антисоветчину.Надоедали до конца сороковых, пока их не скинули принудитель-но в дома инвалидов.
Вспомним и тех, в ком ни горе, ни нужда не помяли человека.По закону они могли быть восстановлены па довоенной работе.Если, конечно, могли её выполнять. К чести прокуратуры скажу,что она всегда стояла на стороне фронтовиков, порой требуя отпредприятий хоть куда-то устроить пострадавшего. Для многихэто было спасением себя и физическим, и нравственным. Поисти-не героическая повседневность этих людей осталась вне нашейпамяти. «Инвалидам с ампутированными конечностями сделаныприспособления для работы. У одного из инвалидов ампутированаправая йога по бедро, ему ни сидеть, ни стоять нельзя. Для негоподвешена сетка, на которой он в полулежачем состоянии занима-ется сборкой ответственных деталей».54
Когда читаешь это, не знаешь — гордиться надо или стыдить-ся... Это Россия. Но Россия советская.
Заглянув в чёрную дыру уральской истории, представленнуюэпистолярным наследием, вернёмся на светлые сельские улицы.
634
Хроника колхозного рабства
Зайдём в контору типичного колхоза, который, судя по годовомуотчёту, слывёт передовым. Итак.
«Правила внутреннего распорядка сельхозартели «Ударник»
Нижне-Утятского сельсовета.Рабочий день в колхозе начинается на месте работы не позд-нее 5 часов утра и заканчивается не ранее 9 часов вечера с пере-рывом на обед 2 часа, с 12 до 2 часов дня. Начало и окончаниеработы объявляется звуковым сигналом — колокол, удар по желе-зу и т.п. Лодырь в тылу всё равно, что трус на фронте. И тот, идругой — предатели интересов нашей родины.
Для тех, кто занят не полностью (доярки) должны дорабаты-вать на других местах. На кормление грудного ребенка даётсяполчаса, через каждые три часа. Детские учреждения должныработать с 4 утра до 10 вечера.
Нарушители трудового распорядка в тот же вечер штрафуют-ся на 5 трудодней или исключаются из колхоза с лишением правпользования усадьбой, огородами и пастбищами.
Если бригада даёт урожай (удой) меньше среднего по колхо-зу, правление вычитает из дохода бригады 10% трудодней».55
В этом манифесте столбовой путь как па ладони. Распорядокжёстче, чем в фашистском концлагере. Областная газета подалаего образцом организации колхозной жизни и рекомендовала дляповсеместного внедрения. Напомню, что режим труда предписанженскому и малолетнему коллективу с полным отсутствием про-довольственного содержания. Только работа!
Нарушитель военно-трудового режима, пусть даже малолет-ний, сразу оказывался в невесомости голода, у него отбиралсяпоследний, данный Богом, источник выживания. Работа или го-лодная смерть — вот суть колхозной дисциплины. Но особенноумиляет математическая основа бригадной самоотверженности.Средняя величина полагает количественные различия исходныхданных. Но только в советской экономике равнодушно-точнаяматематика становится карательным инструментом хитрожопойвласти. Ровно у половины колхоза, выходит по-нашему, правлениепостоянно должно удерживать 10%-ный штраф.
На Севере трудовой героизм ещё выразительнее. «Большейчастью на рыбалке труд женский, — читаем записки фельдшера, —не имеют обуви, холодная почва, холодная вода, вязкая грязь —няша дает большой процент женских заболеваний... Всё времяженщины по пояс в няше и согреться негде. Начальство гонитплан и за всё это расплачивается медик. Ты, говорит начальник,нарочно их освобождаешь от работы, ничего им не сделается, сры-
Глава 13- «Девушки, война, война...»
635
ваешь только план... Каждый уполномоченный говорит — вот увас рабочая сила. А придут они на приём к врачу, боже мой, ге-моррой, пороки сердца, больная печень и пр. И все просят осво-бождение». Отчёт написан прямо по газете с броским заголовком— «Дадим Родине больше рыбы!»56
Колхозный хомут хорошо пригнали по крестьянской шее. Новожжи тянула власть местная, тоже никогда не забывающая соб-ственного промысла. Героизм героизмом, однако, лучше скинутьэту честь на чужие плечи. Колхозную выю надежно оседлали рай-комы, райисполкомы, местные карательные органы. Патриотизмбезотносительно к национальности и должности встречается толь-ко на передовой, в глубоком тылу уровень патриотических пре-тензий зависит от чина. Кто выше, тот и лучше. Разбросанная порангам национальная гордость есть основание для изощрённыхвариаций подлости — от подворных хлебных шмонов до склокпри распределении американских подарков.
Общеизвестно, подозрительная пролетарская власть держаласовграждан под постоянным оперативным оком и ухом. Стучалине только по случаю неосторожно выпавшего слова. Объектомособого внимания сексотов штатных и курух завистливой душибыл кусок на соседском столе. В отчётах структур НКВД в обко-мы партии постоянно сообщалось о преступном наличии хлеба унекоторых колхозников. Оперативно выявленные сытые подлежа-ли особой проверке, конфискованное просто или под устное обе-щание считалось практическим вкладом НКВД и ГБ в деломобилизации внутренних резервов. Заработанное, примером, нака-нуне Отечественной, в урожайный год, и экономно спрятанноегрозило хозяину неприятностями. Найденное обычно выгребалипод хлебозакуп с переводом цены в погашение недоимок.
Картинка с натуры Шумихинского района, взятая из донесе-ния зав. политотделом облвоенкомата. Артель «Стальной конь».Уполномоченные райкома партии несколько часов пытали в кон-торе красноармейку Плаксину Марию, пока не заставили её отпи-сать государству все 50 килограммов зерна, заработанные за весьгод в колхозе, и два центнера картошки со своего огорода. Чембудут жить трое малолетних детей и 80-летняя старушка матьколхозницы, ни кого не волновало. У другой колхозницы и крас-ноармейки Азбукиной Ефимии, имеющей трёх малолетних детей,выбили 70 кило зерна, из 120 заработанных в году, и те же двацентнера собственной картошки.
Сотни страниц секретных донесений майора Курганского обл-военкомата Банника можно бы опубликовать до строчки. В каче-
636
Хроника колхозного рабства
стве первозданной правды о тыловом «героизме» земляков, пеиспоганенной продажными историками. «Честь имею!» — мог быотрекомендоваться их автор потомкам, как настоящий русскийофицер, порядочный и склонный к сочувствию человек.
К люду эвакуированному претензии местной власти носилиболее возвышенный характер. Районное начальство сплошь ирядом выменивает за бесценок вещи эвакуированных за продуктыи услуги. Такова оценка ситуации в политдопесениях НКВД и ГБобкомам. Товарный паритет выглядел очень криво. ПредседательАльмеиевского РИКа за 42 кило картошки купил у эвакуирован-ной семьи отрез на шинель и гимнастёрку, редактор районки закартошку выменял у жены погибшего офицера дом.57
Товарный ресурс эвакуации оказался коротким. Более со-держательную историю имеют взаимоотношения местной власти стыловым колхозом. Районная номенклатура шерстила коммунаровна каждом километре столбового пути, но особенно лихо во вре-мена самой патриотической голодухи. Тянули всё, что попадётсяпод руку. Кража стала жизненной необходимостью, когда райап-парат обложили индивидуальными поставками. Сельские рево-люционеры скотины не держали, и ухаживать за ней не умели.Потому уводили из артелей тварь продуктивную. Из колхозовЧесменского района, отчет Челябинской облпрокуратуры за сороктретий, взяли по корове два бывших и два действующих секретарярайкома, прокурор, зам. начальника политотдела МТС, начальниккарьера, предрик — даже две коровы и другие ответственные то-варищи. Уполномоченные, констатирует далее бумага, повсеместноберут хлеб в подшефных хозяйствах.58
Отберите награбленное у номенклатурных, призывает секре-таря ЦК ВКП(б) Андреева зоотехник из Ялуторовска Наумов. Вколхозах района не остаётся скота: зам. предрика взял корову вколхозе «Красный Октябрь», начальник райНКВД взял в артелиимени Седова 5 овечек и 2 поросёнка, секретарь райкома отобралу «Светлого Пути» корову-рекордистку, по корове стянули у кол-хозов зав. РЖО, начальник райземуправления, райвоенком... Спе-кулируют и воруют все работники аппарата, сообщает письмом втот же адрес начальник городского отдела НКВД, протокольно истрого аргументируя криминал дополнительными фактами. Секре-тарь райкома партии и председатель райисполкома увели из гос-питаля по пианино...
Информация о скрытом грабеже колхозов является типичнымфрагментом докладов всех областных прокуратур Урала и При-обья. В одном углу начальство крадёт скотину под видом продажи
Глава 13. «Девушки, война, война...»
637
семьям фронтовиков, в другом оформляет как реэвакуацию скотав освобождённые районы. Третий покупает в колхозе стельнуюкорову, а через пару месяцев возвращает её дороже, оставив длясдачи индивидуальных мясозаготовок телёнка. Но, как у нас этопринято, вор тот, кто тянет мало и по ночам.
В Викуловском районе, типичное сообщение облпрокурораТокарева в Тюменский обком, предрик Стаднюк, начальник райзоСазонов и директор МТС Рунков практически распоряжаютсяколхозным имуществом. В год Победы из одного колхоза имениФрунзе взято 5 коров, 105 овечек, 10 свиней, 18 телят, 48 центне-ров хлеба, 13 центнеров мяса, 50 кг сала 112 кг масла, 11 центне-ров картошки... Кроме того, взято большое количество продуктовначальником местного РО НКВД.60
Привычка считать каждого в погонах начальником, а равно истаршим патриотом, сидит в нас биологически. Но трусость нашавидна только свежему человеку. Юристу с колхозниками простоневозможно работать, возмущается попавшая в« Мокроусовскийрайон женщина-адвокат, при появлении сотрудников НКВД, сель-советы готовы сфабриковать любые обвинительные материалы ина кого угодно. Колхозников в открытую грабят на рынках менты,под предлогом борьбы со спекуляцией. Деревенские боялись по-являться с товаром, а будучи ограбленными, молчали. Пожалу-ешься, сельсовет сварганит по просьбе НКВД такую справку, чтохоть в ноги обидчикам падай.
Особую изворотливость местная власть явила в объегорива-нии пролетарского государства. Как мы были принципиальны иидеологически надменны, пока заставляли сдавать продукт чужоголичного двора! Москва опустила сельскую райноменклатуру доуровня шнырей, обязав сдавать те же литры, пуды и килограммы.Деревенским что, они привыкли и к труду, и к грабежу. А тутнадо было вертеться. Выручила большевистская закалка. Сначалавсе прижали уши и напрочь отказывались что-то сдавать. Сверхунажимали, угрожая лишением должности и сбрасыванием с брони.Угроза влететь под патриотическую обязанность возымела дейст-вие, но партийной морали не изменила.
Картинки с голой натуры. Из 3790 хозяйств Карачайскогорайона на 1 июня 177 хозяйств вообще не приступали к сдачеБольшинство из них районный актив. Пермско-Сергинский район:не сдают молоко секретарь райкома, председатель райисполкома,пи один инструктор райкома, ни один пропагандист... Только по-сле описи имущества приступили к сдаче молока директор МТС иоперуполномоченный РО ГБ. Многие руководители учреждений,
638
Хроника колхозного рабства
это уже из протоколов бюро Тюменского обкома, работники пар-тийного и советского актива не выполняют индивидуальные обя-зательства по сдаче продуктов животноводства.61
Лытала от индивидуальных заготовок райноменклатура повсему региону. Потом приноровилась и стала доить колхозников.На требуемую величину поставок из колхоза выписывались про-дукты и сдавались в зачёт обязательств. Всякие там шерсть, яйцои мясо. Хуже обстояло с молоком, его сдавали ежедневно. Секре-тарю райкома иногда разрешалось закрыть молокозаготовки мас-лом. А остальные волокли из колхоза коров. Прошу вызвать меняв Москву для разъяснения обстановки, типичная просьба отчаяв-шихся правдоимов, местные руководители в круговой поруке,воруют и лезут в партию, чтобы улучшить материальное положе-ние и улизнуть из-под мобилизации.
Самые мерзкие сюжеты возникали при дележе американскихподарков. Позднее, в послевоенный приступ величия, мы нашлиотвратительные слова в адрес и ленд-лиза вообще, и гуманитарнойпомощи американского населения. Мы назовем дарёное обноска-ми, никак не компенсирующими наш вклад в разгром фашизма илюдские потери, будто жители далёкого Техаса или Аризоны хотьсколь-пибудь виновны в политической проституции большевизманакануне второй мировой войны. Серые тыловые земляки относи-лись к подаркам с благодарностью и пониманием, потому чтосами отправляли последнее на фронт.
Великодержавные претензии власти контрастировали с тоймелочной суетой, которая сопровождала распределение дарёнойодежды и обуви. Согласно инструктивному письму о порядкеприёма, хранения и распределения американских носильных ве-щей, таковые должны передаваться бесплатно домам инвалидов,интернатам, детдомам, инвалидам 1 и 2 группы. Но из бумаги вбумагу собесов всех уровней и компетентных органов всех угловрегиона кочуют факты массовой кражи подарков лицами, далеки-ми от вклада в победу.
«Распределение американских вещей-подарков проводилосьформально, в результате чего тем инвалидам, семьям погибшихфронтовиков и военнослужащих, которые предпочитали быватьчастыми гостями этих отделов (собесов — А.Б.), а не заниматьсяобщественным трудом, выдавали несколько раз. Особенно этоотносится к работникам райсовета, райсобеса. Зам. председателяЗаречного РИКа за 1945-1946 годы получил вещей-подарков 81штуку, из фондов отечественных товаров — 26 вещей. Председа-
Глава 13. «Девушки, война, война...»
639
тель райсовета за полтора года получил 73 вещи, заведующийгоссобесом — 38 вещей, зав. отделом Госбанка — 38 вещей».62
Не виноватые они! Хитрые американцы сами провоцироваликриминальное поведение соотечественников в быту. Ладно там«Виллисы» со «Студебекерами». Не чета, конечно, нашей «Эмке»и полуторке, но хотя бы сравнимо. Никакими политическимиимперативами и расстрельными декретами не остановить женщин,проходивших всю юность в обмотках и рваных телогрейках, передэтим воплощением потребительской грезы: «комбинация розоваяшёлковая, блузка шёлковая, платье розовое шёлковое, юбочкашёлковая белая, лифчик шёлковый розовый, платье бархатноежёлтое, халатик шёлковый розовый, платье шёлковое голубое, сцветочками». Реестр украденного на полпути великолепия взят изакта обследования одного из райсобесов Тюменской области. Нокрали везде и одинаково охотно.
В Велижанском районе, кинемся глубже в пампасы болотные,американские подарки раздали всем руководящим работникам. Наскладе спрятаны, из акта проверки, дохи, пальто, костюмы, свите-ра. Святотатственное воровство прикрыто липовыми документамис фальшивыми расписками убогих в получении. Ходко шло всторону и отечественное. Из полученных с Ивановской текстиль-ной фабрики 425 метров мануфактуры для красноармейских семейпо адресу попало меньше половины. В районе было 455 семей,потерявших на фронте кормильцев. И два порядочных человека врайонном аппарате — райвоенком и председатель собеса.63 По ихписьму в область и прибыла проверка. Во многих других местахаппаратных предателей не нашлось.
Принцип распределения другого носильного аксессуара —обуви высветим типичной и очень секретной бумагой тех лет.Итак, год сорок четвёртый, директива председателя облисполкоматолько что созданной Тюменской области. «Утвердить распреде-ление кожобуви индивидуального пошива на октябрь 1944 года поТюменской фабрике Обллегпрома — 450 пар: медработникам — 45пар, учителям — 45, семьям фронтовиков — 45, инвалидам Вели-кой Отечественной войны — 30, работникам НКВД — 15, обл-парткомсомолсоветактиву — 210 пар».64
Кому война, а кому мать родна. Прав был Михаил Евграфо-вич, утверждая, что за оглушающе патриотической риторикойобычно прячется махровый казнокрад. Тысячи уголовных дел пофактам кражи тёплых вещей, обмундирования и продуктовыхпосылок на фронт хранят архивы судов. Категорический импера-тив уголовной России — «Не воруй мало — попадёшь!» работал
640
Хроника колхозного рабства
безотказно и на фоне Отечественной. Крали не только по адресуближних потребностей. Казнокрада не остановить пе святым, ниматом. Руководители районов, злится Молотовский обком партии,отнеслись безответственно к ремонту машин для Красной Армии.Наиболее дефицитные запчасти выданы облисполкому, автоин-спекциям, другим полезным делу самоспасения организациям. Из175 шин для легковых «Эмок», отпущенных строго па ремонтвоенного транспорта, 140 колес ушли машинам местного началь-ства, из 260 колес для ЗиС-5 на сторону ушло 180 штук.65
Бедность — не порок, она мать бесправия. Под голод и холодвоенного времени на деревне творился такой махровый произвол,который только и можно допустить под оглушающий патриотиче-ский аккомпанемент, когда ежедневная бытовая бесчеловечностьмаскируется державными интересами. То, что садили и штрафова-ли по всему горизонту пролетарского лжесудия: за прогулы иневыработку трудодней, за колоски и краденые горсти, за порчутехники и перерасход горючего, за не то сказанное, возмутительнонравственно, но объяснимо в рамках советского законодательства.Сейчас разговор о варварстве, не имеющем никаких границ.
Когда на деревне один мужик, чаще помятый войной, прихо-дится на пять дворов, а производственный штат колхоза полно-стью забит женщинами, малолетками и стариками, никакихограничений для административного и личного произвола нет.
Своя шкура ближе к телу. На этом принципе строились лич-ные отношения между колхозником и деревенской властью. Еслиза срыв плана заготовок председателю артели или сельсоветчикугарантировалась тюрьма, мотивы их поведения выползали за пре-делы человеческого. Председатели артелей, сквозит в документахпрокуратур Урала и Приобья, нещадно бьют женщин-колхозниц иподростков. Тем же занимаются и руководители МТС. Самосудпривычен по любому нарушению трудового режима: за опоздания,ранний уход с работы, невыработку заданий. При этом среди де-ревенских сатрапов бытует мнение, что их кулаки справедливеенародного суда, потому как синяки портят только морду, а пебиографию колхозников.
Произвол и жестокость обычно определялись состоянием делтекущих. Любое осложнение с заготовительными кампаниямигрозило семьям красноармеек прямым грабежом и унижениемчеловеческого достоинства. Не тянет колхоз выходное поголовье,тотчас же запрещается выпас частного скота на пастбище. Одно-временно вывозится со двора и покосов заготовленное для лично-
Глава 13. «Девушки, война, война...»
641
го скота сено. Всё сделано правильно, отвечала власть на жалобыограбленных. Читайте директивы, там по-русски написано.
«Разрешить правлениям колхозов после сбора сена для вы-полнения поставок государству, полного обеспечения обществен-ного скота кормами и создания установленных страховых запасовотводить для сенокошения колхозным дворам, колхозники кото-рых выполняют установленный минимум трудодней, оставшуюсячасть естественных сенокосов, а также разрешить обкашиваниедорог и пустошей». Ясно? Так что, хозяюшка, выбирай: либо тызлостная хищенка, либо продаёшь корову пролетарскому государ-ству. Обе стороны хорошо знали, ни полного обеспечения, нистраховых кормовых фондов в колхозе отродясь не бывало.
Туго с планом по шерсти и картошке? Выход один — стричьчастных овечек. А ничего-ничего, в райкоме нас поймут, на дворевойна. Пустили под снег артельную картошку и овощи? Не беда.Соберём по индивидуальным погребам и оформим как закуп.Дохнут на колхозной ферме лошади и коровы? А вы распишитеих под личную ответственность колхозникам, чтобы ни однойбесхозной скотины. Всё справедливо, пусть собственным дворомотвечают за сохранность общественного поголовья.
Хозяйственное насилие обращалось в творческий произволпри мобилизации на внеколхозные работы. Тут над женщинами иподростками измывались все, кому не лень: бригадиры, председа-тели, сельсоветчики и уполномоченные. С рёвом отправляли дев-чонок в зимние обозы с хлебом, на лесозаготовки. Надо ехать подрова или за соломой для ферм, какие проблемы, опять женщин всани и вперёд. И никто не откажется. Не потому что советскиепатриоты, отказников просто снимали с колхозного пайка. Ну аесли в артели хлеба нет вовсе, чаще прибегали к обычному руко-прикладству. Повсеместно. Отметелить робкую бабу или безза-щитную девчонку — это за милую душу. Ежемесячно вКурганскую областную прокуратуру поступало более пятисотзаявлений о жестокости и произволе в колхозах. В Челябинскую— более тысячи. Писали самые упрямые, но большинство колхоз-ниц жаловаться боялись и становились шёлковыми после первыхже уроков принудительного патриотизма. Проревелась ночью вподушку, а назавтра снова и покорно в ярмо.
Были и творческие находки принуждения, эксплуатирующиеиные элементарные потребности живой человеческой особи. Под-лость не знает границ, доказательством тому бесчисленные фактыизощрённого издевательства над земляками со стороны околоточ-ных сатрапов. В Бардымском районе, примером, в избах непо-
642
Хроника колхозного рабства
слушных выставляли и увозили в сельсовет рамы. Да, зимой. Что-бы не прятались по печкам от трудового героизма. В других углахУрала забивали печные трубы или увозили со двора всё, чемможно было топить избу. «Холодно возить февралём зерно наэлеватор? — вспыхнул злой фантазией председатель одного изсельсоветов родной области, — идите копайте могилы, на деревнечетыре не погребённых покойника».
Подфартило голодающим коммунарам артели «Борьба», что вБардымском районе, дали весной сорок четвёртого продовольст-венную ссуду — 500 кило гороха. А вывозить нечем. Председательмобилизовал весь наличный штат — 48 человек, включая молодь,— дал по мешку и направил пешком до городка Оса. Где-то стовёрст в оба конца. На инструктаже категорически, с угрозойтюрьмы, каждому было приказано в мешок даже не заглядывать.
Коммунары не выдержали пытки и на обратном пути съели213 кило дарёного продукта. Но поступили почти мудро, уравнявв весе содержимое своих мешков. Для солидарной ответственно-сти. «Что делать с хищенцами?» — взвился чувствами и рассуд-ком озадаченный председатель и обратился сначала за советом врайком партии. Виды были тревожными, за два центнера горохавсё равно кого-то должны посадить: либо колхозников, либо само-го председателя. В райкоме посоветовали шухера пока не подни-мать, а срочно и во внесудебном порядке произвести у взрослыхколхозниц конфискацию имущества. Письменный акт справедли-вости констатирует, что в погашение недостачи у коммунарокизъято 4 подушки, 3 самовара, 2 пальто, 2 ведра и 2 чугунка.66
«Юность требует хотя бы небольшого развлечения и в воен-ное время, — пишут девчонки одного из пермских колхозов, — анас в деревне лишают всего, категорически запрещают и позорятсоветских девушек. Предрик Дудин оскорбляет пас и сравнивает сдевушками капиталистических стран».67 Действительно, уполно-моченный и озабоченный РИКовец, услышал песню над вечернейдеревней, ещё не выполнившей фронтового задания, вознегодовали разогнал кучку девчонок, обозвав всех проститутками. Малолет-ние патриотки, уверенные, по образованию, что проституция естьединственный промысел женщин буржуазного мира, крепко оби-делись и написали в райком ВЛКСМ.
Во многих углах Урала и Приобья охотились за деревенскимисолдатками, впавшими в иной грех. Мыльной информации Сов-информбюро и советских газет верили мало, потому военнымигодами процветало суеверие и гадание на картах. Практическиежевечерне женщины собирались у кого-нибудь из обнаруживших
Глава 13. «Девушки, война, война...»_643
Д1*
в себе талант и просили погадать на своего короля. С ухудшениемположения на фронтах власть наливалась злом к оккультизму ихиромантии. «По указу от 6-07-1941 года привлечена к судебнойответственности Швецова Мария. Она гадала на картах красноар-мейкам, давая информацию, вызывающую тревогу».6*
Дело весьма типичное и было в Осинском районе. Правду офронте запретил говорить Мехлис, а эти несли Бог весть что.Одна утверждает, что фашисты захватили Ленинград, а теперьнацелились на Чердынь. Другая, нервно раскладывая пасьянс,прочит немецкий десант в соседнем Карагайском районе. У треть-ей бубновый король, предмет интимного интереса клиентки, во-обще из колоды исчез. Военная правда была темнее мракобесиягадалок. Вскоре после начала войны НКВД стало охотиться нагадалок по всему региону. Указом от 6-07-1941 года им обещалсяказённый дом и дальняя дорога. Как паникёрам и распространите-лям ложных слухов. И слухов достоверных. По информацииПермской прокуратуры только за разглашение факта о взятиинемцами Киева в области посажено более тысячи человек.
Если не верить слухам и картам, надо думать самому. А за-думчивый да языкастый — патриот совсем никудышный. С рабо-ты её уволили по статье 168-й, как политически неблагонадёжную.Немцев учительница Юргипской сельской школы называла куль-турной нацией, прилюдно говорила, что Советское правительствознало о будущей войне с Германией, а потому загодя эвакуирова-ло семьи военных в Сибирь. После допроса начальник местногоНКВД обозвал девушку, отказавшуюся подписать фальшивыйпротокол, шпионкой, диверсанткой, контрой и антисоветчицей. Тадерзко ответила, что на свете есть человек, которого она ненави-дит больше, чем Гитлера. Наверняка, прикинул мент, это я илиСталин, и пообещал набить училке морду.
Директор школы Филиппов, узнав о дерзости подчинённой,моментально её уволил и отдал распоряжение подсобникам —выбросить вещи из комнаты Медовиковой, загнать на огородшпионки школьных свиней. Сам же извинился перед начальникомНКВД за поведение бывшего педагога, после чего, для вящейгарантии, разобрал в опустевшей комнате дымоход. В ответе нажалобу диверсантки в облвоенкомат местным кадрам посоветова-ли быть тактичнее и откровенную дуру не гнать. У неё же двабрата погибли за Родину. Хоть не в Отечественную, но всё же...Один — под Хасаном, другой — в финскую, зимой сорокового.69
Была ещё одна сторона бытового произвола, характернаяименно для времён Отечественной. Не знаю, считать ли героиз-
644
Хроника колхозного рабства
мом противостояние красноармеек притязаниям тыловых номенк-латурных кобелей, или отнести его в моральные достоинства рос-сийской матери и солдатки. Приставали везде: где принуждаливсей силой большевистской власти, где пытались купить подачка-ми голодающей семье. Альтернативой — дашь или не дашь —донимали и молодух, и свежих вдов. То председатель шантажиру-ет тем, что не выпускает молодую с полевого стана педелями, ториковский уполномоченный грозится за недоимки увести со дворапоследнюю корову, а бригадир без слов и дальних обещаний лапа-ет за каждым углом. Верность верностью, но и от факта, что на те,легендарно лютые, годы приходится большая часть внебрачныхдетей, тоже не увернёшься.
Внешне партийная власть смотрела на ловеласов неодобри-тельно, тема женской верности и долга не сходила с газетногоязыка. Но знакомство с персональными и апелляционными дела-ми кадровых большевиков убеждает, блудосуета таковых, какпредмет внутрипартийного разбирательства, уступает лишь фак-там хозяйственных провалов и казнокрадства. Иногда левацкийуклон оправдывали «семейным тяготением на почве социальнойущербности жены» (из кулаков, священнослужителей, торговцев,классово подозрительных), чаще требовали материальных гаран-тий исправления (досрочное выполнение заготовок, подписки пазаём и благотворительные почины). Самым радикальным средст-вом подавления порочной наклонности тылового кадра, сравни-мым с кастрацией, стала угроза отправки на фронт.
Отойдём подальше от этой мерзости, чтобы женское рабствоснова стало выглядеть героическим. Восхитимся собой со стороны.Наши соотечественницы пережили всё. Спасибо им!
Если ума, силы и смелости мужского населения страны нехватает, чтобы защитить собственное достоинство и имущество,честь жены, семьи и рода, если даже оно трусит заглянуть в прав-ду прошлого, остаётся немногое. Хвалиться. И впредь полагатьсяна героизм матерей, жён, сестёр, дочерей. Разменивать естествен-ную красоту и женственность прекрасной половины России набабью физическую и душевную выносливость.
645
Глава 14
«Папка воюет на фронте ...»
Встране, где всерьёз гордятся голодной самоотверженно-стью детей, нормальных родителей нет. Культ детскогогероизма — достояние государств с бесчеловечной идеологией, вкоторой отвергаются самые элементарные нравственные нормы.Таковой является редакция большевистского социализма. Вместоестественной любви и родительской заботы социальный эмбрионпопадает в агрессивный мир взрослого идиотизма. Физическоенасилие над ребёнком, особенно вне семьи, общепризнанно пре-ступлением, заслуживающим уголовного наказания. На уважениик правам ребёнка основаны морально-этические основы воспита-ния и образования. Требование самоотверженности от существа,не познавшего ценности жизни, преступно вдвойне.
Эксперименты над малолетками большевизм начал с первыхлет советской власти. Агрессию открыла глубокая идеологизациявсей системы образования и досуга. Создание советских учебни-ков — дело весьма хлопотное и долгое. Со временем протащили вбуквари мировоззрение пашей исторической исключительности, атакже непримиримости ко всему, что лежит вне официально ли-митированных взглядов. Относительно высокий уровень изучениятехнических и математических дисциплин, характерный для оте-чественных школ прошлого, объяснялся трудностями их идеоло-гической интерпретации.
Творчество в предметах податливых осложнилось внутренни-ми дрязгами, переходящими в массовый террор. Монопольнаяидеология, единая национальная идея тоже, всегда субъективнопредставлены диктатором. Потому концепции идеального миро-устройства подвержены не мыслительной эволюции, а вымираютвместе со своими создателями. На резких виражах истории изучебников выхеривались только абзацы и портреты, при сменевождей их содержимое менялось радикально.
646
Хроника колхозного рабства
От этапа к этапу социалистического строительства развива-лась методика школьной дрессировки. Высокая требовательностьцерковно-приходской школы и старой гимназии уступила местоклассовому подходу к оценке способностей. Второгодничество инизкую успеваемость признали оппортунистически опасными, какфеномены, ущемляющие исторические амбиции пролетарских де-тей. Конечным итогом классовой методики стал подавляющийприоритет идеологического воспитания над образованием.
Умный и добрый ребёнок, как продукт приличного образова-ния и воспитания в семье, обретает способность жить собствен-ным интеллектом и по наследуемому аршину порядочности, чем иопределяется диапазон его внутренней свободы. Любовь к родите-лям, уважение к пращурам и вытекающие из этого чувства на-следные обязанности есть элементарная основа патриотическогоповедения. Патриот — человек, у которого долг обусловлен любо-вью, а не наоборот. Разумеется, в коммунистической модели раятаковой не нужен. Интеллект и структура личности вообще зада-ны идеологией и полагают прямо противоположное — подавлениесобственного мнения, покорность и исполнительность. Культиви-рование этих качеств — основная задача всей системы социали-стического воспитания от детского садика и пожизненно.
В достижение начертанного на лозунгах социальное знаниекастрируется до идеологии, а естественной детской любопытное™относительно дыры между написанным и живым придаётся харак-тер неприличного антиобщественного поведения. Конечным ре-зультатом такой образованности может быть только лицемерие,раздвоенность внутреннего и внешнего интеллектуального бытия.Ребёнок более склонен верить сказке. С возрастом веру в книж-ный идеал вытесняет практическое знание, но мир самостоятель-ных размышлений и оценок остаётся либо совершенно интимным,либо замкнут тесным кругом семьи и близких друзей
Семейное воспитание, по сути, является становлением пат-риотических ценностей. Постепенно расширяя круг общения идеятельности, молодой человек проходит путь от осознания себякак члена семьи до понимания своего национального и граждан-ского статуса. Путь от малой родины до Отечества. Феноменоло-гия личности воспроизводит процесс становления, по Гегелю,«мирового духа» и реальную диалектику общества. Естественныйпуть становления личности никогда не выведет к пониманию со-ветского патриотизма, ибо последний основан на долге внешнемупринципу. Чужой ум, как и душа, — всегда потёмки, однако нор-мы внешнего поведения можно вдолбить.
647
Подписаться на:
Комментарии к сообщению (Atom)
Комментариев нет:
Отправить комментарий