Александр Базаров Хроника колхозного рабства 5

Одновременно с этим в обкомы партии пришла директива заподписью Маленкова об обязательном выдвижении во всех окру-гах лиц из «списка 32-х» — кремлёвской номенклатуры. В реестрбезусловных любимцев народа вошли: Сталин, Молотов, Вороши-лов, Каганович, Микоян, Андреев, Калинин, Хрущёв, Косиор,Жданов, Будённый и другие.
По первому разу получилась путаница. Главных вождей рас-хватали по округам сразу, а второстепенных брать боялись — вразда завтра окажется врагом народа. Подвожди, понятно, здоровообиделись. Чуть позднее работу значительно упростили, святыхразверстали по областям, настрого предупредив о недопустимостиконкуренции со стороны местных выдвиженцев. Нам для выдви-жения рекомендовались: Лазарь Моисеевич Каганович, Лев Заха-рович Мехлис, Анастас Иванович Микоян, Абрам ЯковлевичСтоляр, назначенный вместо расстрелянного Кабакова, директорпрофсоюзов Шверник и Николай Иванович Ежов.
Демократия по-красному выглядела так. Сначала выдвигалисьрекомендованные вожди. Местные большевики, не знакомые сразнарядкой, хотели только вождя народов, что следовало тактич-но пресекать доводом — честь выдвижения Сталина предоставленалишь самым лучшим трудовым коллективам. Вот товарищ Мех-лис, к примеру, тоже вождь неплохой. Есть ли возражения противданной кандидатуры?
Вторым номером шли собственные выдвиженцы. О персона-лиях догадаться совсем легко. Время на дворе стояло горячее, подразоблачение ушла почти вся местная номенклатурная рать. Есликто из мелочи и остался, то на роль народного избранника не тя-нул. Единственными героями дня были зоркоглазые чекисты. Вбольшинстве областей оберкаратели, начальники УНКВД, сталикандидатами в Верховный Совет СССР. Валухин в Тюмени,Дмитриев-Плоткин в Свердловске, Чистов в Челябинске...
Механизм становления советской избирательной системыобъясняет многое в провоцировании массового террора. Сталин-ская конституция декларировала относительно демократическиепринципы формирования государственной власти. Что при реаль-ном внедрении гарантировало летальный исход российскому со-циализму. Красным Советский Союз рисовали на географическихкартах. В ЦК ВКП(б) и НКВД хорошо знали о крайне антисо-ветских настроениях подавляющей части населения. Миллионыарестованных по пятьдесят восьмой статье УК говорят не толькоо злобности власти. Сохранение диктатуры при демократической
440
Хроника колхозного рабства
мине было возможно при однозначной и жёстко контролируемойдинамике событий.
Первыми следовало устранить возможную оппозицию в цен-тре. Последний деревенский хозяин из возможного выбора тайнопроголосовал бы за правоуклонистов. С ними были связаны наде-жды на возвращение хотя бы в НЭП. «Если правоуклонистов нерасстреляют, — выдала на собрании общедеревенскую мечту Куз-нецова Ульяна (колхоз «Зерно» Куединского района), — то ониотпустят нас из колхоза». Правоуклонистов тщательно и до выбо-ров расстреляли, а прямоумой бабе дали срок.
Под довыборную ликвидацию шли и провинциальные вожди.Особенно в крупных хозяйственных регионах. Прохождение их вдепутатский корпус не вызывало сомнений, в Москве знали, чтоте во имя личного интереса способны на любой подлог. Появле-ние таких депутатов в Верховном Совете заметно ослабило бывласть кремлёвского ареопага. Так что подпольные организацииправых появились на периферии совсем не зря.
Итак, кандидатами по каждому округу выходил занаряжен-ный вождь и местный выдвиженец. Цековская разнарядка вовсене означала, что вождь будет именно здесь баллотироваться. Накаждого из 32-х приходилось по пять-шесть областей, и он могвыбирать. В те времена предпочитали баллотироваться в сытойМоскве. Если вождь не баллотируется, на выборы выставляетсяместный выдвиженец. Дальше то, что называется предвыборнойкампанией. Первым делом всех избирателей загнали на обязатель-ные курсы по изучению «Положения о выборах». Тут взбеленилсявсяк второй. Драмы закручивались повсеместно.
«В ответ на призыв ежедневно посещать занятия по изучениюположения о выборах, организованные при ЖЭКТе, — даю доноссвердловского Швондера секретарю обкома, — один жилец пообе-щал обломать руки и ноги активистам, не давшим ему отдохнуть.Когда его вызвали на актив в 12 часов ночи, он симулировал при-падок. Несмотря на это, ему вызвали следователя НКВД и доста-вили в холодную...».
Далее актив возмущается, что симулянту лепится уголовная,а не политическая статья. «Ведь было замечено, что он сорвал состены портрет Ваш (писано Столяру. — А.Б.) и Шверника, а же-на в припадках кричала — режь жидов!».80 Предлагалось взятьдело у прокурора и передать в НКВД. Там, мол, таких долго вживых не держат и голосовать ему придётся в преисподней.
Спектакль подготовки к выборам совпал с проведением 20-летнего юбилея Октября. Общий фон событий не располагал к
Глава 9. В преисподней коммунизма
441
особой торжественности. Газеты до районок забиты под завязкуматериалами о процессах над контрой и расстрелах. Даже впраздничных призывах холодно искрилась большевистская нена-висть к миру внешнему и своим инодумцам.
«Вся подготовка 20-ой годовщины Октябрьской революции,— читаем секретную директиву Челябобкома ВКП(б), — и самопразднование должно проходить под знаком широчайшего показаи разъяснения трудящимся массам великих завоеваний рабочегокласса и крестьянства в результате победоносной пролетарскойреволюции, диктатуры пролетариата, в результате неуклонногоосуществления генеральной линии большевистской партии и еёленинско-сталинского руководства, обеспечившего в жесточайшейборьбе со всеми классовыми врагами и их троцкистско-бухаринской агентурой окончательное торжество дела социализмав нашей стране, нашедшее своё наиболее яркое выражение в но-вой Сталинской Конституции Советского Союза».
Фу, передохнуть надо. Талантливый же чёрт писал рыбу длядиректив. Куча словесного говна, а лепота-то какая!
Многотысячный демагогический корпус лекторов, политин-форматоров, беседчиков и прочих блудоязычных спецов выбро-сили в народ. Надо же было втолковать этому большому дурню,голодающему вторую пятилетку подряд и не вылезающему изхлебных очередей, что по большому счёту ему крупно повезло ивесь мир пребывает в зависти, ибо у нас есть Сталин, колхоз,Магнитка с Днепрогэсом, всевидящее НКВД во главе с Ежовым.
К поздней осени агитировать за советскую власть стало легче.Год выдался очень урожайным. Хлеб появился в городе и деревне,что культивировало положительные слухи, будто предыдущая го-лодуха была организована врагами народа. Вдогонку лекторыгромко цитировали постановление ЦК ВКП(б), где всем органи-зациям запрещалось «устанавливать для колхозов и единоличныххозяйств встречные планы на поставку государству зерна.., чтолица, виновные в даче встречных планов, будут привлекаться куголовной ответственности».
Умытая советская власть смотрелась девкой хотя и битой, нотелесно местами выпуклой. На которой наивного мужика можноженить ещё раз. Злобу НКВД вызывали не дураки, умеющие раз-глядеть в молодухе будущего домашнего аспида. Их самодельныелистовки всё чаще соседствовали на заборах с предвыборной ма-кулатурой и вызывали отчаянный интерес.
«Товарищи!» — взывала одна из прокламаций, содранная состен полугородка Шумиха. — «Скоро в избирательных бюллете-
442
Хроника колхозного рабства
нях появятся имена таких мерзавцев, как Сталин, Калинин, Ста-ханов и другие. Выкорчёвывайте их к чёрту, товарищи. Ведь оникроме слёз ничего нам не принесут. Насядут они к нам на шеюопять. Подумайте, товарищи! Уже 20 лет существует Советскаявласть, а в капиталистических странах рабочие и не думают окакой-то пролетарской революции, потому что они живут лучшенас. При Сталине мы опять будем ходить без штанов и давитьдруг друга в очередях. Ни одного голоса за этих сволочей! Коми-тет освобождения народа от сталинского гнёта».81
При всей смелости и уме авторы листовки страдали полити-ческим романтизмом, полагая, что из сталинской диктатуры мож-но выскочить через свободные выборы.
Перед самым праздником УНКВД провели окончательнуюзачистку уральских столиц и близлежащей местности. Выселиливсех подозрительных и уничижающих юбилейную панораму. Отревожных предпраздничных буднях земляков-чекистов скажутолько одним документальным штрихом. «При подготовке кпразднику Октября арестован 121 человек. Из общего количестваарестованных изъято: агентов японской разведки — 4, террористов— 30, диверсантов — 87».82
После праздника выяснилось, что под японских шпионов ра-ботали три киргиза из местного Брединского района и яркий при-езжий татарин из Уфы. Все четверо вызвали подозрение тем, чтопялили глаза окрест и не понимали по-русски ни бельмеса. Дымабез огня не бывает. За неприличную, наводящую на подозрениявнешность каждому дано по относительно короткому сроку.
Декабрь тридцать седьмого стал апофеозом во всём. Самыекрупные уральские враги народа были уже расстреляны или до-живали своё в камерах НКВД. Оберчекисты получили по орденуЛенина и готовились стать депутатами Верховного Совета. Газетывзялись пятнами крупных снимков, порой исторически вроде быкурьёзных. Хрущёв и Ежов мило улыбаются друг другу... Сталин,Молотов, Ворошилов и махонький Ежов голосуют за себя на од-ном из участков города Москвы.
Уральские газеты, ублажая тайные симпатии коренного насе-ления, свидетельства о единодушной поддержке Кагановича, Сто-ляра, Мехлиса и других Микоянов дали прозой, но в полныйразворот запустили поэму Джамбула Джабаева «Нарком Ежов».Великого Сталина пламенный зовУслышал всем сердцем, всей кровью Ежов.
Так заканчивалась поэма. Заканчивалась хорошо. Нет виныхудожника в том, что жизнь шарахнулась в сторону. Через два
Глава 9. В преисподней коммунизма
443
года Кольку Ежова шлёпнули, сволочью оказался паренёк. Народ-ный поэт Казахстана долго гладил шёлковую бороду и не то втворческом кризисе, не то в ожидании чёрной «маруси» уныло иоднообразно раскачивался.
Выборы тридцать седьмого явились хорошей школой проле-тарской демократии. Состоявшиеся через год выборы в местныеСоветы никаких хлопот не доставили. Как и все последующие.Подозрительных успевали посадить или расстрелять, вожди крем-лёвские на провинциальные должности не претендовали.
Сейчас выборы скучнее. По причине глубокого разочарованияроссийской демократией народ на выборы не заманишь. Эйфориямногопартийности и свободоблудия сменилась чувством глубокогопохеризма. Мы напоролись на себя. Известно ведь, для демокра-тии необходим предварительный уровень гражданского взаимо-уважения и признания права частной собственности. Как раз того,чего у нас нет по большевистскому воспитанию. Привыкшим житьпод деспотом, а не законом, свобода в больших дозах вредна. По-этому любая комбинация власть предержащих по вертикали и гео-графически определяется совершенно случайной пропорциеймежду желающими решительно бороться и желающими столь жерешительно воровать.
А земным и смертным и того сложнее. Решительное освобож-дение от большевистской наркоты грозит опустошением души иинтеллекта. Потому как всю жизнь чурались иного знания и веры.
Годы тридцать мясные не принесли деревенщине ни эффек-тивности труда, ни благополучия. Три кряду урожайных года сня-ли проблему голодухи. К тому же в самом начале тридцатьседьмого государство перед страхом замора несколько снизилонормы госпоставок хлеба и натуроплаты МТС. Вернее будет ска-зать так. Снизили нормы для колхозов, обслуживаемых МТС, иповысили всем остальным. Были отсрочены платежи по некото-рым хлебным платежам. Так или иначе, но тем урожайным годомдеревня впервые за колхозное время ушла в зиму с хлебом. Потакой причине, повторюсь, родились байки о предвоенном кол-хозном рае. Да и как не запомниться, весной с голоду мёрли, а вноябре ешь — не хочу.
Репрессии громыхали где-то поверху, в деревне садить былонекого. Бабий и мальчишечий колхоз еле тянул государственныйхомут. Устрашающее действие мясорубки закончило в основномэволюцию колхоза и колхозника. Из природного единоличногополуфабриката мутировалась социально прогрессивная особь, ос-новным достоинством которой явилось исключительное послуша-
444
Хроника колхозного рабства
ние. Понимая, что любая инициатива стоит собственной головы,деревенские легли на спину. Теперь самое робкое хозяйственноедвижение инициировалось только директивой сверху.
«Установить Куртамышскому району срок косовицы зерно-вых 20 июля, срок проведения косовицы — 20 дней». «По Ле-бяжьевскому району плановые сроки окучивания картошкиустановить 15-25 июня». Пусть куртамышские бабы, ехидно косо-ротясь, валят хлеб в самом зеленостое, пусть еле взошедшую ле-бяжьевскую картошку варварски зарывают, ни у кого нешевельнётся желание возразить. Во всяком случае, если что-то нетак, расстреляют, Бог поможет — только посадят, кого-то из от-ветственных товарищей. Наше дело — сторона.
Собственный народ большевики победили. На обломках ве-ликого перелома и большого террора мутировалась идеальнаякоммунистическая тирания.
Но пока только в отдельно взятой стране...
445
Глава 10Глаза - на запад!
Кулак - на взвод!
Каждое поколение считает себя самым мудрым безо всякихлогических ухищрений, ибо это очевидно. Престарелыеродители смотрятся воплощением патриархальной глупости и ни-щеты, в чём заслуживают снисхождения или жалости. Ветреные впомыслах и валоватые в поступках потомки, наоборот, раздражаютпожилых, наводя грустные мысли о будущем. При взгляде вбок теи другие едины в мысли, что судьба слепа и тебя явно недооцени-ла. Причины собственной ущербности, если таковая обнаружится,лучше искать во внешних обстоятельствах или прибиться к разо-гревающей самомнение мысли, что всевышний дарует счастьетолько посредственностям.
Жизнь сегодняшняя грёз не навевает. И почти никуда не зо-вёт. Даже из окна первого этажа видно, что наш капитализм естьпродукт порочно-случайной связи событий и в антропогенезе от-стоит от породистого европейского родственника как примат отЬото 5ар1епз. Дальтоникам по воспитанию искать собственнуюнациональную идею трудно, то она зловеще отдаёт коричневымисимволами нацизма, то столь же зловещим кумачом ненавистиклассовой. До осмысления прожитого не доходят руки, да и скле-розному уму от него одна неразбериха. Где я, где наши, где враги?Россию доболыневистскую мы забыли. Боязнь, не получилось быкак всегда, бросает национально озабоченных в ренессанс просве-щённого социализма. Как-бы, прихрамывая на левую, Россия незавалилась на второй век абсурда.
Тогда, на исходе сорокового, газеты возвестили о полномторжестве социализма. Земляки с тем охотно согласились. А кудаты, простой советский, денешься? Очередью выправляющих гор-батого директив систему коммунистического рабства отполирова-ли до восхищения, исключив всякую возможность жить и думатьне по-нашему.
446
Хроника колхозного рабства
Начнём с фундамента советской принудиловки — указа пре-зидиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1940 года «О пере-ходе на восьмичасовой рабочий день, семидневную рабочуюнеделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащихс предприятий и учреждений». Этим крепостным манифестом сов-граждан без шума обратили в приписных рабов. Перевели всех нарежим колхозников. Отныне из ярма социалистического предпри-ятия мог выскочить только сугубо болезный да покойник. Здоро-вый и живой выбирай свободно — родной завод или тюряга.Именно тут забил святой источник советского производственногопатриотизма, тот умиляющий душу феномен рабочих династий, окотором без алмазной слезы на щеке не принято говорить. Пото-мок, удачно выбравший предка, сталкивает с кормного кресла от-ца, другому суждено заменить скрюченного батю на избитой тропекрепостных патриотов: ремеслуха — завод — погост.
Заглянем в немеркнущие строки. «Установить, что за прогулбез уважительной причины рабочие и служащие государственных,кооперативных и общественных предприятий и учреждений пре-даются суду и по приговору народного суда караются исправи-тельно-трудовыми работами по месту работы на срок до 6 месяцевс удержанием из заработной платы до 25%. В связи с этим отме-нить обязательное увольнение за прогул без уважительных при-чин. Народным судам все дела, указанные в настоящей статье,рассматривать не более чем в 5-дневный срок и приговоры поэтим делам приводить в исполнение немедленно.
Директора предприятий и начальники учреждений за уклоне-ние от предания суду лиц, виновных в самовольном уходе с пред-приятия, привлекаются к судебной ответственности».
Запрет на самовольный уход с предприятий, как и установле-ние рабочей шестидневки, — цветочки указа. Как тогда говарива-ли: без прописки только в лагерь, а с пропиской — никуда. Штамппредприятия в паспорте свинцовой гирей повис на шее каждого,пресекая любые движения в сторону.
Годом раньше свободным и трудоспособным, помимо, разуме-ется, заключенных и колхозников, стали выдавать трудовыекнижки, отражающие производственную физиономию граждани-на. Предприятиям запретили прием работников без документов,удостоверяющих социальную надежность. Хочешь работать на за-воде? Докажи, что ты не колхозник, клади на стол паспорт и тру-довую книжку.
К полному социализму мы привыкали трудно. «Дела на про-гульщиков оформляются небрежно, — корили партийные органы
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
447
правозащитников Урала, — передача их в суд задерживается, су-дьи либеральничают, приговоры долго не приводятся в исполне-ние». Да и в самом деле, саботаж какой-то. В Челябинскойобласти, к примеру, за первые две недели действия указа посту-пило в прокуратуру 1087 дел, из которых в суд передано 388, арассмотрено в суде только 74.1 В Свердловске и Перми нарушите-лей труддисциплины обнаружилось несколько больше, но темпуголовной взбучки неудовлетворительный. Так, товарищи дорогие,прогульщиков не пересадить до самого коммунизма.
Через месяц ЦК ВКП(б) подстегнул саботажников постанов-лением о проверке исполнения указа. Все забегали в поисках эко-номических врагов, стерегли их на проходных, в курилках, вовсяких тёмных углах. Газеты нервничали, впадая то в идеологиче-скую прострацию, то в патриотическую истерику. «Сложностьмеждународной обстановки, когда империалистические аппетиты опеределе мира растут не только в далёкой Японии, но и в Соеди-нённых Штатах Америки, обязывает нас крепить оборону стра-ны...». Про друга с характерной чёлкой, на пару с которымнамедни сожрали Польшу, вспоминать не полагалось.
«Мимо суда в сортир не сходить» — так определили внутрен-нюю обстановку местные злоязычники. «Приказ № 216 от 9 авгу-ста 1940 года. За грубое нарушение трудовой дисциплины,выразившееся в самовольной отлучке в течение 7 минут с пред-приятия во время работы с целью покупки моркови, дело на Ба-бину И.И. передать в суд. Директор Ольшуков».2 Куда смешнее?
У нас таких абсурдов есть, как говорят в Одессе. Не вышелна работу по причине похорон родственника — год тебе принудра-бот с вычетом из зарплаты четверти. Старайся хоронить родныхпо праздникам. Опоздала поезд — тот же год принудработ. Самвиноват, не таскай тебя черти за город. Сбегала Колташова Анна,сторожиха химзавода, по тяжёлому в сортир, а на беду высокаякомиссия. Вместо покаяния обвиняемая принесла медицинскуюсправку о том, что на почве дурного питания страдает хрониче-ским гемоколитом. Недуг с трудом приняли во внимание и ско-стили наказание до символического — месяц принудиловки.
«Указ от 26 июня 1940 года, — сообщается в секретном отчетеКурганского райкома ВКП(б), — встречен трудящимися района сбольшим производственным и политическим подъёмом. В учреж-дениях и на предприятиях состоялись многочисленные митинги.Рабочие единодушно одобряют».3 Одобряли по всей Стране Сове-тов. Не считающий своих прародителей дураками ни за что не
448
Хроника колхозного рабства
поверит. И ошибётся-таки. Не в родителях, страх хорошо освежа-ет интеллект, а в понимании нашей истории.
Был подъём — точно! Секретным бумагам надо верить. Запервые три месяца действия указа, листаем тот же отчёт, в нарсу-де одного района заведено на прогульщиков 413 дел, из которыхуже 388 закончено с положенным сроком принудработ. На инст-руктаже в райкомах ВКП(б) руководителям предприятий доход-чиво разъяснили: раз нет нарушителей, подавай выработку. Всебез раздумий нашли правильный выход. Лучше подстеречь напроходной, или снять отдыхающего на очке гегемона, чем тянутьгосударственный план. Два года на Руси не срок, но ленивому умуназидание. Тут, не потягиваясь, за пару часов до гудка заводскогоподнимешься. И долг трудовой станет несравненно выше супру-жеских обязанностей.
Не поверите ещё раз, но и единодушие было. Здесь доводпросто банальный. Из двух очень потенциальных возможностейполучить срок выбирайте лучшее - сидеть ли два года по июнь-скому указу (статья 192а УК РСФСР), или тянуть десять лет постатье 58-10 за несогласие с политикой партии. Да к тому же,срок за опоздание или прогул давали в случае рецидива, с первогозахода полагались исправительно-трудовые работы.
Указник пошёл стеной. Но вот какое хитрое дело обнаружи-лось. Нарушителей на каждом заводе валили снопами, а выработ-ки как не было, так и не стало. Раз нет ни прогулов, нивыработки, догадались в органах партийных и компетентных, надосадить табельщиков вместе с бригадирами. Они врут, покрываянарушения труддисциплины. Проверили блюстителей режима.Большинство из них бдило за страх. Отщепенцы нашлись чутьповыше. Руководители цехов и заводов покрывали прогульщиковиз соображений логически обоснованных.
Сдай работягу на срок, завтра суши сухари сам, за саботажгосударственных планов. Никто твоих ссылок на дефицит поря-дочных работников слушать не будет, а то ещё вдогонку обвинят вклевете на пролетариат. Не пропустишь мимо глаз опоздание, вконце месяца, когда придёт время штурмовщины, не упросить ни-кого о сверхурочных. Начальник может наказать, а работник —подсидеть. От денежных штрафов, связанных с принудиловкой поместу работы, отбрыкивались по причинам вполне гуманным.Земляки сидели голодом на полной зарплате. Нормального в че-ловеческом масштабе руководителя от административной суетыуводили элементарная жалость и стыд.
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
449
Прижатые к стене бросались в административный психоз. На-до вам начальников строгих и принципиальных? Держите карманшире. Директор Птичанской МТС Овсянников оформил оптомматериалы на 45 трактористов и передал их в нарсуд. Судья Сы-соев, ломая себя в ту же сторону, выехал на место преступления идал всем по году исправительно-трудовых работ с вычетом чет-вертушки из зарплаты. Всё чин-чинарём, всё по УК и УПК. Об-ком партии и облпрокуратуру такой оборот дел насторожил. Вфакте просматривался не принцип, а язва. Конечно, судить надо,но не половину же штата МТС. А тут даже больше. На партхозак-тиве директору и судье припаяли грубую политическую ошибку.4
Юрист оказался дедуктивно изворотливым, пояснив активу,что от его действий никто, в сущности, не пострадал. Деревенскиммеханизаторам абсолютно всё равно, не получать ли заработнуюплату полностью или с удержанием 25 % по приговору. К томувремени Отечественная была в самом провале, зарплата носиласимволический характер. Овсянников в оправдание сказал, чтосначала больше жалел женщин-трактористок, теперь ему сталострашно за себя, и сослался на приказ Наркомюста, в которомруководителям, скрывающим прогульщиков, обещался срок.
И он был совершенно прав, с косящим от указа начальствомрасправились довольно-таки умело. Оперативной разработкой гу-манистов-администраторов высветили и пустили по уголовнойструе. В зависимости от погоды и местности — от мяконькой стодевятой до колючей пятьдесят девятой статьи УК. Где преступле-нием признается всякое действие, «которое, не будучи направленонепосредственно к свержению советской власти и Рабоче-кре-стьянского правительства, тем не менее, приводит к нарушениюправильной деятельности органов управления», ослабляет силу иавторитет власти. По региону за первые шесть месяцев действияуказа от 26-6-1940 один уголовник-пацифист приходился где-тона семьдесят рядовых прогульщиков
Другую причину нашли в диалектической дыре между выхо-дом на работу и самой трудовой деятельностью. Типично и кон-спективно это выглядело так. Ударную бригаду пятнадцатилетнихземлекопов-комсомольцев нарядили на рытье котлована подстроительство нового цеха ЧТЗ. Дневная норма — 42 кубометра.Пришли на место, а в яме воды по пояс. Постояли, подумали.Пришло начальство и решило. Кинулись вычерпывать — нет вё-дер. До обеда вычерпали подручными средствами, не хватает ло-пат. За смену, от гудка до гудка, осилили 4 куба грязи. Некого ине за что укусить. Ни нарушений, ни выработки, ни зарплаты.5
29 Заказ 1360
450
Хроника колхозного рабства
За что садить рабочих-то!? — наивничали местные энкаве-дешники, ещё недавно сорившие без волокиты ВМНами и долги-ми сроками. Выяснилось, что ежедневно рабочие простаивают вожидании обеда по 3-4 часа. В каждой области провели обследо-вание столовых при крупных заводах и одинаково ужаснулись.Пейзаж наугад. Копейск, центр угольного бассейна в Челябинскойобласти, и весна сорокового. На шахте 2/3 на 500 человек сто-лующихся 16 ложек, 20 тарелок, шахта 43-бис — на 600 человек20 ложек и 30 тарелок. Комиссия отметила ещё один важный не-достаток, «ни в одной из рабочих столовых нет ни одного портре-та членов Советского Правительства».6 Вот это страшнее. Абаланду можно хлебать самодельной ложкой из самодельного де-ревянного корытца, которые насобачились резать голодные строи-тели коммунизма.
Анализ десятков уголовных дел по указу вывел автора к мыс-ли, что перевод промышленности на режим колхоза сдерживалсяпо причине дефицита государственного ума и мелкого подручногоинструмента. Люди средних лет помнят андроповскую кампаниюпо восстановлению социалистической дисциплины труда. На про-ходной дежурят парторг с профоргом, в сортире — представителиобщественности, на улицах и в магазинах облавы на дезертировпроизводства. Весело пожили. Правда, у нас любое благонамерен-ное казённое начинание обречено и заканчивается заменой пьянкипо удачному случаю пьянкой хронической. За дешёвую андропов-ку советский народ простил Юрию Владимировичу всё. И то, чтоон натворил в Венгрии, и то, чего не успел напакостить дома.
Много ли надо времени, чтобы дурь вошла в привычку? Всвободном пространстве социализма всего за полгода видоваядисциплина труда стала идеальной. Приказ Наркомюста СССР(январь 1941-го) положительно отметил, что «судебная репрессияв отношении прогульщиков и летунов усилилась». У нас всё поуму, сообщает в ЦК Свердловский обком партии, на 1 сентября1940 года пропущено через указ 25 тысяч человек, подавляющеебольшинство с приговором на ИТР.7 Благодать! Живёт дома, кор-мится дома, а на четверть зек.
По Союзу статистика выглядела не хуже. За четвёртый квар-тал 1940 года было осуждено на ИТР свыше трёх месяцев 79%прогульщиков. В числе юристов, получивших благодарность нар-кома за принципиальность и успешную работу, двое наших. СудьиТюрин и Акатьев из Челябинска. Лауреаты обслуживали крупныепредприятия, где нарушителей — пруд пруди. Среди получившихценные подарки уральских правозащитников, к сожалению, нет.
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
451
Наркомюст вместе с Прокуратурой Союза выказал озабочен-ность по другому поводу. Скверно шли дела с дезертирами-заочниками. Сбежавшие с предприятий и строек заочно пригова-ривались к сроку или принудиловке, но отыскать их с целью воз-мездия было почти невозможно. С началом действия указаналадили было внутриведомственную переписку по зек-заочникам,но вскоре розыск забросили. Первый выпуск ремеслухи дал такойпоток дезертиров, что бумажное дело оказалось и нерентабельным,и вообще немыслимым.
Дезертиры всплыли по причине замора военного. Вызывают, кпримеру, человека на призывной пункт, а там он чистосердечнопризнаётся, что бежал с социалистического предприятия и готовпонести за свой проступок суровое, но справедливое наказание.По закону — где-то полтора-два года очной тюрьмы. Куда его, та-кого трудного, спровадить? Лагерь ему во спасение, а на фронтпосылать боязно. Убежавший с завода или стройки и на передо-вой будет смотреть за спину.
Два военных года тыловые судьи ломали голову. На фронтедезертиров стало значительно меньше, как только мы пошли назапад. Руководствуясь этим фактом, Пленум Верховного СудаСССР освободил провинцию от правотворческих мук. Заглянем вего постановление от 29 сентября 1943 года. «В судебной практи-ке возник вопрос, — как поступать с дезертирами производства илицами, живущими под заочным приговором, при призыве вРККА или Военно-Морской Флот...» Ответ адекватен времени.«Приговоры по таким делам подлежат, в порядке надзора, отменес прекращением дела». Чуть позднее тезису придали нормативныйвид. «Осуждение лиц, совершивших уголовное преступление, клишению свободы на срок не свыше 2 лет без ограничения в пра-вах не является препятствием к призыву или мобилизации этихлиц в Красную Армию или Военно-Морской Флот».8 Не хочетбыть героем тыла — на фронт.
Другим основанием государственной печали стало повсемест-ное нарушение сроков прохождения дел по указу 26-6-1940. Про-токольно на всё про всё, от проступка до приговора, отпускалосьсемь дней. Деревня тянула союзную статистику вниз. Во-первых,из-за неявки на суд. Абсурдно тащиться пешком по грязи, за пол-сотни километров до райцентра, чтобы получить срок или прину-диловку. Надо посадить, пусть сами везут. А в суде тощий Серкода рассохшийся со времён раскулачки ходок.
Наш народ гениален везде, куда не утопит судьба. В отдалён-ные углы района уставший Серко приползал с вечерней зарёй.
29*
452
Хроника колхозного рабства
Поутру народный судья с помощью председателя и бригадира со-бирал саботажников в конторе и за полчаса, чтобы успеть засветловернуться домой, оформлял десяток-другой приговоров. Чувствовосстановленной социалистической законности грело его в обрат-ной дороге. Один х.., оценивала ситуацию деревенщина, привык-шая к колхозной метрической системе, что просто заберут, чтоплатить по исполнительному листу.
С арестованными по ходу дела проблема прямо противопо-ложная. В НКВД с тридцать седьмого привыкли к мысли: аресто-ван, значит виноват. Поэтому выгребали из местных КПЗ всех тампребывающих и отправляли в областную тюрягу. Некоторых под-следственных и кассационных в порядке соблюдения лимита ме-стных домзаков отправляли даже в лагеря, откуда достать их былотруднее. На запросы о возвращении подследственных на суд, вобласти недоуменно разводили руками. «Какой суд? Разводитетам бумажный ветер. Человек давно сидит, привык, и уже ест че-стно заработанный лагерный паёк».
Стирание противоречий между зоной и не зоной нашло своипроблемы. «За четвёртый квартал 1940 года, — сообщали из мест,где дисциплина должна быть самой социалистической, — по дан-ным лаготделений выявлено 35 тысяч отказов от работы... Руко-водство лаготделений объясняет рост отказников наличиеминвалидов, вновь прибывшим контингентом, наличием рецидиви-стов, монашек, беременных женщин и женщин с грудными деть-ми». Фрагмент, взятый из отчета КВО политотдела Усольлага,отражает типичную картину для всех зон сидящего Урала.
Так как воспитуемые уже тянули срок, меры корректировкиих поведения были своеобразными. Для начала директивой НКВДрекомендовалось «широко развернуть среди заключённых трудо-вое соревнование на право пользования отличительными знаками,установленными штабом социалистического соревнования». Дляупорно не соблазняющихся отличительным знаком оставаласьлагколлегия и высылка в северные лагеря. Вместо них прибывалиуказники в годах и молоденькие дезертиры-фезеушники.
Указ 26/6-1940 — залп поверх шапки деревенского коммуна-ра. Во-первых, из колхоза он мог выехать по разовому разреше-нию и справке сельсовета не более чем на месяц. С обязательнымуказанием пункта назначения и отметкой по месту временногопребывания. Покидать бригаду и полевой стан запретили ещё вавгусте тридцать седьмого. Работать коммунар готов всегда, когдаего найдут. Потому и, во-вторых, тянуть в суд колхозника за про-
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
453
гулы и опоздания можно было только по снегу, потому что с вес-ны до глубокой осени он и спал на своём рабочем месте.
Судебный механизм надсадно заскрипел от раба казённого —эмтээсовского тракториста. Работает он по государственным нор-мам, но в колхозе. Приходилось приспосабливаться к сложивше-муся в артели трудовому режиму. Завёл, к примеру, трактор сутра и пусть движок молотит, пока свободные коммунары — при-цепщик, водовоз или сеяльщик не изъявят желания поработать. Ате в охоте на труд социалистический с девяти тридцати до полде-сятого. Так что и овцы сыты, и волки целы.
Техника не выдерживала такой хитрости. Развал трудовойдисциплины в тракторных бригадах, гонит тоску акт проверкивсех МТС Зауралья летом предвоенного, умопомрачительный. Бо-лее 50% тракторов не вышли в поле из-за повальной расплавкиподшипников. В сельхозотчётах всех областей региона о трудовойдисциплине механизаторов говорится одинаково трагически. А вотс подшипниками дело обстояло разнообразнее. На Западном иСреднем Урале они чаще плавились по сравнению с Зауральем.Не по причине более мятого колхозного рельефа.
Коммунары от работы откровенно лытают, писали в объясни-тельных механизаторы, а если трактор заглушить, то потом не за-ведёшь. Кому посчастливилось работать на «Сталинце» или«Натике» до сих пор щупает вывороченную рукояткой скулу. От-дача у них при запуске движка — как у гаубицы. Поэтому трактортарахтит, пока есть горючее. Соответственно тому плавятся отбезделья и недосмотра подшипники.
Деревенских технарей привели к дисциплине ранней осеньюсорокового директивой прокуратуры, обязывающей прогульщикамне внимать, а решительно пересаживать их с техники на нары. Надвенадцать лет вперёд, до известного пятьдесят третьего, деревен-ские трактористы стали главным украшением контингента «указ-ников» в лагерях ГУЛАГа, и образцом трудового героизма междуэтим. «В войну я износила один, — говорила моя родная тётя,просидевшая на тракторе тридцать лет, — а кое-кто из баб и подва срока». Сказала легко и без обиды, в объяснение того факта,что Героя Социалистического Труда дали не ей, а тихой и по-слушной товарке по бригаде Маше Родионовой. Привычно лепи-мый по мелким нарушениям режима условный срок, делалосуждённого в лихие годы трижды героем трудового фронта — повелению души, директиве партии и приговору народного суда.
Под занавес года добрались до самых зелёных. По указу пре-зидиума Верхсовета СССР от 10 декабря несовершеннолетних,
454
Хроника колхозного рабства
начиная с 12-летнего возраста, уличённых в умышленном престу-плении, следовало привлекать к судебной ответственности с при-менением всех мер уголовного наказания. Малолеток завели подсень особой части УК РСФСР, со статьёй 58 и видами на вышку.Где за ум короткий — срок большой. Аккурат под стреху года, 28декабря, очередным вразумляющим указом, достали фезеушников.Власть догадывалась, что детдомовцы и мобилизованные кресть-янские дети побегут из ремеслухи сломя голову. Дезертирам-малолеткам положили срок от трёх лет и выше.
Указы заметно изменили жизнь предвоенного года, мировоз-зренческая большевистская ненависть центральных газет нашлаболее тонкие и свежие нюансы. Недавние материалы о показа-тельных процессах тридцать мясных вгоняли читателя в холодныйабстрактный ужас и повседневный страх попасться не тому наглаза. Теперь же статьи о прогульщиках и дезертирах трудовогофронта читались с живым интересом, излагаемую уголовную си-туацию можно было прикинуть, не холодея, даже на себя.
Вот для судебно-карательного аппарата времена изменились кхудшему. Уголовные дела стали толще, следовательно, большеписанины. Намедни было как: арестовал подозрительного — моло-дец. Шлёпнул, или столкнул его на лагерные нары, — герой-чекист. А с героя какой бюрократический спрос? Теперь в следст-венные и судебные учреждения возвращалась процессуальная ску-котища. Сложность не в том, что снова принуждали к правовомуобоснованию бесправия. Очередь дисциплинирующих директивВерхсовета СССР изрешетила в дуршлаг Уголовный Кодекс ииные повседневные нормы советского бытия.
Провинция требовала от республиканских и союзных инстан-ций комментариев к применению свежих репрессивных норм. Поодному из новых указов за порчу важного государственного иму-щества следовало давать малолеткам взрослый срок в случаеумышленного преступления. Но статья 58 УК РСФСР, примени-тельная к таким правонарушениям, послабляющих тонкостей несодержит, предписывая стрелять и садить, не озираясь на обстоя-тельства. Какой нормой руководствоваться, если, к примеру, две-надцатилетний щенок-злоумышленник отворачивает с рельсовгайки на грузила или спалил, тайком куря, колхозный сарай? Зло-го предумысла здесь никакого, по причине вполне естественногоотсутствия ума. Высшей меры будет и многовато, и рановато.
Мудрость — достояние начальства, подчинённым уготованасудьба. В правозащитных столичных верхах удивились патриар-хальному логическому упрямству провинциальных юристов, не-
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
455
умению думать уголовно-диалектически. Садите малолетних пре-ступников по указу, а их родителей привлекайте по статье 58 УК.Со временем всё утряслось. Истина в последней инстанции мате-риализовалась Указом Верховного Совета СССР от 31 мая 1941года, малолеток с 14-летнего возраста уравняли с пожилыми вответственности по всему колеру Уголовного Кодекса.
В радость послушным и идеологически здоровым детишкамСтраны Советов в том году сняли запрет на празднование Новогогода у ёлки. Категорически исключались свечи, фантики и прочаястарорежимная дребедень. Чтобы придать ритуалу «острую поли-тическую направленность»^ райлиты срочно разработали типовойсценарий и реестр допустимых к исполнению вещей. Массовымтиражом вышел сборник «Песни Страны Советов», в нём никакихтам «В лесу родилась ёлочка», от первой песни до последней всё оСталине мудром, партии родной и комсомоле боевом. В прозе об-разцом правильного понимания детского вопроса шла опублико-ванная в «Пионерской правде» повесть Гайдара, в которой Тимур,агрессивный упитанный отпрыск советской номенклатуры, проро-чески, опережая на полвека российскую быль, учил правильножить деревенскую детвору. Чтобы не зарилась та на дачи сталин-ской номенклатуры.
Сразу после нового года центральные газеты опубликовалиобращение ЦК КП(б) Эстонии, Латвии и Литвы к своим народампо поводу предстоящих выборов. Прибалтийским большевикампомогали, как могли, те не знали даже основ социалистическойдемократии и по невежеству могли спороть буржуазную глупость.Акт высокого внимания к новосёлам украшал изящный тезис отом, что вхождение Эстонии, Латвии и Литвы в Союз СоветскихСоциалистических Республик даёт возможность трудовому народуБалтии жить под лучами Сталинской Конституции. Тут же выра-жалась уверенность, что трудящиеся никогда этого не забудут.
Верно, не забыли. Особенно те, кому выпало наслаждатьсяконституционными благами в концлагерях Урала и Сибири. Ос-тавшиеся на советской свободе явной благодарности не выказали,смотрели на восток исподлобья и при первой возможности далитягу в капитализм. Инфицированные коммунизмом лишь до сла-бовыраженной патологии, трудящиеся массы этого близкого, но неродного Зарубежья склонны к поправке и, как представляется сзаинтересованной нищей стороны, к следующему воссоединениюуспеют прилично прибарахлиться.
Обычно советскую демократию объявляет человек с ружьёмили матрос с маузером. Потом под неё подводится карательный
456
Хроника колхозного рабства
фундамент единодушия. Взяв в руки местную газетку, соотечест-венник предвоенных лет гнул брови от удивления. Историческиеаномалии обещали не то скорый коммунизм, не то конец света.
«Удовлетворить просьбу Народного собрания Западной Ук-раины и включить Западную Украину в состав Союза СоветскихСоциалистических Республик с воссоединением её с УкраинскойСоветской Социалистической Республикой».
«Удовлетворить просьбу Народного Собрания Западной Бе-лоруссии и включить Западную Белоруссию в состав Союза Со-ветских Социалистических Республик с воссоединением её сБелорусской Советской Социалистической Республикой».
«Идя навстречу пожеланиям трудящихся Бессарабии и тру-дящихся Молдавской Автономной Социалистической Республикио воссоединении».
«Удовлетворить просьбу Сейма Литвы и принять ЛитовскуюСоветскую Социалистическую Республику в состав Союза Совет-ских Социалистических Республик».
«Удовлетворить просьбу Сейма Латвии и включить Латвий-скую Советскую Социалистическую Республику в состав СоюзаСоветских Социалистических Республик».9
Оприходовали всех. Пресса прессовала трёхмерный рассудоксоотечественников в сторону советского патриотизма. Зачем они кнам прут, удивлялись многие, поголодовать захотелось. Не найдявразумительного ответа и не зная истины, большинство прибива-лись к согревающей душу народной мудрости: не смотри на него,что с хвоста обосран, в голове — одно сало.
А газеты сообщали, что на новых территориях устанавливают-ся советские законы во всём их преимуществе перед буржуазнымстроем. То бишь национализация банков, земли, предприятий,планы кооперации... Для них начиналось то, что пережили мы.Про западных братьев славян не скажу, им нечем хорошо вспом-нить ни Россию, ни Польшу. Вот широким трудящимся массамБалтии пришлось туго. Сидели по хуторам в сытости и тишине.Социализм, мужики, это гораздо интереснее: всех взрослых — вСибирь, малолеток — в ФЗО.
Но выборы тогда удались. Вскоре советская печать оповести-ла о том всё прогрессивное человечество. Прибалтика, оказалось,мечтала ночами о социализме. За блок коммунистов и беспартий-ных в Эстонии и Латвии, как в какой-нибудь красно-феодальнойСредней Азии, проголосовало 96% населения. В Литве только90%. Ну литовцам такое простительно, они всегда были поперёш-ными.
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
457
На политическом мелководье Урала и Приобья билась поэти-ческая молодь национально-туземного соцреализма, которой пре-доставлялось восхищаться действительностью во времена несовсем судьбоносные: в некруглые ленинские даты и проходныесоветские праздники. Поэмы и оды централизованно распределя-лись по местным газетам с указанием времени публикации:Радуга легла над небосводом,Карагайник росами омылся. \
Возвестила зорька золотая,На земле у солнца сын родился.
Повезло же курганцам читать такую прелесть! По прессразна-рядке им выпал акын Иса Бейзаков с одой на день рожденияИльича. И не беда, что выдали ее к годовщине смерти вождя ми-рового пролетариата. Вроде бы тот же призрак коммунизма, нокак подано! Не демоны с упырями над шпилями полуночной Ев-ропы, а торжествующая красота послеродовой натуры. Алеет вос-ток, у нас опять родился святой! Синтез азиатской классики сбольшевистской дикостью. Сработано лучше, чем у аксакала со-ветской поэзии столетнего Джамбула, выразившего готовностьвести паровоз на врагов по первому призыву батыра Кагановича.
Вообще к смерти Ленина в те времена относились бережно,исключали говорить о ней как абсолютном биологическом факте.Спит Ильич, да и только. Сном вечным, но бдящим и всевидя-щим. Мистическое на первых порах восприятие действительностивскоре переросло в не шлифованную версию новой религии. Хри-стос, приняв во искупление грехов человеческих смерть на кресте,воскрес и вознёсся на небеса. Для фундаментального материали-ста — чушь непролазная. С другой стороны, коммунизм обещалсянавсегда, и противоречие между телом и делом Ленина рождалопроблему. Воскреснуть Ильич не мог, на небеса его не брали.Пусть пока спит.
Процесс становления социалистической демократии в нашемрегионе читателю знаком по одной из предшествующих глав. Те-перь про этапы совершенства. Утро Сталинской конституции мывстречали в тридцать расстрельных, поёживаясь от холодка межлопаток. Страх — лучший учитель для раба. К началу лет сороко-вых мы поднаторели в избирательных делах до инстинкта. Кому,как и за кого голосовать, уже не составляло проблемы, украшалитакие мероприятия провинциальные мелочи, особливо экзотиче-ские, с туземно-большевистским заносом.
В нашем регионе экзотики — хоть отбавляй. Год сороковой, иХанты-Мансийский национальный округ. Край уже победившего
458
Хроника колхозного рабства
социализма, потому что и своим административным обособлением,и десятилетней историей обязан исключительно советской ссылке.На выборы явилось 99,35% родных по крови финнам и двоюрод-ных эстонцам аборигенов. Итоги выборов стали ярким свидетель-ством социального прозрения туземцев. «Трудящиеся нашегоокруга, — оповестила тундру местная газета (в юности — «Ханты-Манчи шоп»), — выразили свою горячую любовь к своей родине,к своей Ленинско-Сталинской партии, к своему мудрому другу,учителю и вождю, к своему родному великому Сталину!»10
Математически социальный сдвиг выглядел так. Среди депу-татов окружного нацсовета 53% члены ВКП(б), 42% русские, 34%ханты, 15% манси. Не склеиваются проценты, члены и аборигены?Чтобы читатель не насиловал крышу в конфликте двух измерений— национальной и партийной принадлежности депутатов, приве-ду формулу общей взаимосвязи указанных величин, выведеннуюмною для континентального социализма.
Если из общего числа депутатов-партийцев вычесть лиц сла-вянского происхождения, то останутся почти чистые евреи. Пред-ставители той нации, которая, в отличие от нас, впавших вкоммунизм сдуру, приемлет таковой по глубокому профессио-нальному расчёту. В административной структуре тоталитарнойвласти, когда условия выживания обусловлены должностью, пре-имущественным ареалом их расселения помимо традиционнойпривязанности — товарно-денежного оборота являются либо кара-тельные органы, либо сфера официальной идеологии. В зависимо-сти от личного темперамента. Достаточно пристального взгляда всоветскую историю, чтобы убедиться в этом. Структура управле-ния НКВД, во всяком случае, на Урале тридцатых-сороковых,богато представлена евреями. Соответствующая взглядам этого жеучреждения философия, и экономическая наука, до сих пор моно-польно возделываются активным нацменьшинством.
В истории Агрогулага, предмете нашего интереса, лица ука-занной национальности играют второстепенную роль и активнылишь по периметру столбового пути. Сельское хозяйство, каксфера приложения дурной силы, а не изворотливого ума, вообщене входит в ассортимент житейских предпочтений еврея. Дажеочень обрусевшего. Потому в колхозе он начисто отсутствует. Нехватит воображения, чтобы представить еврея хозяйствующимсубъектом тундры тех лет. Как типаж аграрной истории он вы-ступает либо начальником большинства структур ОГПУ-НКВД,выволокших деревню за волосы к социализму, либо клиентом со-седнего классического ГУЛАГа. Одни садят и раскулачивают, дру-
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
459
гие сидят сами. Между этими крайностями покоится более спо-койный массив избранной нации, придающий спекулятивную под-вижность отечественной культуре и медицине.
Практика российских реформ изуродовала взаимосвязь исто-рических субъектов, определяющих судьбу нынешней тундры.Благополучие молодых городков Северного Приобья и Ямало-Ненецкого округа смотрится вызывающе на фоне всероссийскойзапущенности и свидетельствует лишь о том, что оазисы воскрес-шего капитализма в большей мере обязаны своим происхождени-ем не национальному прозрению и освобождённому таланту, априродной халяве.
Отбросим внешние атрибуты исторического беспамятства —монументы, проспекты имени вечно живых, но истлевших свето-чей, сгноивших здесь крестьянский цвет России. Устойчива изло-женная выше суть. В олигархах ходят варяги непотопляемойнации, в столоначальниках позавчерашние аппаратчики КПСС, вмироедах рынка — лица южно-пробивного оттенка. Чумазый геге-мон-вахтовик представлен невзыскательным славянином, режерасчётливым хохлом или во всём упрямым татарином. Там, гдеденьги, мы всегда последние. Тонкий национальный колорит —орнаментированные рога, снега, песцы, юрты — украшают подолыи кисы аборигенок, городские гербы и штандарты автономий.
Местный элемент нацсоветов предвоенных лет выполнял пре-имущественно декоративные функции, роль иллюстративного ма-териала к вопросу о ленинской национальной политике. Внешнийантураж тундропарламента не гармонировал с историческими дек-ларациями, и контрастом национальных одежд с серым сукномтипичных большевиков смахивал не то на замысловатые разводыкультуры майя, не то полотна загнивающего импрессионизма. Яр-ким пятном Ханты-Мансийского окружного совета смотреласьстаренькая представительница коренного населения, выдвинутаяот Юрт-Угутских. Она умела ловить муксуна и бить белок, в ос-тальном и на ухо была слаба. А по-русски не понимала ни слова.
«За генеральную линию партии, — конспективно озадачил де-путатов начальник окружного НКВД Фефелов, — должен дратьсявесь советский народ и каждый человек в отдельности». Нам-топонятно. Драться — не работать. Была бы классово чуждая рожанапротив, а повод въехать в неё подскажет ситуация. В тундре всёнаоборот, каждому встречному принято радоваться. Поэтому ту-земные депутаты пребывали в недоумении, переходящем со вре-менем в хронический испуг. От робости громко сказать доробости помочиться в тесном общественном сортире.
460
Хроника колхозного рабства
Каждая эпоха лелеет свои человеческие пороки. Чтобы растибольшевистски в годы предвоенные, следовало иметь злой язык идырявую совесть. Депутаты-аборигены, сужу по протоколам засе-даний, в высокие люди не рвались. Говорили они мало и мелкова-то — всё про оленей да рыбу. Голосовали, — как скажут. Угнеталинепонятные требования нового распорядка жизни, откровенныенасмешки евро-русских кадровых товарищей по сему предмету.
Призрак коммунизма, безнадёжно покружив над воюющейЕвропой, тихо опустился на Ямал. Вслед за ним, в зиму с сороко-вого на сорок первый, над северными окраинами Урала и Приобьяповис тёплый циклон обнадёживающих московских директив.Сначала вышло постановление ЦК ВКП(б) и СНК «О дальней-шем подъёме зернового хозяйства в восточных районах СССР»,потом директива тех же инстанций «О переводе кочевого и полу-кочевого населения на оседание в Ханты-Мансийском и Ямало-Ненецком национальных округах». А в хвост оттепели — «О ме-роприятиях по увеличению товаров широкого потребления».Судьбоносными для тундры оказались две первые бумаги, послед-няя фундаментального значения не обрела, поскольку директиро-вала планы сбора подснежной клюквы, кедровой паданки, грибови иного не стратегического продукта
Попытка решения зерновой проблемы нахрапом была пред-принята ещё в тридцать третьем, в наглухо забытую сталинскуюцелину. Тогда Большой Урал вместе со всем Союзом ССР улетелво вторую советскую голодуху, заложившую в нас положительнуюгенетическую способность жить и творить натощак. Обещаниехлебного рая со второго захода северяне встретили с нехорошимпредчувствием, — либо к новому голоду, либо к войне. На этотраз сбылось худшее. Хоть уходи в последний раз за морошкой.
Не верила в сытое будущее и Москва. Но газетно во всетяжкие врала о том, что зерна впрок заготовлено на многие годывперёд. Хлеба не было, и основной смысл очередной кампаниисводился к тому, чтобы сбросить с централизованного снабженияпериферийные районы страны. Набегала война, тезисом о веро-ломстве фашистов и миллионами погибших замазали преступнуюбездарность большевизма. Перед самой Отечественной попыталисьнаспех исправить преступность экономическую.
Военная нищета пришла в соответствии со всеми законамибиологии и отечественного марксизма. Полугодовая возня с бу-мажными мероприятиями интересна в том плане, что даёт пред-ставление о рае, который так моден в нашем современном
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
461
историческом кино и который, якобы, реально имел место до техпор, пока в июньском небе не появились самолёты со свастикой.
Сделать регион не потребляющим, а производящим продуктыпитания — такую норму определила Москва для краёв и областей,жующих привозной хлеб. Бумаги адресовались отсталым районам-прикормышам. Таёжно-приполярным и пустынно-азиатским угламСоюза. У нас в таковых ходили национальные округа — Ханты-Мансийский и Ямало-Ненецкий. Вслед за партийными бумагамипришли планы посева, урожая и государственных заготовок, ори-ентированные на новейшие достижения пролетарской агротехни-ки. Естественно, планы централизованного завоза либо сократили,либо закрыли совсем.
Ближайшая сессия окрсовета Югры единодушно поддержаламосковскую директиву и выработала программу-минимум «даль-нейшего» развития зернового производства. Перспективы, как вы-яснилось, имелись неисчерпаемые. Более 80% посевов зерновых,сказал председатель Сургутского районного совета Власов, сейчасгибнет, средняя урожайность составляет 2-4 центнера с гектара.Пока больше сеем, чем убираем. Натуроплаты по трудодням вколхозах практически нет. Урожая не хватает, чтобы рассчитатьсясо ссудой и попенной оплатой. Тайга-то государственная, за каж-дую раскорчеванную лесину надо платить.11
Депутаты Ямало-Ненецкого окружного совета, руководствуясьрешениями 18 съезда партии и мудрыми указаниями товарищаСталина, разработали план самообеспечения овощами и картофе-лем. Обещалось через три года перевести всё население округа нанормы, установленные СНК СССР 16 июля 1930 года. Эти нормыбыли разработаны ещё до коллективизации, авторы не предпола-гали, что они окажутся фантастическими для колхозного строя, —275 кг картошки на человека, тонну сочных кормов на корову и250 кг не менее сочных кормов каждой общественной свинье.
Организационные детали большого скачка были многообраз-ны и творчески оригинальны. От научно-практических конферен-ций в окружных центрах до агроминимума кочевому населению.Высоко и безупречно ситуацию обобщил директор ЛеушинскойМТС: «Хлеб должен расти там, где есть земля. Надо только еёзаставить!» Согласитесь, сказано лучше, чем у Мичурина. Югор-ско-ямальские большевики сошлись в той мысли, что коренноенаселение надо научить выращивать хлеб, предварительно доведядо сердца каждого аборигена мудрость партийных решений.
Аборигены вняли. После расстрелов серединой тридцатых, за-крывших Казымское восстание и Ямальскую мандолу, они и в
462
Хроника колхозного рабства
мыслях разучились перечить власти. Сеять — так сеять. Партиясказала, самоед ответил — есть! Продолжая, по вековой привычке,пасти оленей и промышлять пушнину. Здесь уместно вспомнить,что Крайний Север не так жесток к трудолюбивому и сообрази-тельному. Зерновые и овощи неплохо росли в личных хозяйствахспецпереселенцев и местных крестьян, имеющих богатый опытземледелия. Даже на Ямале, судя по результатам опытной стан-ции, созданной в те годы первым агрономом Заполярья БорисомПатрикеевым, имелись возможности продуктивного овощеводства.Невозможным оказалось одно — совместить опыт поколений сполитической дурью большевизма.
Мудрость, как и беда, не приходит одна. Постановление ЦКВКП(б) от 6 января 1941 года о принудительном оседании корен-ного населения тундры исправило, по сути, ошибку создателя.Научно сказать, отрубило слепую кишку эволюционной спирали.Логика намерений большевизма безупречна, простота и очевид-ность доводов пробивает даже интеллектуально ущербного отприроды. Исторический материализм стоит на том, что колхоз икоммунизм являются фатально неизбежными этапами преднаме-ренной общественной эволюции. Материализм диалектическийрастянул данный постулат во времени. Коммунизм, или мироваякоммуна, возможен только в том случае, если в колхоз удастсязагнать всех — от спокойного добродушного ненца до дикого внаготе и каннибализме аборигена Тасмании.
Первые попытки коллективизации на Крайнем Севере пока-зали, что кочевой люд в указанную схему никак не вписывается.Несколько лет угробили в бесплодных поисках. Проблемы пло-дились как гнус, стоило лишь записать оленевода в артель. Кол-хозника, во-первых, выпускать из деревни никак нельзя. А тут нидеревни, ни партячейки, ни НКВД. Круглый год болтается по ле-сотундре без присмотра.
Ещё хуже с защитой социалистической собственности. Как ичью скотину он пасёт? Кочевого колхозника не усадишь на казён-ный харч, не разольёшь из общего котла одинаковым черпаком.Ему надо оставлять своих оленей. Тут и вышла закавыка. Част-ный скот в колхозном стаде — идеологический маразм и чистаяуголовщина. Сначала разрешили совместное каслание, пусть по-лярный колхозник вкушает своих оленей. Подозрения не давалиспокойно спать. Где гарантия того, что олени издохли, а не пастухсъел? В умеренных широтах социализма каждая павшая общена-родная скотина актируется имеющим доверие ветеринаром. Ужпотом, когда замор принял массовый характер, на душе отлегло.
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
463
И, наконец, последнее — как быть с трудоднём? Эталон со-циалистического распределения придуман, чтобы не платить де-нег. Натурой колхозник получал из того, что осталось, когда всёушло в заготовки. За минусом хлебного аванса. В тундре оплатанатурой теряет экономический смысл. Ну ввели в лучшем ямаль-ском колхозе имени Ворошилова натуроплату — одного оленя на150 трудодней и 70 копеек за шкуру, которая в государственномобороте стоит уже 35-40 рублей. За год ударник заработает 2 жи-вотины с хвостиком, а за время каслания издохнет не одна сотнясоветских общественных голов.
Куча проблем, связанных с выходом Заполярья на столбовойпуть, решается очень просто. Надо посадить этих вечных странни-ков на режим классического колхоза. С ежедневным контролемнад мерой труда и мерой потребления. Планом мероприятий Ом-ского обкома ВКП(б), тогда тундра ходила под ним, переход отдикости к социализму конкретизировали, поручив дело областно-му земуправлению. Агроуправленцы доверия не поняли, мы, мол,привыкли работать со скотом...
Принудительное оседание кочевого населения начали с фор-мирования территориальной и административной структуры. Рас-кроили карту тундры на районы и утвердили руководящие штаты.Тем и ограничились. Окультурить ненца абсолютно в тот год неуспели. С похожей идеей «нового порядка» к нам пришёл немец.
Тихие периоды советской истории особенно хороши тем, чтополитическое дуроломство, трагическое на изломах, на ровномместе приобретает естественное комическое звучание. Так что жи-вой поток событий последнего века поразительно схож с репер-туаром шекспировского театра: день — комедия, шесть — трагедия.Без зевотной середины мелодрам.
Предвоенный рай средних широт Урала выдержан в умерен-ных и привычных тонах абсурда. «Коллектив нашего спиртзавода,— радовал читателей «Красный Курган» в первый день сорок пер-вого, — ознаменовал наступающий год выполнением годовой про-изводственной программы на 115%. Завод дал в подарок матери-родине 1023 тысячи рублей чистой прибыли и сверхплановойпродукции на 127 тысяч рублей».12
К любому празднику на Руси нет лучшей новости. Родина-мать, по мысли уральских большевиков, должна была светиться отрадости, видя, как в лоскуты пропиваются её пролетарские сыно-вья. Понятно. Курган, как город пока не областной и маленький,на высокий стиль и мысли вселенские не претендовал. Другое де-
464
Хроника колхозного рабства
ло — Пермь, заслуженно переименованная в Молотов. Тот же но-вогодний номер, но как профессионально исполнено!
«Сгорела в огне разрушений одна из крупнейших капитали-стических держав — Франция. Опустел Париж, который францу-зы когда-то горделиво называли «сердцем мира». На лазурныхберегах Средиземноморья, в бесконечных пустынях Ливии, нор-вежских фиордах, по равнинам Китая и кипучим промышленнымгородам Англии бродит смерть. В это чёрное время, которое бу-дущие историки назовут позорной страницей в истории капита-лизма, взоры всех угнетённых и эксплуатируемых народовобращены на Советский Союз. Металлист Детройта, судострои-тель Сиднея, текстильщица Шанхая, моряк Марселя, феллахЕгипта, индусский крестьянин с берегов Ганга хранят в сердцеоблик великого человека, вождя и друга всего трудящегося чело-вечества. Имя ему — Сталин! Нет в мире ничего сильнее и глуб-же, чем народная любовь к Сталину...»13
Теперь возьмём немного ниже святого. Выборы в местные ор-ганы власти прошли в «условиях небывалого политического подъ-ема». Туда, где сыто и тепло, попали только наши. «В УНКВДМолотовской области имеются компрометирующие материалы налиц, выдвинутых в избирательные комиссии... Приложение: спи-сок на 32 человека». «На ниже поименованных лиц в УНКВДимеются компрометирующие материалы, а потому выдвижение ихкандидатами в депутаты трудящихся не рекомендую... Приложе-ние: список на 29 человек. Начальник УНКВД Челябинской об-ласти, майор государственной безопасности Сошников».14
Проверили на идеологическую вшивость абсолютно всех чле-нов избирательных комиссий и кандидатов. Сотни типичных до-кументов со всех весей Урала с непроходным набором классовыхпороков: «имел на паях мельницу до революции, держал наёмныйтруд», «во времена НЭПа занимался скобяной торговлей», «поматеринской линии имеет репрессированных родственников»,«поддерживает письменную связь с выселенными», во время кол-лективизации занимался присвоением кулацких вещей», «по про-исхождению из двоеданов».
Наша демократия — дело жуть как хлопотное и секретное.Без фильтрации она уже во втором колене вырождается в демо-кратию буржуазную. А в третьем плодит власть бандитов откро-венных. Что достаточно жестко определяет вектор политическогобытия. Сначала являются красивые демагоги, их сменяют ворюгибеззастенчивые и, наконец, хочется вождя. Ну а гениальным мысделаем его сами. В ту избирательную кампанию опасными счита-
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
465
лись особи с аномалиями мировоззрения. Десятки тысяч дотош-ных внутриведомственных запросов по линии НКВД и госбезо-пасности обеспечили успех операции.
В деле выявления подозрительных неоценимую помощь ока-зала прогрессивная общественность. Вал добровольных доносов,захлестнувший все реальные и декоративные инстанции власти,от приёмной вождя народов и секретариата ЦК ВКП(б) до дере-венских избирательных комиссий, согрел в мысли, что народ ужестал больше советским, чем нормальным. Вот стук типичный.«Москва. Наркому НКВД от гражданина Катайска Челябинскойобласти Медведева Ивана. В газете «Челябинский рабочий» опуб-ликовали портрет Орлова Ивана Алексеевича, секлетаря Карга-польского райкома ВКП(б), зарегистрированного кандидатом вдепутаты Челябинского областного Совета депутатов трудящихся.Я узнаю в нем бывшего дизертира рабочьей и крестьянской Крас-ной Армии... Пишу вам, штобы дизертира не пропустили».15 «Де-путат Яковлев, — стук от сторожа макаронной фабрикиПрокурова, — имел трёх лошадей, трёх коров дойных, десять овец,и кроме этого нанимал чужой труд».16
Донос — эмбрион несостоявшегося литературного шедевра. Вмире нет двух одинаковых стукачей. Пороки кандидатов в автор-ском исполнении граждан бдительных далеки от формально сухихпризнаков неблагонадежности, они убедительнее и правдивее, таккак представляют жаждующих власти во всём богатстве человече-ских отношений. «Окончил духовную семинарию, поэтому в Богаверит обязательно», «на собраниях говорит одно, а по пьянке кро-ет власть последним матом», «происхождение крестьянское, а же-нился на дочери урядника». С получением очередного доноса отвыдвиженцев, как правило, требовали объяснений. Они защища-лись, как могли. Новенькие пытались как-то оправдаться, болееопытные знали, что от нашего весёлого и лютого народа словом неотмашешься, поэтому обращались в партийные органы с вызовом— я или стукач! Конечно Вы, говорили партии преданному, и ак-куратненько подшивали донос в его личное дело.
В качестве кандидата облсовета приехал прокурор Челябин-ской области Чувилов в Багарякский район. Обычное дело —встречи с массами и руководящими кадрами. Народу было что-тообещано, а кадрам (три секретаря РК и председатель райисполко-ма) дружески рассказано про год тридцать седьмой в УНКВД.Рассказал правду, про пытки физические и камерную обработку,про сплошную фальсификацию дел и дешёвые расстрелы. Назвалмясниками Чистова и Лапшина. Домой прокурор области вернул-
30 Заказ 1360
466
Хроника колхозного рабства
ся на день раньше доноса. Через недельку он уже сосредоточенно,как клиент подведомственных ему учреждений, сочинял объясни-тельную записку секретарю обкома ВКП(б). Мстительных наме-рений в адрес багарякских аппаратчиков прокурор не держал,настучать мог каждый из собеседников. История знает автораточно, а читатель и сам догадается.
Первая вина прокурора заключалась в том, что он плохо ото-звался о Павле Чистове. Да, начальника 3 отдела ЧелябинскогоУНКВД и, по совместительству, депутата Верховного СоветаРСФСР Лапшина приговором Военного трибунала войск НКВДсписали на тот свет. Другим поделыцикам дали сроки. Но ПавелВасильевич Чистов, прокурору надо бы знать, пока не мясник. Онещё в живых и в Верховном Совете СССР! Пришлось чистосер-дечно признаться и в другом грехе. Говорить о репрессиях три-дцать недавних допускалось только партийным руководителям нениже секретаря райкома. А тут, откуда не возьмись, затесалсяпредрик, которому правды знать не положено.
Когда нет еды утоляющей или событий отвлекающих, говорято патриотизме. После тридцать мясных, когда в отвал историиотгрузили самых живых, пришла нужда каяться или хвалиться.Мы выбрали своё. Ненависть, подвинувшись, уступила место де-магогии самодовольства. Разномыслие в понятиях патриотизма иобязательно любимого отечества заставляют обратить особое вни-мание на предмет разногласий.
На бытовом уровне отечественный патриотизм начинается свнутренней обязанности есть тюрю, пить только русскую и заку-сывать солёным огурцом. В мужицкой компании прилично отма-терить настырных и удачливых инородцев. Всякие идейныеразновидности патриотизма генерируются на базе этих канониче-ских требований. Сейчас в моде деидеологизированный патрио-тизм. Обязывающий глядеть в прошлое равнодушно чистым,уравновешивающим чувства взором. Чтобы как в математике, безслёз и вздохов. Хронология абстрактных фактов. Ну посадили ивыселили кого-то, ну может лишка расстреляли. Да, бывало и го-лодовали. Так ведь есть и достижения. Понастроили заводов, по-бедили, наконец, в Великой Отечественной. История не знаетсослагательного наклонения, а потому надо принять всё как есть изабыть. Оставить памятники тем, которые убивали своих, кротковспомнить про с дуру убиенных.
Задумчивый наверняка полезет в пузырь. В гражданской сва-ре нет, разумеется, героев. Но это не означает, что не было и сво-лочей. Если не принимать за самоотверженность или героизм
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
467
подрасстрельную принудиловку, то патриотов шаром покати. Тех,кого гнали в тундру, в котлованы великих строек, гнали безоруж-ных под танки, патриотами не назовешь. Ибо «патриотизм — пре-данность и любовь к своему отечеству, к своему народу». Потолковому словарю. А здесь бессердечие, переходящее в варвар-скую жестокость. Патриотизм, в едкой редакции Марка Твена,есть последнее пристанище негодяя. Зло, но верно. Под высокуюфразу сотворить мерзость, а потом этой же демагогией закрытьсяот суда истории. У памяти человеческой нет срока исковой давно-сти. Известно, зло легче простить, чем забыть.
Перед войной все порядочные патриоты готовились к наступ-лению. Это потом, спустя полгода и доднесь, мы будем упрямотвердить про внезапность нападения и вероломство германскихфашистов. Какой с фашиста спрос? С коммунистами же дело об-стояло хитрее. Про соображения вождей писать не буду. Здесьнадо работать в манерах неоспоримой мудрости. Развалясь в ко-жаном кресле и грея лысину под антикварным абажуром. Чтобыпод «Сталин не мог понять...», «Рузвельт глубоко осознавал...»,«Гитлер подумал...» и поза, и рожа творца соответствовали высо-кой исторической ответственности.
Про Москву предвоенную много написано и спето. «И врагуникогда не гулять по республикам нашим!» Помните. В дикихуральских краях даже последняя принавозная баба знала, что вой-на будет и скоро. С кем будем воевать и где — тоже знала. Чтотам Генштаб, резолюции колхозных собраний лесотундрового за-уголья однозначно и хором констатировали — воевать будем там иобращали взоры на ненавистный Запад. Пусть только сунутся кнам, следовало думать вслух, мигом макнём их рылом в Ла-Манш.Все деревенские резолюции до последней буквы готовились в ка-бинетах партийных и в части соображений международных скру-пулезно редактировались.
Патриотический настрой усугубил положительный историче-ский нюанс. Вождю Красной Армии Климу Ворошилову исполни-лось шестьдесят. После финской, которой у нас и поныне непринято гордиться, давать Героя постеснялись. Обошлись орденомЛенина. Жители бывшего зауголья Российской империи с чмокомпосадили в лужу вождя РККА и Союз нерушимый. В мире насхорошо поняли, единодушно выпнув из Лиги наций. Указ о на-граждении и присвоении имени юбиляра академии Генштаба, по-сёлкам, предприятиям подписал Калинин с новым подсобникомГоркиным. Енукидзе к тому времени уже расстреляли. Централь-ные газеты дали фотографию Ворошилова со Сталиным. Юбиляр
зо*
468
Хроника колхозного рабства
с папироской в зубах лакейски заглядывал в глаза вождю народов.Тот сосал трубку и мудро смотрел в себя. В районках фото Кли-мента Ефремовича шли первой полосой, украшая воспоминанияиз героического прошлого наркома.
На Северном Урале наш юбиляр отбывал когда-то краткуюссылку, что давало повод для местечковой гордости. Одни газетыприводили снимок дома в Ныробе, где в 1913 году жил Клим Во-рошилов. Дом как дом, в зависть советским ссыльным. Двухэтаж-ный, под железом, в десять окон по фасаду. В других районках кюбилею шла картина художника Косинского «Клим Ворошилов уволостного урядника на очередной отметке». Соцреализм в каж-дом дюйме холста. Тут будущий нарком держится соколом, рядомс отталкивающим урядником маячит поп, сочувствие улавливаетсяво взорах деревенских пролетариев.
«Война СССР против врагов социалистического строя, — ве-щала из номера в номер «Красная Звезда», — будет войной насту-пательной». «Нам сподручнее и легче громить врага, — уверялсоотечественников красный парком, — на его собственной терри-тории». Чины пониже, впадая в раж необузданного советскогохвастовства, обещали моментально перенести военные действия натерриторию врага, как только нас тронут.
Среди кадрового состава военных и партийных всякие подоз-рения на иной вариант будущего воспринимались как предатель-ство. В диктатуре даже при больших шпалах или погонах военныйчеловек остается рабом идеологии. А с той стороны усиленно ду-ли про грядущую пролетарскую революцию, освобождение трудя-щихся всего мира от гнёта капитала и интернациональный долгсоветского народа. В пассив интернационального долга нас заго-няют всякий раз, когда патологические амбиции наших государст-венных мужей дают осложнения в рукозуд.
Вели мы себя очень нарывисто и, как деревенский пьяница накрыльце сельпо, куражились и рвали на себе рубаху. «Кто на насс Адиком?» Отвращение вызывал весь окружающий мир, но осо-бенно — мерзкая европейская демократия.Каждая хата!Каждый завод!Глаза — на запад!Кулак — па взвод!
В отличие от песенно-фронтового персонажа этого Сережку сМалой Бронной (автора «Марш-плаката», спецкора «Правды»,поэта С.М.Третьякова) шлёпнули дома, на Донском кладбище. Впервую же ночь после вынесения приговора — 10 сентября 1937
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
469
года. В истории советской литературы он числится умершим в1939 году, дата смерти взята из фальшивок МГБ.
В Западной Европе обстановка, и впрямь, исключала двое-мыслие. Полгода назад рухнул оплот французского империализма.Люфтваффе ежедневными налетами добивал англичан. За океаномне в струю волновалась Америка. ТАСС индифферентно, языкомгерманских средств дезинформации, сообщал, что никакие наме-рения Рузвельта не в состоянии отодвинуть или предотвратитьокончательное решение — разгром Англии. И вообще, США исхо-дят из ложного представления, что Гитлер намерен установитьгосподство над всем миром.
В условиях фатальной исторической определённости сообще-ния о бомбардировках британских городов в наших провинциаль-ных газетах не доминировали, а шли серым фоном для болееважных проблем подработки семматериала и зимовки обществен-ного скота. Голову нестандартного колхозного конюха, прочитав-шего местную газетёнку, нудила заиоза-мысль: если скоронаступать, то куда? Граница от полюса до Чёрного моря перекры-та ближайшим другом и поделыциком. Пару лет назад фашистовругали последними словами, а теперь обнимаемся на весь мир.Радостные сообщения о хозяйственном соглашении Союза ССР сГерманией до 1942 года окончательно сбивали с панталыку.
Моим землякам, судя по политдонесениям НКВД, наступатьвообще никуда не хотелось. Старики часто и озабоченно вспоми-нали про «первую ерманскую». Остроязычные лекторы пугали бабмеждународным империализмом, а парней соблазняли идеей ми-ровой революции. Которая, мол, вот-вот грянет, и копыта нашихВоронков утонут в цветах освобождённых столиц Европы. Подвосторженные взгляды невзрачных классовых сестер из «Роте фа-не» и азартных, но измученных проституцией парижанок. Зная,что сухопарые британские леди у нашего мужика не в интересе,пропагандисты генерировали здесь чистую классовую ненависть,фокусируя её на толстом коварном Черчилле.
Чему быть, размышляли идеологически ленивые земляки, то-го не миновать. Мировая так мировая! И находили собственныепатриотические доводы. Мы своих революций нахлебались до го-лодного поноса, пусть потом в Европах помыкаются с наше.
Когда вожди врут, в дураках ходит народ. Газеты всей страныпризывали к бдительности и требовали превратить каждый насе-лённый пункт и предприятие в крепость социалистической оборо-ны. Жить стало ещё веселее. Днём на работе, вечером роешьокопы, изучаешь средства химзащиты или под «ура!» бегаешь по
470
Хроника колхозного рабства
местности с деревянным ружьём. Военную подготовку всего насе-ления перевели в статус обязательной общественной повинности,за уклонение от которой стали преследовать уголовно.
Технологически замена спортивного любительства внеурочнойпатриотической обязанностью началась с очередной партийнойперестройки. В 1939 году при обкомах и райкомах ВКП(б) былисозданы военные отделы, которым и ввернули дело подготовки кнаступлению. Особых средств на кампанию не отпустили, разумнополагая, что деньги и патриотизм друг другу чужды. Искренняялюбовь к родине подступает в непогоду и натощак, а на твердомокладе в патриотах щеголяют альфонсы России.
Возмущения со стороны местных военспецов не последовало,в то время они плохо спали, в дрёме прислушиваясь к каждомуночному шороху, — не подкрадывается ли к подъезду чёрная «ма-руся». Перво-наперво предстояло составить и утвердить сверхумобилизационные планы. Как всякие военные бумаги, они твори-лись в обстановке особой секретности, из которой неохотновсплывают и сейчас. Дабы истинная цена той победы не омрачалапатриотических чувств потомков, и гордыня не разменивалась нажалость к прародителям.
Мобилизационные планы предусматривали подготовку основ-ных категорий призывников (стрелков, шоферов, санитаров, па-рашютистов и др.), массовые и пропагандистские оборонныемероприятия, параметры мобилизации срочников и резервистов,все то, что естественно и необходимо в условиях военной угрозы.По обязательным программам проводились занятия на предпри-ятиях, в колхозах, творческих и научных коллективах. Училистрелять и окапываться всё население Союза — от артистовБольшого театра до младших школьников. Стандарты предмоби-лизационной готовности каждого советского гражданина нашлиотражение в нормах ГТО, ГСО, ПВХО.
«Улица изобиловала лыжниками, чувствовалось боевое на-строение. Это юные армейцы школы № 29 внезапно получилибоевой приказ «Готовиться к наступлению». Вся страна, от маладо велика, играла в победную войну. Мода на спортивный типповедения задана рабу да ленивому внешним принуждением. Пер-вые десять демократических лет мы увлекались теннисом, теперьвот в ходу дзюдо. Тогда, после уроков финской, в гражданскиеобязанности прочно вошли лыжи. Про легендарную шашку и во-роного коня приказали забыть. В столярных мастерских всейстраны строгали и гнули новый наступательный инвентарь. Во-енкоматы уральских областей, сердится вместе со столицей
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
471
УралВО, срывают планы формирования лыжных батальонов.Пришлось старших школьников ставить на лыжню, а молодёжьпризывных лет отправлять в кроссы.
В какую сторону следовало развернуть лыжи атакующих, незнали и дяди из военкомата. В довоенной патриотической литера-туре классический образ врага был представлен царскими жан-дармами, белыми офицерами, кадетами, эсерами и белобандитамибез дальнейших определений. Оно и понятно, воевали-то сами ссобой. Шедевры отечественного киноискусства довели образы доустойчивых визуальных типажей. Но после «победы» над Фин-ляндией (воевали снова с «белофиннами») классический образпомерк и агрессивного патриотизма не провоцировал.
У особи с нормальным набором человеческих достоинств пат-риотизм тождественен любви к Родине. И только. Ко всему, чтосоставляет настоящее и прошлое твоего народа. Единая Родинасуществует, однако, для каждого как личное жизненное простран-ство и индивидуальная судьба. Потому генеалогия рода, образо-ванность, жизненный опыт и результирующее всё сознаниепревращают патриотизм в исключительно индивидуальное, почтиинтимное чувство. Патриотизм вора и политического прохвостакорыстен. По тем же основаниям патриотизм нищего и честногосоотечественника укорочен до бескорыстного умиления россий-ской природой и сострадания к себе подобным.
У советского патриотизма стать особенная. Без ненависти онкак уха без соли. Стоит заглянуть в энциклопедические словариот времен сталинских до позднего застоя и убедиться, — патрио-том признается тот, кто искренне и беспощадно ненавидит. Вза-мен душевной привязанности тут жестко прописанная структурачувств и поступков. Предмет обязательной самоотверженной люб-ви — партийная диктатура. Народная мудрость, что насильно милне будешь, изжила себя. Дело в мере насилия. Мало-мальски убе-жденный материалист понимает, что собственная шкура многимиз смертных дороже чувственных радостей. А враг есть всякий,думающий и поступающий внеуставно, претендующий на личноевосприятие национальных ценностей.
Прелесть такой методы состоит в том, что во всех житейскихситуациях даёт основания для постоянной внутриобщественнойгрызни. Обложить врагом нации можно любого, чьи взгляды наотечество подозрительны или непонятны. В классическом социа-лизме правильные мысли узаконены, вероотступники, по невеже-ству или интеллектуальному упрямству, последние много хуже,автоматически становятся врагами народа. Труднее в те редкие
472
Хроника колхозного рабства
моменты, когда предоставлено думать самому. Здесь многое зави-сит от того, на какой кочке российского болота имеешь счастьепрозябать. И какая грёза больше разгоняет скуку сущего, еслипредставить себя вершителем чужих судеб. Державники, соборяне,государственники, национал-всякие, патриоты коммунистическоймасти, демократы... Патриотов — пруд пруди, а страну круглосу-точно насилуют и грабят.
Сплачивает отечество враг внешний. Иностранцев мы не лю-бим из тех же патриотических побуждений. Не умеют они житьпо-нашему: невзыскательно, зло и весело. В ту пору весь окру-жающий мир оставался для нас враждебно белым. Чтобы согреть-ся, мы, как деревенская собака в холодное зимнее утро, газетнооблаивали всех. Однако придать абстрактной мировоззренческойзлости нужный географический вектор не успели.
За пару-тройку лет до войны, правда, наметились прогрессив-ные изменения в лексических определениях врага. В патриотиче-ской прозе и кино белогвардеец уступил место фашисту. Но образпоследнего так и не сформировался в типаж. Как существо с явноагрессивной натурой, он оставался загадочным в национальномпроисхождении. Прямые намеки на немца лицемерно исключа-лись, газеты писали о боевой дружбе с Гитлером, скреплённойкровью. Это соответствовало действительности. Волчью дружбу сгерманским фашизмом мы скрепили кровью разодранной Польши.Экранные редакции фашиста давали понять, что перед нами лицоевропейское. Изъяснялся он сквозь зубы, но на хорошем, без на-доевшего потом баварского акцента, русском.
Что у политика в голове, у соцреалистов па языке. Тем боль-ше всех хотелось наступать. Известно, хорошая собака держится обок с хозяином, шавка — всегда впереди. В произведениях совет-ской классики романтика котлованов и кубометров постепенновытеснялась темой героизма военного, романтикой завоевания ми-рового господства. Чтобы границами СССР стали границы мира.А о чём же ещё мечтать, мы десять лет дрались за Магнитку, зачистоту рядов, за стопудовый урожай. Надоело! Одни жертвы,голод, разруха и людской чертополох. Наиболее приемлемые вер-сии будущей войны в исполнении лучших представителей социа-листического реализма выглядели так. Даю их как успокоительноесредство для тех, кто страдает патриотической изжогой и уверен всвятости большевистских намерений.
В первые же сутки после нападения Германии на СССР 26миллионов добровольцев подали заявления с просьбой зачислитьих в ряды РККА. Слово автору грёзы. «Военные комиссариаты
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
473
были осаждены запасными. Они ничего не хотели слышать о дняхи часах призыва. Все хотели быть сейчас же немедленно отправ-лены в части. Их приходилось убеждать, просить, приказывать:всем будет дана эта возможность, но строго в то время, котороеуказано в воинской книжке. Те, для кого это время ещё не насту-пило, расходились разочарованные и присоединялись к потоку,текущему на Красную площадь». Через которую в первую ночьначала войны прошли миллионы трудящихся.
То, что случилось потом, напоминает зеркальное отражениенашей собственной заспанной физиономии.
Первые самолёты германских фашистов появились в небе 18августа в 17-00, а всего через тридцать минут последнего враже-ского стервятника выдворили из воздушного пространства СССР.Вторжением на глубину два-четыре километра и закончились по-сягательства на нашу территорию. Спустя десяток часов, совет-ские войска сделали из Германии всё, о чём мечтали. Сталинскиесоколы, разбомбив фашистские аэродромы вместе с самолётами,обеспечили наше абсолютное господство в воздухе. Тем же време-нем десантники ценой жизни двух летчиков преодолели зенитноеограждение противника и захватили штаб наступающей группи-ровки. Вслед за ними тяжелые бомбардировщики легли курсом наБерлин, Нюрнберг и другие промышленные центры Германии.
На переднем крае дела обстояли ещё краше. Наша конницафорсировала линию укреплений противника. Про легендарнуюкавалерию штатные литераторы научились писать вдохновенно.Генералы обычно готовятся к прошлой войне, а соцреалисты при-званы отображать красный Апокалипсис. В синтезе получилосьочень даже неплохо. Внезапное появление кавалеристов второйконной армии под командованием командарма первого ранга Го-лутвенко в расположении моторизованных и танковых соединенийвермахта, да ещё с шашками наголо, определило исход всей кам-пании. Изрубив в капусту живую силу противника, кавалерия ев-ропейскими огородами устремилась к Ла-Маншу.
Фашист трухнул. Победители скептически глядели в спиныубегающих тевтонов: куда вы денетесь от исторических законо-мерностей, вскрытых ещё классиками марксизма. В германскомтылу творилось нечто судьбоносное. Пролетарии Берлина с вос-торгом говорили о приближении к городу советских бомбарди-ровщиков, рабочие фирмы «Дорнье» под гул падающих бомбзапели «Интернационал»... Прогрессивная общественность Герма-нии, внезапно одумавшись, восстала и создала собственную Крас-ную Армию. В сто пятьдесят тысяч сабель — от тихих католиков
474
Хроника колхозного рабства
до воинствующих атеистов. Когда боец физиологически прогрес-сивен, но идеологически слаб, нужен Фурманов. Вместе с по-здравлением от немецких товарищей поступила просьба о помощимолодой армии нашими комиссарами.17
Поэт в России больше, чем поэт, он непременно алкоголик.Под наркозом интернациональных лозунгов, не иначе, КонстантинСимонов тогда написал:
Настанет день, когда свободу
Завоевавшему в бою,
Фашизм стряхнувшему пароду
Мы руку подадим свою.Через пару лет, отрезвев до озверения на морозном ветру дей-ствительной истории, тот же самый социалистический реалиствыдаст про немцев другое:
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз его и убей!Не о мирном труде мечтала большевистская элита СтраныСоветов накануне Отечественной, а о мировом пожаре. Руки добессонницы чесались по чужому горлу. Войну ждали с нетерпени-ем, готовым сорваться в агрессивный психоз. К сорок первомукоммунистическая пропаганда и оголтелые романтики соцреализ-ма докатились до крайней степени национального предательства.Народу, замордованному голодухой и пятилетками, тайно готови-лась бойня за мировой Октябрь.
Столь же благоприятно развивалась обстановка на Восточномфронте нашей мечты. В этом сне мы воевали с японскими импе-риалистами. И опять по сюжету, принятому на совещании писате-лей-оборонщиков, состоявшемся в феврале 1937 года. Тогда былопринято решение бить в литературе врагов чужих так же, как этоделают героические чекисты с врагами своими.
Спустя несколько часов после долгожданного нападенияЯпонии на СССР, наши войска прорывают оборону в Манчжуриии устремляются в северные районы Китая и Кореи, где находятвосторженный приём со стороны трудового населения. Выясни-лось, что нас там тоже давно ждали, счастливый рассвет пришёл встраны юго-восточной Азии не с востока, а с большевистского се-веро-запада. Уяснив трафареты предвоенного соцреализма, не-трудно догадаться о том, что сталинские соколы в первый же деньконфликта в пыль разбомбили Токио и Осаку, а отзывчивый
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
475
японский пролетариат создал Народный фронт и поднял восста-ние против собственного капитала.18
Шедевры патриотической галиматьи внесли в программы обя-зательного изучения в школах, на политзанятиях красноармейцеви в студенческих коллективах. Варианты нашей молниеноснойпобеды нашли яркое выражение во многих жанрах изобразитель-ного и сценического искусства. Мы громили врага песенно и нахолстах живописи, на театральной сцене и подмостках художест-венной самодеятельности. Что богема? В межсезонье, где-то меж-ду ремонтом тракторов и мобилизацией коров, районки баловализемляков отрывками из патриотической фантастики, отвлекая темсамым деревенщину от чувственной печали бытия.
Война была неизбежна. Все знали повадки и устремленияГитлера. С этой стороны никаких загадок или политических голо-воломок не было. Как не было внезапности, столь необходимойдля оправдания нашей военной бездарности. Школьники знали, кчему идёт дело. Для всего мира не были загадкой и подлинныенамерения наши, вытекающие из общей концепции мировогокоммунизма и нескрываемой грёзы о мировой коммуне. Варвар-ское отношение к собственному народу, продемонстрированноераскулачкой, ссылкой, хищнической эксплуатацией и террором,могло иметь единственным логическим основанием только сума-сбродную идею мирового господства.
Тайна начала второй мировой и войны Отечественной — про-дукт исключительно внутреннего потребления. Подлинные наме-рения фюрера и вождя народов мир оценил по достоинствуосенью тридцать девятого, когда Польшу, как овцу, моментальнопорвали два хищника. Один потом расстрелял элиту польскойармии, другой с немецкой педантичностью морил в газовых каме-рах вроде бы родной нам славянский народ.
Война была неизбежна. Только первыми напали на нас.
В пароде говорят, пустому брюху молитвой не поможешь.Марксистский тезис о том же, что бытие определяет сознание,скорее всех понятен живущему впроголодь. Восхитимся и мы па-норамой предвоенных колхозных полей. А заодно заглянем в кор-мовые ведомости земляков времён агрессивно-патриотическихгрёз и покорения финнов.
За пару лет до войны ценой предельного ограбления колхозовгоспоставками и натуроплатой за фиктивные работы МТС можнобыло кое-как обеспечить городское население хлебом. Шлейфдвух подряд урожайных лет и привычка есть хлеб не озираясьпостепенно сошли на нет. Но с начала сорокового в секретных
476
Хроника колхозного рабства
партийных бумагах и спецдонесениях НКВД вновь заговорили оголоде. За год с лишним до войны. По первости это были вкрад-чивые сообщения гебешников о недостатке хлеба в Копейске,Кургане, Кунгуре, Троицке, Ирбите, Соликамске и других второ-степенных городах региона. Чуть позднее хлебные очереди нагло иочевидно вытянулись вдоль улиц областных центров Урала.
В Челябинской области сложилось ненормальное положениесо хлебоснабжением, многократно информирует облисполком сек-ретаря ЦК ВКП(б) Андреева на переломе 1940-1941 годов, повсе-местно и постоянно огромные очереди, особенно по крупнымгородам. Народу в очередях столько, что опасно открывать мага-зины, возможны опасные для жизни и оборудования инциденты.Торговлю хлебом ведём через окна. По объективным причинамобластью провален план госзаготовок предшествующего года, апотому нет возможности закрыть внутренние потребности. Крометого, на душу населения в Челябинской области фондовых про-дуктов занаряжено меньше, чем в соседней Свердловской области.
Это правда и для Молотовской области. У каждой краюхиБольшого Урала, получившей статус области, фонды снабженияурезались. «Ненормальное положение» с продовольствием царилона одной шестой суши. Паутина бесполезной переписки о хлебезатянула страну. Просили без надежды все инстанции власти ре-гиона, взывая веером: Микояну, Андрееву, Сталину.
Сверху помогли советом — как правильно вкушать государст-венный харч. Директивой ЦК и СНК приказали немедленно пере-вести снабжение предприятий на закрытую систему. Практическиэто выглядело так. Из занаряженного области хлеба в первую оче-редь покрывались литеры партсоветской номенклатуры и системаЗРК предприятий первой категории, в основном оборонных итяжпрома. Из расчёта 800 граммов в сутки на работника. Осталь-ное распределяется через открытую сеть снабжения: учреждениясоцкультбыта, магазины, общепит.
Заводской распределитель спасает от голодной смерти, но неот самого голода. Так думали избранные пролетарии, пересажен-ные на нормированное хлебообеспечепие, норовя что-то отхватитьна стороне. Сразу обнаружился криминальный факт. Как толькогород вставал в очередь за хлебом, появлялся его перерасход взаводском общепите. Голодающий хорошо вербуется на стук. Наоснове оперативных разработок установили, что рабочие приходятв столовую, берут обед, к которому прилагается 200 граммов хле-ба. Хлёбово по причине бескалорийности выливается, а приложе-ние прячется в карман. Пришла война, мы поумнели до карточной
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
477
системы. За кусок, взятый в заводской столовой, стали вырезатькупоны.
Введение нового порядка было вызвано взаимной враждойдвух начал советской экономики — рынка и гособеспечения. По-сле ломовых урожайных лет (1937-1938) на крестьянских базарахЮжного Зауралья хлеб продавали по 3-5 рублей за пуд. Дешевле,чем в госторговле. Через кооперацию лёгкий хлеб попадал в горо-да. Весь районный и захолустно-городской контингент номенкла-туры и интеллигенции, предпочитал отовариваться на рынке,пребывая в грёзах, что социализм ушёл навсегда. На этот раз Богземляков не услышал. В 1940 году привоз хлеба на рынки Челя-бинска сократился в три раза, Магнитогорска и Перми в шестьраз.19 Как только продукты погнали через закрытую систему, ры-ночные цены взлетели до 100-150 рублей за пуд. Бюджетники наполвека забыли дорогу к рынку.
Все районы Урала и Приобья хором взвыли. «Нечем кормитьслужащих, учителей медиков, — даю самое типичное (Кировскийрайон), — райпартсоветский аппарат обслуживается через буфет,по 1 кг на человека. Это вызывает озлобление у всех других слоевнаселения». Да как же не обозлиться? Государственный паёк слу-жащим урезали по районам до 300-150 граммов. Колхознички то-же хороши. Обычная информация райкомов: у коммунаров хлебалибо нет, либо они его глухо заначили. В моду, как в недавнемпрошлом, входит бартер. Потому что в магазинах открытой тор-говли только крабовые консервы, шоколад да велюровые шляпы.
Богатый исторический опыт прозябания выручил и на этотраз. От кормухи легко оттолкнули немощных и социально подоз-рительных. В убогих у нас всегда ходят учителя, медики и прочаявежливая публика, а классово чуждыми кажутся все, если с утране емши. Чем ближе к земле, тем интереснее действительность.Перепрыгивая через местную власть, клянчили подаяние учебныезаведения всего региона. Дайте хотя бы 700 кило, из Троицкоговетеринарного института, на коллектив в тысячу человек завозит-ся всего 100 кило хлеба в день. Студенты от голода разбегаются.20Прислушиваться к стону педагога обычных школ не стоит. Можетуши заложить. Утвердимся пока в очевидном: богатство и гор-дость России прирастают от нищеты и забитости её учителей.Сейчас дела схожие, но мораль совершенно другая. Вузы и школыне просят помощи у государства, а идут на панель.
«В связи с переводом на закрытую систему снабжения рабо-чих оборонных предприятий, — жалуются Наркомздраву Союзапермские медики, — остался нерешённым вопрос о порядке обес-
478
Хроника колхозного рабства
печения продуктами питания социально-бытовых учреждений».21Нарком здоровья под копирку отказал в помощи всем сразу. Имедикам Молотовской области, и Челябинской, и Свердловской. Ачто он ещё мог сделать? Фонды снабжения соцучреждений ибольниц уменьшились в 8-10 раз! Областные партийные органылечили только душу голодающих. «Во исполнение постановленияМолотовского обкома ВКП(б) от 18-2-1941 года за №75 необхо-димо... организовать среди медиков систематическое проведениеполитико-воспитательной работы, практически помочь медицин-ским кадрам в овладении марксизмом-ленинизмом, принять реши-тельные меры к устранению высокой заболеваемости и смертностидетского населения».22
Марксизм-ленинизм вечен, потому что покойники не умира-ют. А вот детская смертность и впрямь была угрожающей. Повсему Приобыо и Уралу. На советской диете долго не протянешь.Детский замор — первый симптом набегающего голода. «Положе-ние с детской смертностью в области продолжает оставаться чрез-вычайно неблагополучным. Смертность детей по отношению кобщей смертности - 79,2 %. За сентябрь 1940 года родилось пообласти 9785 детей, умерло 6374... Катайский район: родилось 82ребенка, умерло 112; Еткульский район: родилось 193, умерло 221;Юргамышский район: родилось 171, умерло 202...».23
Докладная записка начальника УНКВД Челябинской областимайора ГБ Сошникова констатирует, что охотнее мрут детишкидеревенские. Бумаге надо верить. Чекисты по мелочам не врут. Даи правда была не очень опасной. По сравнению с севером регионаи Молотовской областью Южный Урал смотрелся лауреатомВДНХ. В обкомах региона подобные документы шока не вызыва-ли. Вот за падёж скота могли снести голову. Равно и за невыпол-нение планов по росту числа членов ВКП(б) и кандидатов тудаже. После чисток и Коли Ежова в партии стало тихо как на по-госте. А по выходному поголовью людей планов вообще не дава-ли. Поэтому все читали, может, слегка печалились, но вслух пелипро наше счастливое детство и «приезжай, товарищ Сталин, при-езжай, отец родной!»
Великий советский пост, начавшийся раскулачкой тридцатого,к началу сороковых обрёл классические черты. Мясо ушло изближайшей мечты земляков. За один предвоенный год, по секрет-ным данным УНХУ, базарные цены на скоромное подскочили порегиону в два раза. Откроем, допустим, пермский секрет. Мясоподорожало с И до 24 рублей за килограмм, масло с 28 до 55,яйца с 7 до 15 рублей за десяток.24 Сытый век остался далеко за
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
479
спиной. Перед коллективизацией на месячную зарплату заводско-го рабочего можно было купить два центнера говядины, накануневойны — в очередь и унесёшь в одной руке. Чтобы определить,насколько мы выбрались из волчьей ямы социализма, поделимсреднюю зарплату современного жителя Уральского округа нарыночную цену мяса. По мясной методике выходит, что живём мыв три раза лучше, чем до войны, и в десять раз хуже, чем до кол-хоза. Скотина не человек, её коммунизмом не объегоришь. Нечегожрать, она, не впадая в грёзы, подыхает.
История сливается с жизнью на уровне личности. Бросим вкорзину скучные партийные бумаги и заглянем в секретные бума-ги ГБ предвоенных лет. Правды там больше, ибо директивой ЦКВКП(б) от 17 ноября 1938 года госбезопасности предписано нестрелять соотечественников как ворон, а заняться более полезнойагентурно-осведомительной работой. Письмо Бадамшина АгдамаХабибуловича вождю народов перехватили на втором плече поч-товой связи — на подходе к приемной Сталина. Крик души моло-дого инженера вернули в Челябинский обком с упрёком — кудаваши гебисты смотрят? Азиаты радикальны в хитрости или поря-дочности. Тут последнее.
«Четвёртый месяц не видим хлеба, чтобы получить два кило,необходимо простоять в очереди при 30-40 градусах мороза целыесутки. Можно бы использовать для этого выходные, но мы лише-ны и этого удовольствия, так как ходим в дырявых туфлях и де-мисезонном пальто... Мясо 25 рублей кг, молоко 6 рублей литр,картошка 20 рублей ведро. Спрашивается, сколько нужно зараба-тывать при таких условиях, если семья 4-5 человек? 800-1000рублей! И это голодный паёк. Чтобы жить в человеческих услови-ях, надо эту цифру увеличить в 2-3 раза. Я инженер, зарабатываю600 рублей, получаю 500, комната в 15 кв. метров со всеми не-удобствами и отоплением обходится минимум в 200 рублей. Оста-ётся 300 рублей, то есть 10 рублей в день на 3 человека, 3 килокартошки...
В результате из здорового (по природе) человека на почве по-стоянного недоедания, истощения я превратился в неврастеника,восприимчивого ко всем болезням. Из человека, годного на служ-бу в качестве пилота, в негодного к военной службе вообще. Женаиз цветущей, жизнерадостной, трудолюбивой комсомолки и обще-ственницы превратилась в исхудалую нервную домохозяйку, об-ременённую заботой — как бы прожить завтрашний день. За двамесяца только один раз она посетила общественное место — вы-шла на выборы, и то в чужом пальто. Ребёнок на почве постоян-
480
Хроника колхозного рабства
ного недоедания матери и скверных условий жизни, вследствиебезвременного прикармливания чем попало на наших глазах пре-вращается в рахита... Мне 28 лет, но я ещё не имел ни одногоприличного костюма или пальто. На работу хожу в брюках, неподдающихся ни какой починке.
В нашей стране народ творит чудеса. Все они в пользу социа-лизма. Народ безропотно пережил громадные трудности. Терпениеи надежда в будущее неисчерпаемы. Но нельзя же злоупотреблятьэтим! Радио, газеты, кино, журналы, литература — все ежедневнотвердят о сытой, счастливой, радостной и светлой, жизни. Ни од-ного слова о действительном положении, о причинах этих недос-татков. Можно ли остаться равнодушным к таким фактам, чтопочти ежедневно в этих проклятых очередях раздавливают лю-дей... О сытой и счастливой жизни мы только читаем в газетах.Где же эти счастливцы?
Я видел много людей, говорил со многими... Но ни одного яне встретил такого, чтобы он говорил о жизни так, как это выхо-дит по радио. По истории я знаю, что квалифицированный рабо-чий раньше получал 30-35 рублей. Если перевести эти деньги всоветские, получится 3000-3500 рублей. Пуд муки стоил 80 копе-ек, сейчас 100-150 рублей. Мясо стоило 12 копеек кило, теперь 25рублей... Выходит в двести раз... Всё у нас хорошо, только не бла-госостояние трудящихся. За шумом аплодисментов и оваций ни-чего не слышно».25
Закончил письмо молодой человек достойно звания россий-ского инженера. «Будьте снисходительны в отношении вопросов,если даже они смешны с Вашей точки зрения. Я писал вполнесерьёзно и только голую правду». С такими бы письмами обра-щаться к монарху во времена просвещённого абсолютизма, а неабсолютной дикости. Парень пропал с глаз, а история Отечестватех лет так и осталась списанной с фальшивых газет.
Теперь о делах деревенских. Начну с апрельских пейзажейсорок первого. До начала войны два с половиной месяца. Двинемпо солнцу. «Ставлю Вас в известность, — пишет в обком секре-тарь Мокроусовского РК ВКП(б) Тарасов, — о исключительнотрудном положении с продовольствием в колхозах района. По-следнее время вскрываются позорные для нас факты. В колхозах«Красный Октябрь», «2-я пятилетка» Б-Каменского сельсоветапроверкой установлено: колхозники растаскивают павших живот-ных для употребления в пищу. Есть случаи на почве недоеданияопухания людей-колхозников. Вместо полевых работ колхозникимассами выходят на поля собирать колоски, перекапывают карто-
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод'
481
фельные поля с целью извлечения продовольствия».26 Далее парт-кадр спрашивает у старшего товарища, что делать с поголовьемобщественных свиней. Пока не передохли. Корма до них почти недоходят, обжирают их колхозники. Да и с моралью что-то не лад-но, свиньям наряды на отходы есть, а в продовольственной ссудедля колхозников отказывают с порога.
Голод всходил над регионом утренней зарёй. Он обычно на-чинался с юго-восточных, самых аграрно-нищих районов, живу-щих от урожая до неурожая. Это районы нынешней Тюменской иКурганской области, расположенные по правому берегу Тобола, ипограничные с Казахстаном районы Челябинской области. Насту-пление голодухи хорошо просматривается через географию просьбо продовольственной ссуде. В качестве статистического эскизаситуации приведу отчёт среднего колхоза имени Сталина благо-получного Камышловского района. В артели 58 мужиков, 100 баб,38 трудоспособных подростков и стариков, 100 лошадей и 250 го-лов скотины. По итогам 1940 года на трудодень начислено 800граммов хлеба, 90 копеек, 1 кг соломы. Средняя выработка поколхозу 210 трудодней. Долги перед колхозниками за прошлыегоды — сотни центнеров. Это ещё не голод, хотя уже вот-вот. Насемью приходится 500-600 граммов хлеба в день.27
«Борьба за внедрение животноводства в колхозах — это борь-ба за укрепление социалистических элементов в нашем сельскомхозяйстве». Столь изумительно сказал в марте сорокового аграр-ный гений большевизма — Никита Хрущёв. По внутреннему смы-словому пароксизму фраза уступает только лексическим шедеврампремьера послегайдаровских времён.
Абсолютно бесспорна злободневность хрущёвской мысли. Со-циализм классический возможен там, где есть баба и корова. Таквот, данные переписи 1937 года засекретили по обнаружении про-пасти в численности населения. Хозяйственная статистика путёмдвойного учёта законтрактованного у частников скота загладилазияющую дыру в поголовье обобществленной живности. Скотинадоколхозная уже вымерла, или была съедена, а советская рослалениво и нехотя. Этим обстоятельством можно объяснить совер-шенно постный рацион предвоенных лет.
Картина предвоенного скотомора предстанет во всех нюансах,если заглянуть в нелегальные отчёты по животноводству и спец-донесения НКВД на переломе 1939-1940 годов. Бюрократов граж-данских со спины грели постановлением ЦК ВКП(б) и СНК оразвитии животноводства, принятым за пару лет до Отечествен-ной. Такие директивы издавались почти ежегодно, потери живно-
31 Заказ 1360
482
Хроника колхозного рабства
сти компенсировали конфискацией частного скота, этапами вреди-телей и всё затихало до бумаги очередной.
«По совхозам области за восемь месяцев 1940 года, — изспецдопесения челябинского УНКВД в обком ВКП(б), — пало 58тысяч голов скота». Эпидемия ящура и бруцеллеза гуляла по всемкрупным хозяйствам. Скорректируем секретную информациюплюсом 18 тысяч голов, бесславно павших с сентября по январь.«По имеющимся у нас данным, — другой документ секретной пе-реписки тех же инстанций, — в колхозах Варненского района из-за сильного истощения в зиму 1940-1941 годов пало более 5000голов скота. Только в одном колхозе «Новая жизнь» падёж соста-вил 1300 голов... Начальник УНКВД, майор ГБ Сошников».28
Падёж ужасающий, доносит из Полтавского района его замес-титель, капитан ГБ Булкин, трупы животных не убираются понесколько дней. На усадьбе конетоварной фермы валяются 12трупов лошадей, павших от истощения. За фермой в степи ещё 8трупов. Начальство пьёт до омерзения...29
Спецдонесения НКВД тех лет стоит читать. И вот почему.После мясорубки тридцать расстрельных у многих чекистов коле-ни шли ходуном от страха. Произвол развернулся в антициклон,после какой-либо увесистой жалобы грехи расстрелянным списы-вали, а следователей-мясников, обратив в чертей, отправляли втрибунал войск НКВД. Там их быстрёхонько прятали за решеткуили командировали на тот свет. Поэтому чекисты искали спасе-ние в подхалимаже перед парторгаиами, в том, чтобы недостаткивскрывать и честностью искупить враньё прежнее.
«На бруцеллёзной ферме колхоза «Новый путь», — взглянемна бытовой этюд, исполненный начальником Варненского РОНКВД Савиных, — уходом за скотом занято три семьи — 13 чело-век, в том числе 7 детей. Живут все в одной землянке, и в этой жеземлянке помещены бруцеллезные телята и ягнята. Колхозникиобовшивели, часты перебои с питанием. На всех колхозников искот лишь одно ведро, этим ведром поят скот, из него же пьютводу колхозники, в этом же ведре делают тесто для выпечки хле-ба. Кругом массовый падёж скота...».30
Вместе с грачами сорок первого на село опустилась стая ин-тригующих директив ЦК ВКП(б) и СНК о введении сталинскогохозрасчёта. Это было в новину. Раньше деревенских раскулачива-ли, ссылали, садили, кого и расстреливали, а теперь проектирова-лось брать всех на шкурный интерес. «С 1 января 1941 года, —приказывала бумага первая, — установить исчисление обязате-льной поставки молока государству колхозами с каждого гектараземельной площади, закреплённой за колхозом». По Уралу и При-
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
483
мельной площади, закреплённой за колхозом». По Уралу и При-обью установили единый норматив — 22 литра с гектара.31 Кол-хозные бурёнки всего Союза встретили постановление ЦК и СНКот 8-1-41 голодным, но радостным мычанием. На физиономииколхозника событие оставило след, подобный тому, когда к один-надцати туз при игре на последние штаны. Разочарование, быстропереходящее в прострацию.
Раньше всегда было лучше. А на селе и подавно. План загото-вок по молоку колхозам давали под поголовье. Всё кажется впол-не естественным и истинным. Так оно, если не знать колхознойдиалектики. Сначала надо поставить истину на уши, а потом ужрассуждать экономически. Нет коров, — нету и плана. Это край-ний вариант, доступный среднему рассудку. Практический путь кнему несколько сложнее. В заготовки уходит треть молока, болееполовины — телятам. Колхозник пьёт молоко от своей коровы.Чтобы продукт остался в колхозе, телят должно быть много, а ко-ров, под которых даётся план, мало. Здесь выход только один, ион экономически иррационален, — нужен большой падёж молод-няка. Эта антиистина стала достоянием варварски сметливой осо-би, называемой колхозником.
Переход на погектарный расчёт заготовок пресекал преступ-ные намерения коммунаров. Новая метода ограбления уже не от-брасывала идеологической тени о «вечном и бесплатномпользовании землёй» и ещё дальше отодвигала колхозника отпродукта собственного труда. Давайте посчитаем.
Среднему колхозишке аграрного Урала и Приобья, имеющемуоколо тысячи гектаров земельных угодий и десятка три коров,раньше предписывалось сдавать девять тысяч литров молока.Сдать, значит продать что-то по условным, символическим ценам.Молоко принималось по государственной цене, минуя лукавыепересчёты по жирности, 10 коп. за литр. На госпоставках молокаколхоз зарабатывал за год рыночную стоимость одной коровы,которые по весне дохли хором. В новом плановом космосе колхозобязывался к сдаче 22 тысяч литров, с доходным эквивалентом втри с половиной павшие коровы.
Случайным совпадением объективных и субъективных началколхоз мог выполнить план по посевам, хлебозаготовкам, выход-ному поголовью, наконец. Но четверть века сталинский колхозстабильно и повсеместно не выполнял планов по заготовкам мо-лока. Привязывая коровье вымя к гектарам, пролетарская властьхотела столкнуть колхозника с медвежьего ритма хозяйственнойжизни. С замором рогатого скота и лошадей деревенский быт об-
31*
484
Хроника колхозного рабства
новился до неузнаваемости. Весной, летом и осенью — каторжныйтруд во имя куска насущного, а зимой — сплошная спячка. Никормов, ни уборки стаек от навоза, ни радостных забот с молод-няком. Не было пока и сельхозтехники, ремонтом которой можнобы занять деревню. Спи до ранней весны, пока не постучит нага-ном в дверь уполномоченный по мобилизации семян.
После коров к земле притянули кур. Кампанию с пернатымиобставили красиво. «В целях дальнейшего развития общественно-го птицеводства, — читаем постановление ЦК и СНК СССР№ 535, — повышения его товарности и увеличения доходностиколхозов». Тут вся соль созидательной политики и колхознойдиалектики. Под залог светлого будущего пропиши деревне ка-кую-нибудь повинность и силой заставь выполнить. На гектарземельных угодий колхозным пеструшкам приказали снести посемь яичек в пользу государства. Пернатые частного сектора с за-вистью смотрели на птицу обобществлённую, к ним судьба отне-слась без идеологических послаблений. Впредь с 30 сотокколхозного двора надо было сдать 100 яиц, с тех же соток едино-личных — 130 яиц. Вне зависимости от того, есть ли живность.Поделив яички на гектары, самый арифметически тупой придет кполитической сути сталинского хозрасчета. К курице общенарод-ной экономические требования были в 50 раз слабее, чем к особичастного сектора.32 Но артельная курица, к сожалению, до концастолбового пути так и не научилась жить.
Сначала социализм завоевывают штыком, потом укрепляютнаганом и кнутом, а шрамы от интенсивной перековки заживля-ют материальными стимулами. С выходом директивы СНК СССР№ 564 на душе стало теплее. Бумагой обещалось бесплатно отда-вать челябинским дояркам 15% молока, надоенного сверх 1500литров от коровы. А если надоишь 2500, то и все 50%! Доярки ибригадиры юмора не поняли. Сверху разъяснили частности, поло-вину сверхпланового продукта выдавать сразу, остальное в концегода. Низы упёрлись: корова не прорубь, сколько надо не зачерп-нёшь. Она, до рекорда не доходя, и сдохнуть может. Что сказатьутешительное человеку, купившему облигацию или лотерейныйбилет? Тогда ответили остроумно. После нового года производитерасчёт с ударницами маслом.
Верхи и низы смеялись над одним и тем же. В регионе не бы-вало ни таких коров, ни доярок. Тем более, премиального масла. Сучётом туфты надой на уральскую колхозную корову не вылазилза тысячу литров в год, а без туфты — спасибо скотине и за то,что выжила. С голода и недопоя она была худа, как доярка, и
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
485
скупа даже в непродуктивных отходах. А премия полагалась толь-ко при выполнения планов по всей группе коров.
Чтобы читатель понял, почему не было доярок, на премиюпретендующих, советую ему надоить хотя бы по три-четыре по-дойника в течение недели-двух. Кулаки станут круглее, чем у со-временного нового русского. Только не жирные, а опухшие.Кремлёвские молочные грёзы были выше физических возможно-стей даже колхозной бабы. Они достижимы на промышленнойтехнологии и далеко в обход социализма.
В растениеводстве премиальную натуру ввели с урожайностивыше 11,8 центнера с гектара. Деревенская мечта летала в два разаниже. В песнях мы драли горло про стопудовый урожай, а в глазавидели только нищету. Всю войну и по всему уральскому регионуникогда не выходило даже шести центнеров. А чаще это былижалкие 3-4 центнера с гектара.
Вместе с коренным населением Урала и Приобья прелестипредвоенного рая познали спецпереселенцы. На этот раз лириче-ские воспоминания не о классической крестьянской ссылке. Онасвое отголодала, частью выжила, повзрослела и снова рвалась влюди. В сообщениях компетентных органов из районов её дисло-кации отчаяние постепенно сменяется изумлением.
Что за народ эти переселенцы, искренне удивлялся начальникОТСП УНКВД по Магнитогорску Донченко в докладной секрета-рю обкома, лезут буквально во все щели советской жизни! В пед-институте 150 студентов из переселенцев, четверть контингента, вгорно-металлургическом — 20%, в индустриальном техникуме ипедучилище — 30%, а в школе ясельных медсестер аж 80%. Нукуда это годится? В комсомол затесались 230 человек, 195 спец-переселенцев мужского пола женились на советских женщинах извольных, 114 кулацких дочерей вышли замуж за кадровых работ-ников, а трое даже выскочили за орденоносцев.33 Может, что-топредпринять против этой очевидной агрессии?
Из многих северных и заугольных мест региона сообщалось,что переселенцы вросли в землю, сеют зерновые культуры, имеютогороды, держат скот и опять живут лучше нормальных советскихлюдей. В таёжной ссылке многие строят дома на манер оставлен-ных на родине, но лучше. В быту культурнее и поголовно отправ-ляют детей учиться грамоте, полагая, что в советское времянадежнее сидеть при должности, чем пахать или валить лес.
Сейчас о спецпереселенцах совсем иных. Когда-то, ещё в 1935году, секретарь Челябобкома ВКП(б) Кузьма Рыпдин обратился списьмом к Сталину и Молотову по поводу обезлюдевшей ураль-
486
Хроника колхозного рабства
ской деревни. «Численность сельского населения Челябинскойобласти, — сообщалось главным вождям, — с 1930 года сократи-лась на 683 тысячи человек. В результате во многих колхозах об-ласти создался острый недостаток рабочей силы. Нагрузка наодного трудоспособного при средней по области в 8,1 га во многихрайонах достигает до 14-23 га. В 1934 году были посланы в по-мощь колхозам и совхозам воинские части РККА и 26 тысяч ра-бочих и членов их семей.
Имея в виду, что напряжённое положение с рабочей силой вколхозах является одной из важных причин недостаточно произ-водительного использования земель Челябинской области, а такжеучитывая, что в колхозах области имеется более 1 миллиона ганеиспользованных пахотно-способных земель, обком, облисполкоми Всесоюзный Переселенческий Комитет при СНК СССР просятразрешить переселить в колхозы Челябинской области 6000 хо-зяйств колхозников и единоличников из других краёв и областей.Наличие в колхозах области более 17 тысяч домов, пустующихболее трёх лет, даёт возможность при сравнительно небольшом ихремонте предоставить каждой переселенческой семье в пользова-ние отдельный дом.... Переселение 6000 хозяйств в колхозы Челя-бинской области значительно разрядит напряжённость с рабочейсилой в колхозах и поможет ещё более их укрепить».
«Природные богатства (земля и недра) нашей области, — чи-таем другой документ эпохи, — из-за нехватки рабочих рук до на-стоящего времени используются не полностью. Посевные иуборочные кампании из года в год затягиваются, необходимыеагромероприятия не выполняются, что влечёт за собой огромныепотери хлеба для государства и обесценивает трудодень. Нуждае-мость области в притоке дополнительных трудовых ресурсов ог-ромна».34 Запросы на рабов со стороны поступили ото всехобластей региона. Причина дефицита рабсилы была одинаковой,мрёт энтузиаст, не доходя до социализма. Мрёт на пыльныхстройках-гигантах, и на свежем колхозном ветру. Дохнет в трудо-способном возрасте и на подходе к ясельному содержанию.
Запросы сопровождались подробными графиками вселения,основанными на мудром принципе — больше переселять в терайоны, откуда активнее ссылали кулаков. Заглянем в челобитнуюЧелябинского обкома: Куртамышский район — 300 семей, Бродо-колмакский — 500, Шатровский — 300 семей... Занаряженноечисло рабдуш не покрывало и четверти выселенных, но тут необ-ходимо тонкое чувство меры. Проси больше, всё равно па х.. по-сылать — скажут на Руси просителю, потерявшему такое чувство.
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
487
Вожди встретили идею с пониманием и выселение разреши-ли. Сразу же выяснилось, что специально созданный для револю-ционно-демографических сдвигов Переселенческий Комитет приСНК СССР много хуже НКВД. Работать с широкими народнымимассами там совершенно не умели. В области, из которых намеча-лось выселение, направили разнарядки с обещанием рая на новомместе. Ни сборных пунктов, ни комендатур. Не по-советски, скажудвумя словами. И аргументирую деталями. Уполномоченных отсельскохозяйственных районов Урала отправили на вербовку кол-хозников на Украину и в республики Поволжья. У каждого присебе был план набора и эскиз рая.
Вербовка без нагана превратилась в сплошной конфуз. «Ре-зультаты неважные, — отчитывается из Винницы уполномочен-ный, — желающих на переезд мало. Не помогают лекции проШумихинский район. Здесь они имеют фруктовые сады, по тру-додням получили по 4 кг зерна. Переселяться не хотят, согласнылишь некоторые, боясь мобилизации на строительство автодорог,военные работы».35 Местные партийные и советские товарищи,добавляет агитатор, смотрят на вербовку с юмором и на призывыо помощи советуют искать дураков самим.
Эмиссар из Октябрьского района, что несколько южнее, нохуже Шумихи, и вовсе недоволен. «У нас продукты питания де-шевле: яйцо — 2 рубля десяток, масло — 17 рублей, сало — 20рублей кило, урожай 15,7 центнера с гектара... Природа у нас хо-рошая... А у вас цены высокие, урожаи низкие, колхозы в долгах,на трудодень мало или ничего...»36 Так ему сказали в ответ наприглашение перебраться в Челябинскую область. Кое-где длябудущих переселенцев организовали поездки к местам будущегопроцветания. Вскоре такую практику нашли политически вредной,взглянувшие на колхозный Урал и Сибирь, как правило, прихо-дили в уныние и становились оголтелыми местными патриотами.
Альменевскому району для пополнения колхозных рядов вы-делили Платоновский и Уваровский районы Тамбовщины. Хотя ярассказывал про Альменево много лучше, чем оно есть на самомделе, жалуется агитатор Хисамов, желающих переселяться к намне оказалось. Крестьянам Поволжья голодовать не привыкать, атуда же, закуражились. Но кто бывал в этом районе хоть раз,поймёт и вербовщика, и соблазняемых. Надо обладать гениальнымвоображением, чтобы воспарить иллюзиями над его невзрачнойнатурой и вечной нищетой.
Дело приняло серьёзный оборот, когда с Запада пошёл плот-ный поток трофейных беженцев и спецпереселенцев. На предмет
488
Хроника колхозного рабства
ускоренной социалистической акклиматизации в континентальныйСоюз выбрасывалось население Западной Украины и Белоруссии,Бесарабии, Буковины, оккупированной Польши и Прибалтики.Апрелем сорокового вместе с постановлением о развитии зерно-вого производства в восточных районах СССР пришла директиваЦК и СНК о переселении в Сибирь и на Урал десятков тысячсемей из малоземельных районов страны. Челябинской области поразнарядке полагалось принять 15 тысяч семей, то есть около 75тысяч человек. Население пяти-шести районов. К началу сорокпервого более 10 тысяч семей прибыли в колхозы области.37
К тому же времени, по отчёту начальника Переселенческогоотдела по Челябинской области Фомичева, к 20 января 1941 годадве тысячи семей успели дать тягу. Новосёлы, жалуется чиновник,бегут из колхозов ночами, сломя голову и во все стороны. Усле-дить за ними нельзя, но понять можно. Из тех 17 тысяч домов,опустевших в раскулачку, большую часть пустили на дрова, ос-тальное забрали местные революционеры. Приезжие живут по ба-ням, конюшням, сараям.
Переселенцы как в воду глядели. К зиме жрать стало совер-шенно нечего. Летом сосланные из Мордовии, примером, сели настанциях перевалки и хором заявили, что умирать с голода в кол-хозы ни за что не поедут. Избранных голосованием представите-лей от паникеров свозили в близлежащие колхозы. Вот, мол,смотрите: ваш хлеб стоит, вырастет, ешь — не хочу. А осенью хлебиз колхозов начисто вывезли.
Колхозники встретили новосёлов без энтузиазма. «К нашемуголоду привезли голод свой?». Правления отказывали в хлебномавансирования гостей, мотивируя свои действия укором: — «Выуже здесь, а обещанных денег на обустройство переселенцев нет!»Чтобы не переводить на колхозный котёл, их не включали в со-став постоянных бригад, а держали на подхвате.
Раздражала аборигенов житейская суета новосёлов, их упря-мые и напрасные попытки заработать хлеб в колхозе. Сначала имвтолковывали, что житейский принцип деревенского социализмапрост — торопись не заработать, а украсть. Своим-то дают отходыв конце года, а чужому только одна дорога — до Бога. Если ново-сёлы не внимали и отчаянно старались выполнить минимум тру-додней, самых настырных вразумляли по-чёрному. Женщин-переселенок за особое усердие в будни и выход на работу в пре-стольные праздники мазали дегтем.
Во исполнение директив областных прокуратур по аграрнымрайонам устроили несколько показательных процессов над ревни-
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
489
телями колхозного менталитета. Кого посадили, кого обложилипринудительными работами. После указа от 26-6-1940 в каратель-ной практике стала модной принудиловка по суду с вычетами иззарплаты. Коллизию придавили до молчаливых косых взглядов.Но приросли к земле в основном те переселенцы, которые оселигуртом в вымирающих деревнях, где косоротиться в сторону при-шельцев было уже некому.
Веселее и содержательнее прошла кампания по перемещениюнарода свеже-советского. Перед войной, в картёжной игре двухтиранов Сталин снял банк — солидные территориальные приобре-тения: Буковину, Бессарабию, Западную Украину и Белоруссию,Прибалтику. Воевать мы не умели. Даже финны дали нам по ла-пам. Но в политическом шулерстве вначале зело преуспели. Гер-мания стала лучшей подругой Страны Советов, а Гитлер —хорошим человеком. Добрее, пожалуй, вождя нашего: нет ни голо-да, ни безработицы, везёт ему во все стороны.
Политические воззрения нищего примитивны, хорош тот, ктосразу накормит. В Германии, судили по советским газетам, нежизнь, а житуха! Потому в сортирах, этих прибежищах свободноймысли, появились крамольные надписи: «Долой Советы! Даздравствует фашизм!» Гебешники, информируя о том партийныеорганы, путались в сомнениях. Вожди кремлёвские объяснялись влюбви к Гитлеру. А что давать за это простому советскому чело-веку? Изнутри глобально и верно расклад сил определил мастерстройучастка челябинского завода им. Орджоникидзе Усиков. «Вмире два товарища, — молвил в перекур обвиняемый, — Сталин иГитлер. Кто кого наст, так оно и будет!»38
С большевистской точки зрения, поляк поляку рознь. Иначе,есть паны наши и не наши. То же самое можно сказать про недрессированного хохла или турка. Для лишних людей с «освобож-дённых» западных территорий заготовили два варианта будущего.Не имеющих ценности отправлять в отвал. Других надо было пе-рековывать и перевоспитывать, чтобы они, работая бесплатно иголодно, научились, как мы, искренне восторгаться властью.
Про сразу улетевших в отвал скажут другие. На восток по-лезных изгоев везли двумя классами эшелонов. С решётками иконвоем НКВД — в концлагеря Сибири и Урала, с конвоем, нобез решёток — на перековку. Первые шли как враги своего и на-шего народа, вторых следовало называть переселенцами или бе-женцами. Лексическая тонкость, почти не улавливаемая местнымуральским начальством, означала следующее. К переселенцам от-носились жители районов, других стран, отошедших к СССР в
490
Хроника колхозного рабства
результате советской оккупации. С переводом их в статус гражданСтраны Советов на них распространялся привычный для нас ре-жим духовного и материального рабства. Но с формальной сторо-ны переселенцев, при всей неразвитости их мировоззрения,надлежало принимать за своих.
За беженцев держали жителей мест, которые ушли под окку-пацию других стран. Тех, что бежали от Гитлера, а попали подСталина. «Титаником» ушла в небытие Польша. Люд военный игражданский отступал к корме до последнего момента. Мы нико-гда не любили поляков. За то, что они славяне, но с выраженны-ми европейскими амбициями. Советская власть не любила их ещёбольше. Большевистская мечта — сделать весь мир советским —утопила грезы национальные. Убежавших от немецкого фашизмав наш социализм в документах именовали беженцами-осадпиками.
Лексика становится материальной силой, когда доходит доуровня директив НКВД. Переселенец, как худой, но свой, подле-жал перемещению на восток со всей семьёй и пролетарским скар-бом. На новом месте ему обещался угол и постоянное местожительства. С беженцем разговор был короче. Зачем тащитьвглубь социализма чужую нищету и ребятню? Котомку за бок, и ввагон! Впереди его ждала романтика холодных котлованов, заво-дских общаг и неустроенности. В переписке тех времен царилапутаница в квалификации трудресурса со стороны. Местные руко-водители научились быстро и визуально различать приезжих. Го-лый и с семьёй — переселенец, голый в одиночку — беженец.
Энтузиастов, доставшихся нам по дележу Европы, направилина строительство фундамента социализма, то есть в котлованы.Карательная практика десятилетий пошла впрок, и теперь соссыльными обошлись экономнее. Сначала их распределили по об-ластям и отраслям народного хозяйства. Мероприятие, лежащее вабсолютной компетенции НКВД, было проведено безупречно иявило собой образец не революционного психического акта, апланомерного созидания.
В промышленных наркоматах трудресурс оприходовали иразверстали по великим стройкам. «В соответствии с постановле-нием ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 4 декабря 1939 года №1990-553сс об использовании в качестве рабочей силы беженцев, прика-зываю принять, разместить и направить на работу 5000 семей бе-женцев».39 По разнарядке, приложенной к приказу наркома СССРМеркулова, чёрной металлургии Урала досталось чуть меньшеполутора тысяч семей. Особо и тяжелым шрифтом напоминалось,чтобы отпущенная рабочая сила использовалась исключительно в
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
491
производстве. Наркомат по строительству СССР был более щедр.Только одному Магнитострою было отпущено 2000 семей из За-падной Белоруссии. По урало-приобскому региону более 10 тысячдуш.40 Часть белорусского этапа разместили даже в колхозах.
Про энтузиазм западных переселенцев российская история непомнит решительно ничего, потому как сам факт наличия таковыхв котлованах уральских строек вызывает на физиономии летопис-ца-ленинца не тугую задумчивость, а искреннее изумление. Загля-нем в секретные отчёты о трудовых буднях забытых Богом и намитрофейных энтузиастов.
В Челябинскую область в октябре 1940 года, свидетельствуетотчёт обкома партии в ЦК ВКП(б), прибыло 5 тысяч переселен-цев из Северной Буковины и Бессарабии. На январь 1941 годаосталось 4 тысячи. Многие из них приехали в одних рубахах. От-сутствие одежды и обуви привело по осени к массовым невыходамна работу, дающим основания для уголовного преследования. Задва месяца на строительстве ЧТЗ отдано под суд за прогулы 142беженца. На угольных шахтах Копейска за тот же период осужде-но 446 бессарабов, четверть всего эшелона. Из них 75 новосёловспрятали в тюрьму, 208 приговорили к принудительным работам свычетом 25% заработка.41
Садили и штрафовали по всему Уралу вне всякой зависимо-сти от национальных или социальных оттенков. К началу войныболее десяти тысяч переселенцев, занятых в промышленности истроительстве региона, пошли под суд за нарушение трудовойдисциплины. Расследуя это обстоятельство, прокуратуры всех об-ластей Урала указывали, что суды при вынесении приговоров яв-но трусят, а потому исходят только из формального фактапрогулов и опозданий, не вникая в причины таковых.
Разобраться в причинах нам помогут материалы провероктруда и быта беженцев. Проверок, которые проводились по жало-бам в ЦК ВКП(б). Привезённые под заморозки западные энтузиа-сты оказались в худших жилищных условиях, чем энтузиасты-аборигены. Бывшие кулаки как-никак обжили бараки, зарылись вземлянки самостроя, успели привыкнуть к тому, что называлосьсоциализмом. Новеньких растолкали по присутственным местам иподсобкам промышленных предприятий.
Итак, стройплощадка ЧТЗ, январь сорок первого и беженцы-буковинцы. Около тысячи изгоев размещены в трёх кинотеатрах,ежедневно не выходят на работу по 100 человек из-за отсутствияодежды и обуви, а также по причине простудных заболеваний. В
492
Хроника колхозного рабства
общежитиях холодно, нет горячей воды. Спят после работы насплошных нарах и в рабочей одежде.
С первых же дней пребывания на новом месте эта категорияэнтузиастов сразу заголодала. При отправке эшелонов на востокбеженцам обещалась высокая зарплата и возможность материаль-ной помощи семьям. Трофейные люди социализма не знали. Несказать, что они поверили новой власти, но заработать надеялись.Социализм настоящий их весьма опечалил. «Зарплаты не хватаетна питание, — отмечено в отчёте обкома партии, — все поголовнов должниках за одежду, полученную в момент приезда. Расчётныхкнижек нет, постоянные обманы». На легендарном ЧТЗ под моро-зы выдали энтузиастам-буковинцам 260 пар бракованных бурок,которые сразу же развалились. Не для мокрых котлованов этаобувь. Деньги удержали по полной стоимости, отправив буковин-цев на трёх-четырёхмесячную голодовку.42
Новосёлы испытали самое холодное отношение и со стороныруководителей предприятий. Народ приехал не наш: работать да-ром не хотят, а то и просто не умеют; газет не читают и на митин-ги не ходят. Беженцы из оккупированных районов Польши,сообщает Кусинский и ряд других отдаленных райкомов партии,находятся в тяжелом материальном положении. Получают пособиепо 100 рублей в месяц, денег на еду не хватает, да и нет хлеба всвободной продаже. Нет у беженцев и тряпья, на которое крестья-не соглашаются обменять продукты.
Преобладающее намерение приезжих — скорее вернуться народину, поэтому они всячески отказываются от постоянного жи-тельства и устройства на предприятия. Доходит до свары, вытап-тывают ночами картофельные посадки у тех, кто намеренперетерпеть лихие времена на чужбине. Резюмирующая часть от-чётов с мест весьма укоризненна. Москва, мол, завезла к нам непролетарски двоюродный люд, а элемент деклассированный: одиндержал дома парикмахерскую, другой гостиницу, многие промыш-ляли спекуляцией. К тому же, «в культурном отношении оченьмало развиты, большинство из них не опрятны».
«Одной из основных причин невыполнения плана добычи, —жалуется начальнику НКВД Сошникову и секретарю обкома Сап-рыкину начальник треста «Челябуголь», — является отсутствиедостаточного количества ведущей группы рабочих забойной груп-пы, главным образом навалоотбойщиков. В погашение дефицитаУНКВД направило спецссылку из бывшей Польши, 203 семьи дляработы в шахтах. Из общего количества 536 человек признано ко-миссией способных работать по состоянию здоровья и возраста
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
493
385 человек, 191 мужчина и 194 женщины. Прибывший составспецссылки явно непригоден не только для работы в шахтах, но ине приспособлен к физическому труду на поверхностных работахугольного производства».*3 Далее начальник «Челябугля» проситзабрать у него трофейный трудресурс и отправить его туда, где отнего будет хоть какая-то польза. Вот если бы наших, доморощен-ных спецпереселенцев...
Пусть работают, ответили из УНКВД и угольного отдела Че-лябобкома, ни других, ни своих больше нет.
Город уральских шахтеров Копейск перед войной стал новымВавилоном. Сюда свезли буковинцев, бессарабов, молдаван, ру-мын, евреев, турок и лиц со слабо выраженными национальнымипризнаками. Пролетарии сразу стали не соединяться, а драться. Даони же просто ненавидят друг друга, удивлялись политически об-разованные земляки. В сварливом интернационале решили уси-лить политико-воспитательную работу. После трудовых смен всехзасадили за изучение «Краткого курса истории ВКП(б)» и законао защите социалистической собственности. В самых буйных бара-ках (20 и 21) дополнительно прочитали лекцию о сердечнойдружбе Фридриха Энгельса и Карла Маркса. На повсеместныйвопрос «Когда нас вернут домой?» политинформаторы отвечалиисчерпывающе: «Вы уже дома».
Теперь заглянем в страницы советской периодики. По реко-мендации профессора Преображенского, это желательно делатьтолько после завтрака. От неожиданного варианта лжи можно ли-бо поперхнуться, либо насовсем испортить аппетит. Итак, газета«Звезда», орган Молотовского обкома партии. Издание в высшейстепени порядочное, его имя носит одна из центральных улиц ны-нешней Перми. Статья «Бессарабцы» в номере за 25 января 1941года открывается лирической сценкой. Специального корреспон-дента «Звезды» на подходе к общежитию, в котором проживалиспецпереселенцы из Бессарабии, очаровала тонкая и радостнаянациональная песня, доносившаяся из окна. Зайдём вместе соспецкором на огонёк.
Общежитие оказалось прекрасно оборудованным, в светлыхуютных комнатах зеркала и цветы, узорчатые шторы и портреты.Портреты вождя народов, разумеется, и здравствующих на деньвизита наркомов. «Очень хорошо!» — коротко ответили бессараб-цы на вопросы газетчика о работе и жизни. В подтверждение чегопринесли квалифицированно исполненные письма, которые, яко-бы, намеревались отправить на родину, но, к радости журналиста,не успели. «С открытым сердцем пишу, что работаю с большим
494
Хроника колхозного рабства
желанием. Зарабатываю хорошо. Деньги нам платят своевременно.Без денег не бываю никогда... Горячо полюбил советскую страну,благодарен коммунистической партии и тов. Сталину. Нравитсямне здесь. Лучше некуда!».
Фрагмент письма одного из бессарабских спецпереселенцевсопровождён устной мечтой автора о службе в Красной Армии.«Сейчас я живу жизнью хорошей, — поделилась радостью пред-ставительница прекрасной половины ссылки, — и всё время вспо-минаю тот день, когда Красная Армия освободила нас отрумынских бояр».44 О реальной жизни новосёлов с запада, как ижизни соотечественников от рождения, газеты не писали. О томизлагалось в документах секретных, до которых и нынче-то труд-но докопаться. Уровень бытового комфорта, труда и оплаты пере-селенцев пермского угла ничем не отличался от изложенногоранее.
Сразу после окончания Великой Отечественной эта публикавыразила явное желание рвануть на Запад. Особенно досаждалиосадники, сохранившие верность Польше. Но к тому временивсех сомнительных надежно пересадили на режим ссыльных. Ме-ня здесь унижают и держат как спецпереселенца, типичная жалобазападника, а я приехал в 1940 году добровольно. «В переезде наУкраину отказать!» — столь же типичный ответ.
Чтобы скорее добежать до событий трагических и великих,лишь мимоходом заглянем на самый предвоенный фронт клас-совой борьбы. Там шла очередная страда. На правом, хозяйст-венном, фланге всё было тихо и без особых перемен. «План1940 года, — застенчиво излагает отчёт Свердловского обкома—ВКП(б),по всем показателям не выполнен всеми районамиобласти...»45 Неделей позднее в том же самом признался Челя-бобком. По итогам хозяйственного года, с некоторым оптимиз-мом сообщает молодая Молотовская облпрокуратура, посажены121 директор МТС, 945 председателей колхозов, 730 заведую-щих фермами.46
Левее постреливали. Там шла кампания ликвидации ликвида-торов. Трибуналы войск НКВД судили отпетых карателей три-дцать седьмого, а дома шла крупная разборка по понятиям.«После выхода постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР о работеорганов НКВД Управление госбезопасности по Челябинской об-ласти в своей чекистской работе достигло значительных успехов.Проделана значительная работа по ликвидации вредительскойдеятельности в чекистской работе бывшего вражеского руково-дства УНКВД... Управленческий аппарат заменён, правильно осу-
Глава 10. Глаза - на запад! Кулак - на взвод!
495
ществляется поворот в деятельности Управления госбезопасностив сторону агентурно-осведомительской работы».47
«С августа по 10 декабря, — читаем документ забытых лет, —поступило 7636 жалоб на решения троек. Жалобы идут из Проку-ратуры Союза, от сидящих в ГУЛАГе, от родственников. За этоже время пересмотрено всего 702 дела на 23 тысячи арестован-ных». Описывая в деталях масштабы репрессий и ужас пыток вкамерах челябинского УНКВД, прокурор сокрушается: поток жа-лоб стремительно нарастает.48 Так что впереди многолетняя работапо пересмотру десятков тысяч дел. Фальсификация в материалахтроек не имеет никаких моральных границ. Областные прокурорысетуют на то, что проверка жалоб повсеместно поручена следова-телям, которые сочиняли подрасстрельную липу.
Потом пошли жалобы от семей пострадавших карателей.«Прошу как отца вмешаться ЦК ВКП(б) по делу ареста чекиста ичлена партии Чернова В.Г., так как считаю, что мой муж и всянаша семья не заслужила такой кары». Жена капитана ГБ Черно-ва, начальника Златоустовского горУНКВД, обратилась прямо кСталину. Расстрел, данный приговором ВТ войск НКВД от 27октября 1940 года, чекист Чернов заработал честно. «При горот-деле был устроен ледник и специальная камера с холодным ду-шем... По установке Чернова те арестованные, которые неподписывали на себя вымышленные протоколы допросов, поме-щались в холодный ледник и обливались холодной водой».49Вспомнить бы тут про русского офицера Дмитрия МихайловичаКарбышева, про ужасы концлагеря Маутхаузен. А заодно и уди-виться мужеству тех земляков, что сохранили человеческое досто-инство под пытками иезуитов-ленинцев.
Меж тем, мерзость раскручивалась по спирали. Каратели сда-вались сами, но ещё охотнее сдавали своих осведомителей и сту-качей. Показания взятых за шкуру курух просто обескураживают,сколь цена жизни земляков зависела от настроения и стихаснующих рядом тихих подлецов. Ты давай фамилии врагов наро-да, инструктировал тайных пособников зам. начальника 3 отделаСвердловского УНКВД Ермак, а литературно-чекистская обработ-ка за нами. Сам он слыл большим специалистом по уголовно-вредителькой фантастике.
Несколько грешно, как выяснилось Воентрибуналом, склады-вались и материальные подробности большого террора. Следова-тели-чекисты чистили квартиры арестованных профессиональнеедомушников. Вначале сдуру хватали всё, со временем пришлочувство вкуса. Брали дорогие семейные вещи и золото. Начальник
496
Хроника колхозного рабства
3 отдела челябинского УНКВД Лапшин, к примеру, уволок домойштучное фортепиано арестованной актрисы. В постоянном инте-ресе были ружья, часы, велосипеды. Менты на шмоне мародёрст-вовали походя и без разбора. Взамен уворованного в акты обыскаподробно заносились документы и никому не нужная атрибутика— значки, вымпелы, почётные грамоты. В делах трибунала неод-нократно указывалось, что мотивацией арестов могло быть иимущество репрессированных. В реабилитацию пятидесятых вы-жившие родственники заикнулись было про конфискованноеимущество. Ну это уже слишком! — взъерепенились органы иподносили к носу взыскующих протоколы обыска.
Справки спецотделов областных прокуратур 1939-1940 годов,хранящиеся в секретных архивах обкомов ВКП(б), а позднееКПСС, — документы прямого обвинения во лжи. Нет, не содрог-нулась партия в пятьдесят шестом, узнав о зверствах времёнежовщины и бериевщины. Народ вынес всё на собственной шкуре,а номенклатурный штат партии знал о прошлом в изуверскихтонкостях. Если бы опубликовать в тридцать девятом, к примеру,письмо Сталину от следователя Челябинского УНКВД Куликова(более ста страниц!), не надо бы сенсаций XX съезда партии. Врукописи изложено всё и самым подробным образом, как-никакписал раскаявшийся мясник. Она и сейчас интереснее всех книгпо этой теме. Рукопись перехватили.50
Мир навязанных кнутом иллюзий рушился изнутри. Кампа-нии самоуничтожения накатывались одна на другую. Колхозом исоветской властью российскую деревню измордовали до такогосостояния, когда самый элементарный уровень материальнойкультуры народа — способность прокормить себя — становитсяневыполнимой грёзой, а способность самостоятельно думать —уголовным преступлением. Мы стали нищими и немыми.
Единственным проявлением национальной самобытности ос-тавалась душа, тот инстинкт доброты и общечеловечиости, кото-рый благоприобретён тяжкой историей предыдущих веков иприобщением к высоким нравственным канонам православия.Меж собой мы всё-таки остались русскими.Расцветали яблони и груши,Поплыли туманы над рекой...
Это запели за полтора года до Отечественной. Скоро «Катю-ша» Михаила Исаковского станет гимном души и сердца всегонарода. Потому, что придёт война. И потому, что чистая любовь итакая, как у нас, Родина выше всего остального.
497
Глава 11
Пришла беда - мы русские
Классическое киношное начало войны трагически прекрас-но. Насколько это доступно в рамках социалистическогореализма. Выпускной бал в роскошном колонном зале, первая лю-бовь, рассвет. Потом левитановское «Га-а-варит Ма-а-сква!..» иразлука. Взрывы, прерывающие школьный вальс, это вообще клас-сика чувственного восприятия советской истории тех времён. До-бавив к тому столь же заезженный громкоговоритель на столбе,возвестивший о смене тихого мирного счастья военной бедой, по-лучим законсервированный для потомков грезофарс советскогопатриотизма. Когда историки врут в принципе, а литература икино тонко лгут в художественных частностях бытия.
В реальности обошлось без вальсов и грёз. Если сторонняябеда добавляется к привычной беде своей, тут не до пафоса. Со-общение о нападении фашистской Германии, застигнутое в хлеб-ной очереди или в мыслях о том, чем сегодня накормить семью,на возвышенное чувство ненависти не претендует. Как и не ро-мантизирует национальной летописи. Правда, патриотизм в нассильнее разума, даже у тех, кого держим за умных. С первых днейОтечественной вся советская бытовуха, характеризуемая недавноосмелевшими историками как голодная и бесправная, внезапностала самоотверженной и безусловно героической. С чего бы так-то? Да всё просто. Раньше пребывали в нищете от скотской по-корности своему тирану, иноземное нашествие придало нашейпривычной убогости внешнюю причину и высокий героическийсмысл. Ясно же, лучше страдать за что-то, чем просто страдать.
Войну ждали в субботу 21 июня. Гитлер выдержал паузу вдень. Деревенщина жила надеждой с недели на неделю. Сначалаждали, чтобы закончить с посевной. Если до июля месяца ничегоне случится, рассуждали потом, то на год мирной жизни можно
32 Заказ 1360
498
Хроника колхозного рабства
рассчитывать смело. Не глупый же этот Гитлер, какая с нами вой-на осенью да зимой. В отличие от московских стратегов, мечтаю-щих махом раздавить Европу, земляки догадывались, что войнаопять многолетней бедой повиснет над родными просторами, чтоплатить за всё придется мужицким мясом.
Население городов и крупных райцентров региона узнало оначале войны 22 июня пополудни. До того по радио несколько разпредупредили о важном правительственном сообщении. Такойпрелюдии хватило, чтобы попять все и сразу. Известие о войнешёпотом, но мгновенной судорогой пронеслось по стране. Вслухне говорили, такая информация считалась шибко антисоветской игарантировала срок. Если действительно пришла война — ты па-никер, нет войны — провокатор.
Потом выступал Молотов. Сталину нечего было сказать наро-ду. В такой ситуации у человека порядочного есть единственный,хотя и трагический выход. Но лишь у порядочного. Вождь наро-дов сам готовил подляну, потому от мук нравственных был далёк.Земляки стояли вокруг репродукторов толпами. Как в советскойкинохронике, один в один. Только настроение было совсем иное.Не искрились глаза святой ненавистью. Соотечественники осозна-вали себя дураками, по чёрному объегоренными и вчера ещё доб-рым Гитлером, и собственным гениально глупым вождем. Да тотже Молотов, теперь патетически взывающий к народу, менее годаназад, на сессии Верховного Совета, клялся в вечной любви кфашистской Германии. Прародители наши боялись о том гово-рить, но не стеснялись хорошо помнить.
«Эти люди, — издевался он над будущими союзниками, — по-чему-то решили, что Советский Союз должен воевать против Гер-мании на стороне Англии и Франции. Можно только спросить, непотеряли ли эти поджигатели войны окончательно свои головы.Пусть воюют сами без Советского Союза. А мы посмотрим, чтоони за вояки!»
Киноплёнка с выступлением Молотова на съезде Советов со-хранилась в Российском госархиве кино-фотодокументов. Смотрел— ну прелесть! Диктаторы уникальны, но диктатуры — все одина-ковы. Наша публика, вы хорошо помните, кого мы избрали депу-татами, психозно ревела как фашисты в Спорт-паласе на сеансеГитлера. А вот Вячеслав Михайлович в жестах и чувствах былскуп. Лишь холодно искрящиеся стёкла очков выдавали крайнююстепень ненависти к буржуазному осколку Европы.
Большинство деревенских земляков узнало о войне воскрес-ным вечером, либо в понедельник утром. «Сразу после выступле-
Глава 11. Пришла беда - мы русские
499
ния по радио тов. Молотова в райком было вызвано 25 человекпартийного актива, которые были проинструктированы. 22 июня в18 часов они выехали во все пункты района для проведения мас-сово-политической работы».1 Это типичный документ того траги-ческого дня. Привычна практика чрезвычайных уполномоченных.На этот раз посланцы партии отправлялись за оброком иным. Укаждого из них во френче покоилась директива о мобилизациилюдей и транспорта в действующую армию.
Помимо мобилизационных дел предусматривалось проведениесельских сходов, по единодушной поддержке партии и пролетар-ской власти, а также принятие наспех сварганенной резолюциирайкома и райисполкома. Озлобленному патриотизму голодныхсоотечественников следовало придать нужное идейное направле-ние. Чтобы под Родиной понималась не Россия, а Страна Советов.То, что это удалось, есть грустный исторический факт.
«А я что говорил, будет нынче война, будет!» — первая реак-ция деревенских пророков на известие о нападении Германии. Последственным делам весны и лета сорок первого можно судить оповсеместном увлечении криминальными прогнозами ближайшегобудущего. Гебисты по-скорому высеяли буревестников, вынули ихиз мирской суеты и определили по зонам. Детальный разговорпро аномалии деревенского патриотизма и кары за сие отложимдо времён будущих, когда реабилитируют правду военных лет.Авансом скажу, что большинство народных прогнозов относитель-но итогов войны были разумно осторожны. Если и победим фа-шиста, то не числом или умением, а чисто русским терпением.Пара голодоморов подряд да раскулачка со ссылкой — после тако-го только войны и не хватало. Переживем, даст Бог, и Гитлера.
Как встретили уполномоченных по мобилизации на деревне?Проведённые повсеместно собрания молча и скорбно выслушалисказанное. Вал гнева прошелестел по протоколам сельских сходов,изготовленных посланцами партии и комсомола. В архивах каждо-го регионального обкома ВКП(б) груды томов с подобными доку-ментами первого дня войны. Пестрейшие места из них охотноцитируются всеми разновидностями современных патриотов, хотяпо существу и форме протоколы трафаретны. Словеса кадра ко-мандированного, сельсоветчика да пары околоточных активистовпро внезапность, вероломство и скорую победу заносить в патрио-тический актив не стоит. Этот пустозвон скорее обиден для на-ционального чувства, чем приемлем как аргумент.
Война столкнула в пропасть и без того почти невыносимуюжизнь. Трудную для всей страны и подавляющего большинства32*
500
Хроника колхозного рабства
граждан. Горе непреодолимой нищеты сменилось ещё большимгорем предстоящих утрат. Как не сокрушаться по поводу новойбеды? Искреннее желание спасти Отечество и, по возможности,себя было естественным для каждого нормального человека. Спа-сти именно Родину, а не разорившую дотла власть. Но партийныедокументы той лихой поры шулерски подменяют высокую пат-риотическую жертву тухлой идеологической пропастипой.
На Руси задолго до нынешних свобод думали правильно.Правда, втихаря. Для осторожного соотечественника ум есть един-ственная сфера абсолютной свободы. Чем головастее, тем ширевнутренний мир. Интеллект, дающий метастазы в неосторожныйязык, наоборот, есть первое условие поменять домашнюю кроватьна лагерные нары. Популярный в те годы плакат — «Не болтай!»,как воплощение будируемой секретности всего, имел больше ути-литарно прикладное значение. Война уже давно шла, приходилипохоронки с недавней финской, оставившей след госпиталями.Вручали их не столь явно. Голодные, оборванные спецпереселен-цы с западных областей советской оккупации давали попять —под какое «воссоединение» попали «братские» народы. И хвалитьсвоё недавнее прошлое язык пе поднимался.
Гибель солдата на фронте признали патриотической жертвойс трудом превеликим. Хвастливому напоминание о понесённых имжертвах звучит упрёком. После звона о скорой победе на чужойтерритории вручать похоронки не очень-то комфортно. Когда по-тери стали измеряться сотнями тысяч, и война стала «Отечест-венной», явно убитых или раненых решились называть героями.Но похоронки отправляли родственникам только почтой! Плен-ных сначала у нас не было, потом они стали предателями, без вес-ти пропавшим возвышенных оценок не адресовали никогда.
Самые секретные материалы той поры — документы первыхобморочных месяцев. Они заслуживают того, чтобы их прятали, вних откровеннейшая ложь и чистейшая наша глупость. Пугливыепровинциальные райкомы, натасканные на мысли, что с немцеммы расправимся гораздо быстрее, чем с врагами внутренними,принимали резолюции дерзновеннее письма турецкому султану.Присягнув на верность всем, кто выше, они требовали скорейшегоразгрома немецко-фашистских захватчиков и немедленного пере-несения военных действий на территорию Германии. В порядкематериальной и духовной поддержки Красной Армии обещалосьдо окончания войны закончить борьбу с кобылкой и прополкуколхозной картошки.
Глава 11. Пришла беда - мы русские
501
Не рассчитывая на стихийный взрыв патриотизма среди кол-хозников, большевики сделали глубокий обходной маневр. Упол-номоченный после изложения ситуации доставал из карманаполученный в райкоме список штатных прикормышей власти исельских активистов, суетящихся без явной корысти. Некоторым,по выбору райпарткадра, рекомендовалось написать письма врайвоенкомат с просьбой зачислить добровольцами в РККА.
Возражения исключались, добровольно уходящим на фронтобещалось присмотреть за родителями, сохранить материальныельготы по налогам и индивидуальным поставкам. Образцы этихписем украшают партийную историю войны, выставки, музеи во-инской славы, их любовно издают в каждом углу России. И незря. Изготовлены они людьми языкастыми и идеологически под-кованными, каждое лыко в строку и почти без ошибок. Духовноегармонирует с расчётом. Чем выше фраза, тем больше надежда,что родителям в тылу не дадут подохнуть с голода. С тех далёкихпор этот квалифицированно исполненный муляж выдается за воз-вышенный глас всего народа.
Заявления простых смертных, написанные искренним поры-вом души, ущербны в слоге, каллиграфии и грамматике. Да и допустого ли идеологического трёпа парню, уходящему воевать заРоссию? Когда пришло время взглянуть, может в последний раз, вглаза матери, любимой, поймать и оставить в памяти скрываю-щуюся за поворотом крышу родной избёнки.
Заявления, искренние и должные, собрали в кучу, всех побла-годарили за проявленную верность, а кадровым большевикам ин-тимно объяснили, что мобилизация комсомольцев и членовВКП(б) есть дело партийное, а не государственное. Потому пар-тии решать, где и какую патриотическую миссию выполнять кад-ровому составу. Номенклатурно подданных вернули по домамждать особого приглашения, остальным приказали собираться.
«Большинство мобилизованных явились на сборный пункт впьяном виде, имелись случаи опоздания и антисоветских разгово-ров... На сборный пункт района явились не к 6 часам вечера, а к 9часам утра следующего дня. Большая часть мобилизованных отка-зались от медосмотра. За первые два дня в военкомат поступило...заявлений с просьбой отправить добровольно на фронт». Партий-ные отчеты первых дней мобилизации свидетельствуют, что вбольшинстве деревень известие о войне встречено не адекватнообстановке, призыв в армию сопровождается пьянкой и дебошами.
Перед горем неизбежным отступил страх. Матом в равнойпропорции, кроют как Гитлера, так и вождя народов. «Куда вы
502
Хроника колхозного рабства
идёте? Евреев защищать?». За посягательство на честь евреяобычно давали статью 58-10 УК. «Сталин страну продал, надорасстреливать партию, а не немцев!» Такое выдал колхозник Чер-товского района, добавив, что лучше отсидит два года, чем пойдётвоевать за коммунистов. Дали в несколько раз больше, по самойфундаментальной статье Уголовного Кодекса. Как и ЧерепановойДарье, брякнувшей на том же призывном пункте: «Если властьпеременится, у меня сразу три солнышка взойдёт».2
Теперь о проводах и медных трубах киноклассики. Когда упи-танные, ухоленные визажистами нынешние киногерои являютсвоей физиономией продукт сытого сталинского социализма иотправляются на фронт под марш «Прощание славянки». Пара-доксальное нагромождение исторического и бытового вранья сде-лало хронологию первых дней Отечественной войны утонченнолживой, вполне приличной для современного глаза и уха.
Дело в том, что не было ни «Славянки», ни сытых призывни-ков. За исполнение истинно патриотического русского марша всемдуховикам вместе с руководителями Райлита и Райкультуры сия-ли бы голову с плеч. Вы что, сдурели? Под этот марш отправлялина империалистическую в царское время! «Марш Будённого» —да, пожалуйста! А тут произведение не реестровое, малохудожест-венное, старорежимное, да ещё и написанное чёрт знает кем. Ав-тора патриотического марша можно считать без вести пропавшимна музыкальном фронте. Кто спорит, гениальная музыка иной разспасает варварство сюжета. Киноложь легко обратить в искусство,если отправить земляков на Отечественную под музыку, скажем,Давида Тухманова. «День Победы!!!...» Прекрасная штука, дажеветеранов войны делает на двадцать лет моложе.
Вот «Маршем Будённого» патриота нынешнего не взять. Емуподавай историю, освобожденную от унизительных подробностей.Престарелым большевикам — парадные батальоны под обжигаю-щую сердце «Вставай, страна огромная!», чуть обрусевшим — хо-ругви, крест и бородатую морду восемь на семь. Сущее всегдахуже должного. Если оторвать взор от стратегических карт Отече-ственной и присмотреться к призывникам сорок первого, к горлуподступает тошнота антипатриотическая. Эти юные доходяги иесть наше героическое прошлое?!
Действительно, бывают у нас времена, любая ложь о которыхлучше голой правды. Частенько бывают. Чтобы не измываться надсвятым и почти не врать, заглянем в лица и биографии тех, ктоушёл на фронт первым. Согласно приказу, под всеобщую мобили-зацию пошло мужское население в возрасте от 21 до 36 лет. По
Глава 11. Пришла беда - мы русские
503
существу, это был призыв первого взрослого советского поколе-ния. В коллизиях, связанных с революцией и установлением но-вой власти, прошла почти четверть века. Теперь внимательнее. Заплечами старших из призывного контингента лежало благопо-лучное детство в семейной заботе и труде. Революционная смута,гражданская и обе советские голодухи пришлись на раннюююность и годы, украшающие мужскую жизнь. С начала тридцатыхмногие из них попали в принудительные энтузиасты. Рабскийтруд в котлованах и на шахтах, голодный быт сырых и холодныхбараков не располагали к нежным чувствам в адрес власти. Такиедо примитивного осязания различали родину и большевизм.
Родиной для них было то, что осталось святым в памяти: ро-дительский дом, когда-то живущий большой единой семьёй, тихаядальняя деревенька и огромная Россия, богобоязненная по жизнии шальная в пьяни. Щемила той же болью судьба брошенных напроизвол судьбы родителей и детей, жалость к замордованнойколхозом жене. Для них это была единственная Родина, как во-площение счастья и горькой участи.
Может, тот мифический советский фанатизм, про которыйпятьдесят лет поём в самозабвении глухарей, сидел в душах сол-дат зелёного призыва? Они родились при Ленине, ходили в совет-скую школу, пели и говорили что надо. Может, они наяву, но каккиногерои тех лет на съемочных площадках под Алма-Атой, ходи-ли в рукопашную под «За Родину, за Сталина!»
По военным книгам и фильмам соцреалистов легко из идиотасделать патриота. И наоборот. Сначала вспомним, что наши при-зывники родились в первый большевистский голодомор. Да, в телегендарные годы продразверстки, когда с красным обозом на-грабленного из деревни уходила жизнь. Вспомнили? И что буду-щие герои в малолетстве росли рахитами из-за употребления впищу всего непотребного. Этот классический недуг вызываетсядефицитом витамина «Д», ни фосфора для ума, ни кальция дляарматуры. Народец потому растёт мелкий в кости, кривенький инервный. Возраст призывной, а ростиком-то, как из 7-а класса.
Позднее, в десять-тринадцать лет голодуха накрыла их снова.Теперь голодуха вторая и колхозная. Опять колоски да отходы поосени, пропастина зимой, гнилая картошка весной и травянаядичь летом. Весной и летом, к тому же, они до комы слабели вколхозном диатезе, как шутливо называли септическую ангину —болезнь последней нищеты. Голодное отрочество творит если неумного, то шибко сообразительного, способного отличить пустыеречи от запаха хлеба. Вместе с принудительным пионерским гал-
504
Хроника колхозного рабства
стуком и комсомолом на подростковую шею повесили обязанностьвкалывать в колхозе. Ага, как взрослому, даром.
Мужика из пацана делает труд плюс воинская дисциплинадля самых лихих. Только не пытка службой и работой, а труд насебя и служба на явную пользу Родине. Перед самой войной бу-дущих защитников Отечества посадили за тракторы, потом, какснег на голову, мобилизация в ФЗО, РУ, ЖУ. Мечтая о своём,метишь мимо трудовых резервов — колония...
Итак, непобедимая и легендарная в подавляющем большинст-ве состояла из парней, ни разу в жизни не евших досыта. Из за-щитников, первой мечтой которых был кусок хлеба. Жратьхочется в окопах и строю. Можно думать о погибших высоко ичестно. Если живешь не по себе, естественно Бога просить, родинужалеть, а власть материть. Это единственно возможная и простаямелодия патриотизма для нищего. Исполняемая желательно молчаили пиано. Орать, что надо, заставит политрук.
Искренне умиляясь мосфильмовским шедеврам времен Оте-чественной, где советский боец доминирует в образе могучего, нодоброго Бориса Андреева, не будем терять головы. Даже высокоэстетизированная ложь всего-навсего остаётся лишь искусством.Чтобы удовлетворить позывы холодного рассудка, полезнее загля-нуть в данные медосмотров призыва. А уж потом в кадры немец-кой кинохроники. Туда, где сотни тысяч тщедушных нашихмальчишек, попавших в плен, тянутся усталыми колоннами наЗапад. Идут из кабалы на смерть. Даже без конвоя.
В материалы призывных комиссий я заглянул, что советуюсделать всем ортодоксальным до беспамятства патриотам. Снача-ла, до войны, данные медосмотров были обязательны, потому чтонадо было сортировать парией по родам войск. Редкий призывниквылазит за габариты 160 см и 50 кг. В борьбе с матёрым и сытымдо наглости немцем таким маломеркам можно рассчитывать толь-ко на Бога и героизм. Позднее, когда солдатское мясо стало дефи-цитным, данные медкомиссии день ото дня становились менееподробными и усохли до лаконичного — «годен».
Итак, заглянем в самые рядовые и секретные документы при-зыва. Приказ ГКО о мобилизации в Красную Армию молодёжи1927 года рождения. Братья славяне — вперёд! «От призыва осво-бодить призывников местных национальностей Грузинской, Азер-байджанской, Армянской, Туркменской, Таджикской, Узбекской,Казахской, Киргизской союзных республик, Дагестанской, Кабар-динской, Северо-Осетинской автономных социалистических рес-публик... независимо от того, где эти призывники будут проживать
Глава 11. Пришла беда - мы русские
505
к моменту призыва... Временно до особых указаний, не призывать:поляков, чехословаков и евреев, являющихся польскими гражда-нами, крымских татар, калмыков, чеченцев, ингушей, карачаевцев,балкарцев... Вовсе не призывать: немцев, венгров, финнов, авст-рийцев, румын, болгар, китайцев, корейцев, турок и греков».3
Попятно, кто более всего подходит для жертвоприношений воспасение большевизма. Кому прописан этот рок. За что мы обла-годетельствованы великим сталинским «спасибо». Но вернёмся канатомическим габаритам славянских героев. «Часть призывноймолодёжи в физическом отношении ещё не совсем оформилась.Например, вес некоторых призывников составляет 36-39 кило-граммов, рост 141-149 сантиметров. Если взять всех призывников(279 человек), прошедших прописку, то средний рост составил 153сантиметра, средний вес 52 килограмма... Политико-моральноесостояние призванной молодёжи здоровое».4 Документ серенькийи взят из практики мобилизации моих однодеревенцев.
Эта правда очень секретная. Но не всякую наготу медицин-ских бумаг удалось прикрыть. Бывало, поступали совсем честно.«От медицинской комиссии отказался» — обычная запись в доку-ментах настоящих добровольцев. Запись понятная до националь-ной гордости. Какой спрос о моём росте, весе и здравии, когдаРодина при смерти.
Раз не вышли телесами, пусть это будет идеалом фашистскойдиктатуры. Станем гордиться высоким духом наших солдат. Толь-ко сразу научимся отличать национальный дух от идеологическойвони. Ненависть к агрессору — естественная чувственная реакциянормального человека. Даже переход от сытой спокойной жизни книщете и боли человеческих утрат сам по себе страшен. Здесь упас неоспоримые особенности. На фронт солдаты уходили воеватьза Россию. А при малейшей задумчивости выходило, что шли за-щищать свою пожизненную нищету и бесправие. Святым долгомприкрывалась сатанинская власть. Призывали отдать жизнь за тех,которые десять лет назад разорили деревню раскулачкой, замор-довали вербовкой и заготовками, беспощадно отбирали продуктличного хозяйства. И садили, садили, садили. Думая серьёзнее,земляки приходили к одному. Воевать за Россию надо, но сначалабы скинуть паразитов собственных. Тех, что остались в тылу ивыедут из страшной войны на чужом горбу.
Голодный мальчишка, призванный из деревни под каким-нибудь Кунгуром и раздавленный танком под Курском на третийдень его войны, — это много ближе к истине, чем нынешняя па-радная лжепись Отечественной. Жалость к погибшим и натерпев-
506
Хроника колхозного рабства
шимся в той войне обращает душевное и глубоко интимное стра-дание в то, что называется патриотизмом. Боль по ушедшим изжизни родителям жжёт сердце в лучшие минуты самосознания, ио любви к ним не кричат на площадях.
Лучшее средство излечить человека от естественной любви кмалой родине и Отечеству — посадить его на иглу патриотическо-го хвастовства. Но партия отлично разбиралась в настроениях мо-билизованных и отнюдь не уповала на святое, якобы, чувствосоветского патриотизма. Собственный опыт захвата власти под-сказывал большевикам, отрицательно заряженная солдатско-крестьянская масса, оставленная без жесточайшего контроля,представляет реальную угрозу власти, и может смести её если нев столице, то в местах концентрации мобилизованных.
Советская власть панически боялась собственной армии. Тутбы вспомнить про разгром генералитета РККА в конце тридцатых.Военные авторитеты диктатору не нужны, он сам такой. Именнопоэтому вся предпризывная военная подготовка, вскоре преобра-зованная в систему всевобуча, проводилась с деревянными муля-жами. Подлежит военному обучению, фрагмент мобилизационногоплана Свердловской области, 113 тысяч человек. План подготовкина 15 февраля 1942 года 33 тысячи человек. Охвачено обучением60 тысяч, организовано 816 военно-учебных пунктов. Материаль-ная база ВУПов: винтовок учебных 2 тысячи штук, ружей — дере-вянных макетов — 23 тысячи штук, болванок ручных гранат — 20тысяч штук.5 С березовыми игрушками учились воевать призыв-ники пермские и тюменские, челябинские и всероссийские.
Основной принцип мирно-принудительного энтузиазма три-дцатых — одна лопата на троих — хорошо просматривается в сек-ретной математике мобилизационных мероприятий военных лет.Но разговор не о качестве учёбы. Сформированные в тылу воин-ские подразделения доставлялись безоружными до самой передо-вой. Порой, по причине паралича всей системы снабжения армиии панического отступления, солдаты вступали в прямой контакт спротивником безоружными. Логика самосохранения бесчеловеч-ной диктатуры утилитарна — лучше солдат мёртвый, чем с боеза-пасом до линии фронта. В окопы передовой попадали мальчишки,до того ни разу не стрелявшие из настоящей винтовки.
Ссылки на недостаточность оружия в первые месяцы войнывполне обоснованы. Это печальный факт дезорганизации снабже-ния, а не принцип взаимосвязи власти и армии. Оружия быломного в НКВД и охранных подразделениях ГУЛАГа. Но тут онобыло функционально необходимо для самозащиты от собственно-
Глава 11. Пришла беда - мы русские
507
го народа. Но будь оружие даже в избытке, воинские части нико-гда не получили бы его до дислокации на передовой. Партия по-нимала, что имеет дело с патриотом, вполне способным повернутьштык на восток. Поэтому народ поили сентиментальной отравой,а мобилизованных брали в ежовые рукавицы такого бесправия, всравнении с которым ГУЛАГ и колхоз смотрелись санаторием.Под каску солдата не заглянешь. Гарантией советского патриотиз-ма стали заградотряды, комиссар с наганом, СМЕРШ и родноевоинское начальство.
Позор военного провала сорок первого мы осознали заднимумом. Пока только в самых общих чертах. Поток реальных собы-тий, называемый национальной историей, материально и духовноуникален как жизнь индивида. Тождество сотворенного и понятияесть идеал, но единственный путь в ту сторону — работа с окаме-невшим дерьмом прошлого.
Итак, после бессонной ночи на понедельник заглянем в мест-ную областную газетку. Душа в печали, но без ужаса. На первойполосе сводка Главного командования Красной Армии. «С рассве-том 22 июня 1941 года регулярные войска германской армии ата-ковали наши пограничные части на фронте от Балтийского доЧёрного моря и в течение первой половины дня сдерживалисьими. Со второй половины дня германские войска встретились спередовыми частями полевых войск Красной Армии. После ожес-точённых боёв противник был отбит с большими потерями. Толь-ко в Гродненском и Кристинопольском направлениях противникуудалось достичь незначительных успехов и запять местечки Каль-вария, Стоянув и Цековец, первые два в 15 км. и последний в 10км. от границы. Авиация противника атаковала ряд наших погра-ничных аэродромов и населённых пунктов, по всюду встречаларешительный отпор наших истребителей и зенитной артиллерии,наносивших большие потери противнику. Нами сбито 65 самоле-тов противника».6
Вот так-то! По инерции население продолжали поить инфор-мационными помоями, создающими иллюзию, что на фронте делаидут по сталинскому плану. Лиха беда — три совсем недавнопольские деревни? Завтра, значит, двинем на запад. Молотовская«Звезда», усугубляя оптимистический настрой, давала прямо наобороте сводки командования отрывок из свежей повести Нико-лая Шпанова «Истребители», где сталинский сокол весело и зловалил с небес бомбардировщиков безымянного противника. Зачи-тывая такие новости призывникам, уполномоченные могли рас-считывать на сверхплановых добровольцев.
508
Хроника колхозного рабства
Два первых дня Отечественной районная печать была на-строена ещё оптимистичнее, сообщения с деревенских собранийконстатировали единодушие. В привычной манере обещалось «назвериную наглую вылазку фашизма ответить тройным ударом исокрушить врага на его собственной территории». Голые клятвыне принимались. В нищей стране и святость на особицу. Каждоеобещание, необходимо включало положительный момент. Хотьтрудоднём, хоть рублём, хоть пудом картошки под осень докажисвой советский патриотизм.
Даже самый долгий день в году не бесконечен. В сводке от 25июня только что созданное Совинформбюро сообщало о потеряхза три дня 374 самолётов, главным образом от бомбёжек нашихаэродромов. И тут же, дабы соблюсти паритет, соврало ещё разпро 381 сбитый немецкий самолёт. Анализ военно-стратегическойобстановки первых месяцев войны — предмет новейшей макроис-тории. Тут многое сделано. Не менее важно знать условия матери-альной и духовной жизни тылового сельского населения. Знать вбытовых тонкостях, чтобы и здесь новейшая российская историястала хронологией реальной жизни, а не оставалась пожелтевшимплакатом сталинской пропаганды. В этом фрагменте Отечествен-ной пока доминирует всеобщий трудовой героизм с лёгким вздо-хом сочувствия.
Вслед за указом о мобилизации военнообязанного населенияпошли директивы, переводящие тыловую жизнь на особый режим.Немедленной мобилизации подлежали транспортные средства,гусеничные тракторы, часть тяглового скота. Практически весьтракторный парк был представлен имуществом МТС, совхозов иподсобных хозяйств предприятий. Сталинский социализм вообщеисключал право собственности колхозов на сельхозтехнику, раз-решалось иметь лишь сельхозорудия да скот. Так что мобилиза-ция тракторов для нужд фронта прямо не ущемляла интересадеревенских. Колхозники давно мечтали выскочить из ярма МТС,а теперь грелись надеждой, что с падением объёма тракторныхработ сократятся и поставки хлеба по натуроплате.
Грёзам не суждено было стать явью, хотя за первые полгодавойны в РККА забрали четверть всех тракторов, имеющихся наБольшом Урале. Осенью сорок первого пришло разочарование:без тракторной тяги вкалывать надо больше, а жить голоднее.МТС стали грабить деревню более изощрённо, оставляя за собойтолько самую хлебную часть работ — косовицу и обмолот.
В действующую армию забрали лучшую технику, где она попричине нашего панического отступления быстро оказалась тро-
Глава 11. Пришла беда - мы русские
509
фейным металлоломом Германии. Годы и судьбы миллионов, вса-женные в железо тракторов и танков, не принесли России ни бла-гополучия, ни военной мощи. Хозяйственная и военнаябездарность большевизма обратила тело и дело народа в прах. Всёнадо было начинать сначала.
Колхозы больше всего материально пострадали от мобилиза-ции живого тягла. В райучреждениях и МТС лошадей держали навспомогательных службах. В совхозах они являлись госсобствен-ностью и выполняли не более трети объёма полевых и транспорт-пых работ. А в колхозе лошадь — основная тягловая сила. Стопятьдесят тысяч лошадей, взятых для Красной Армии и промыш-ленности только за первый год войны, однозначно определилисудьбу уральской колхозной бабы и коровы.
Указ президиума Верхсовета СССР «О военном положении»директировал особые условия управления территориями, ужесто-чил возможности миграции населения, его трудмобилизации, пе-ревёл па прифронтовых территориях судопроизводство подюрисдикцию военных трибуналов. Спустя неделю после началавойны создается Государственный Комитет Обороны. Сообщениео создании ГКО и назначении его руководителем Сталина прохо-дит по газетам без портретов онемевшего вождя.
Тому были железные основания. За первую неделю настрое-ние тылового населения изменилось радикально. Все видели, комуи с кем придётся воевать. Но ещё больше не ждали такого разво-рота событий. Уже с 26 июля Совииформбюро впадает в чистей-шую беллетристику. Никаких общих сведений о положении пафронтах. Стратегическая обстановка исчерпывается стандартнойфразой — «в течение дня наши войска вели упорные и кровопро-литные бои с противником на всём фронте...».
На два месяца, до провала в дальнее Подмосковье, страну пе-ревели на пресную информационную лапшу, не дающую никакогопредставления о положении в армии. «Группа наших самолётовсовершила успешный налёт на вражеские войска в районе К. насеверо-западном направлении фронта». «Часть командира т. Кова-ленко уничтожила на одном из участков южного фронта...». «Пар-тизанский отряд под командованием тов. Т. за месяц уничтожил38 вражеских машин с боеприпасами и продовольствием...».«Группа наших самолётов в районе пункта Р. разгромила крупнуютанковую часть противника...». Весьма осторожные указания нановгородское, гомельское или минское направление боёв скореедезориентировали, чем что-то объясняли. Направление-то гомель-ское, да сам Гомель уже захвачен немцами.7
510
Хроника колхозного рабства
Действительный ход военных действий опережал самые худ-шие подозрения соотечественников. Даже с учётом годами сло-жившегося недоверия к советским газетам. Спокойнее было бы надуше, хвались газеты наши и радио безудержно. А тут вся властьпотеряла лицо. Молчит вождь, затихли лекторы и пропагандисты,райкомы и исполкомы беспокоятся только о сене и картошке. Чтохочешь, то и думай, только не трепись.
Кто знал, что на свете уже нет самой могучей и непобедимойКрасной Армии. Что есть десятки тысяч убитых, миллионы плен-ных и пропавших без вести, сотни тысяч окруженцев, бросившихтехнику и потерявших всякую связь с командованием и страной.Что красные маршалы знают о положении па фронте не большеМарфы Рыгаловой, суетливо прозябающей в каком-нибудь Мало-Грязнухинском сельсовете. Кому знать, что танки со свастикойнеожиданно и по-хозяйски вползают в притихшие городки, ещё невидевшие отступающих советских солдат.
В августе сводка Совинформбюро даёт первые ратные итоги.«За два месяца войны германская армия потеряла убитыми, ране-ными и пленными свыше 2-х миллионов человек... Немцы потеря-ли около 8 тысяч танков, 10 тысяч орудий, свыше 7,2 тысячсамолётов... Немецкая пропаганда называет такие фантастическиецифры наших потерь: 14 тысяч танков, 14 тысяч орудий, 11 тысячсамолётов, 5 миллионов солдат, из них более 1 миллиона плен-ных. Это такая глупая брехня, в которую, разумеется, ни один че-ловек, имеющий голову на плечах, не поверит.
На самом деле мы имеем за истекший период следующие по-тери: 150 тысяч убитыми, 440 тысяч раненых, пропавших без вес-ти 110 тысяч человек, всего 700 тысяч человек, 5,5 тысяч танков,7,5 тысяч орудий, 4,5 тысяч самолетов... Потери нами ряда облас-тей и городов являются серьёзными, но не имеющими решающегозначения для дальнейшей борьбы с противником и полного егоразгрома».8
Каббалистическую статистику Совинформбюро расшифроватьневозможно. Всю войну и ежедневно наши потери были меньшенемецких, а в итоге мы потеряли в четыре раза больше, чем Гер-мания на всех фронтах. Наши прародители, имеющие головы наплечах, сомневались, но молчали. «Сталин говорил в докладе2 —рассуждал вслух красноармеец Силкин среди соседей по палатепермского эвакогоспиталя № 2557, — что немцев уничтожено бо-лее пяти миллионов. Это в среднем по сорок тысяч в день. А по-чему Совинформбюро об этом молчит?»9 Все и повсеместнознали, что Москва врёт напропалую, но понимали, что не всякую
Глава 11. Пришла беда - мы русские
511
зудящую истину можно доверить слову. Сомнение в правдивостипечати и радио квалифицировалось как прямое антисоветскоедействие, за которое обычно давали червонец лагеря.
На полях брани мы явили миру уникальный образец военно-стратегической бездарности, всеми сторонами фронтовой практикиутверждающий, что советская власть способна карать только соб-ственный безоружный народ. Линия фронта удерживалась не опе-ративным талантом краскомов, а славянским патриотическимупрямством солдат. Где с матом, где со скрипом ненависти в зу-бах. Но честно и насмерть. Принцип российского офицера тожевыше идеологии. Если не способен защитить собственную честь, иРодине ты не защитник! Большевики проиграли войну сразу и стреском. Выиграла войну с жертвами непостижимыми Россия.
Советскую власть на фронте представлял легендарный комис-сар, призванный пистолетом остановить лавину отступления. Ин-ститут фурмановых в армии восстановили с самого начала войны.«Военный комиссар, — читаем документ, утвержденный Верхов-ным Советом СССР 16 июля 1941 года, — является нравственнымруководителем своей части (соединения), первым защитником еёматериальных и духовных интересов». И как особа зело нравст-венная, «обязан своевременно сигнализировать Верховному Ко-мандованию и правительству о командирах и политработниках,недостойных звания, насаждая твёрдой рукой революционный по-рядок и воинскую дисциплину».10 Следить за тем, чтобы команди-ры приказывали двигаться только вперёд.
Политкомиссары со своей задачей не справились. Во-первых,кому на передовой «стукач-защитник» нужен. Да много ли навою-ешь с пистолетом, даже стреляя в своих. В принципе судьба-то незавидная. Если часто размахивать стволом перед носом отступаю-щих, втихаря замочат свои. Попадёшь к немцам, ещё вероятнеешлёпнут, но прилюдно и назидательно. И тоже без малейшей жа-лости. Оставили только политруков.
Фурмановых списали в песеино-поэтическую историю Отече-ственной. Известный нам по гуманитарной дрессировке плакат, накотором комиссар с наганом в руке поднимает в атаку солдат, яв-ляется вывернутой наизнанку истиной. Есть только внешнее сход-ство. Пуля в комиссарском стволе предназначалась отнюдь нефашисту, а пытающемуся косануть мимо героизма советскомусолдату. Но чаще было по совести и естественнее. Политруки, на-бранные из рядовых партии, делили на равных с солдатами тяжбуокопную и риск сложить голову за Родину. Какая идеология, ко-гда смерть рядом? Передовая либо выбрасывает из сердца грязь
512
Хроника колхозного рабства
жизни мирной, либо обращает в скотину с единственным принци-пом — самовыживания.
Через пару с небольшим месяцев по обожаемому крайнимипатриотами приказу Сталина от 12 сентября 1941 года были соз-даны заградотряды. «Опыт борьбы с немецким фашизмом показал,что в наших стрелковых дивизиях имеется немало панических ипрямо враждебных элементов... Подобные явления имеют место павсех фронтах...». В исправление массового пегероизма приказано:«1. В каждой стрелковой дивизии иметь заградительный отряд изнадёжных бойцов, численностью не более батальона. 2. Задачамизаградительного отряда считать прямую помощь комсоставу в ус-тановлении твёрдой дисциплины в дивизиях, приостановку бегст-ва одержимых паникой военнослужащих, не останавливаясь передприменением оружия».11
Комиссаров убрали с топорным лицемерием. Армейские ко-мандиры, мол, осознали политическую важность момента и отны-не способны самостоятельно принимать верные решения. Цепьэнкаведешников с ППШ и пулемётами за спиной люда окопногооказалась много убедительнее слова и ствола комиссара-одиночки.Явного успеха на фронте замечено не было, но потери возросли.Наряду с убитыми противником стали отчитываться по расстре-лянным дезертирам. Вглубь страны снежной порошей разлеталисьизвещения, адресованные местным райисполкомам и военкоматам.«Лишите всех льгот и преимуществ семью бывшего красноармей-ца Попкова Андрея Власовича, проживающего в с. Реполово, какдезертировавшего на сторону врага». Подобные извещения шли народину из частей по факту прямой измены.
«Военный трибунал 102 Укрепленного района сообщает, чтобывший красноармеец Медведев Георгий Михайлович, призван-ный Вашим военкоматом, на основании приговора от 30 сентября1942 года осуждён, а потому и семья его лишается всяких льгот ипреимуществ согласно Указу Президиума Верховного СоветаСССР от 26 июня 1941 года».12 Бумаги такого смысла исполня-лись по итогам «работы» комиссара или заградотрядов. В послед-нем случае тонкое определение «осуждён» было дважды лживым.Суда не было, солдат был не судим, а расстрелян.
Вернемся в просторы колхозные. И тут пришла пора чрезвы-чайных, а потому всегда оправдываемых, решений. Современнаяистория не осуждает сталинизм за измывательство над пародом вовремя войны. Если фронтовик, идущий в атаку под стволом вспину, есть герой, то почему бы ни обозвать подвигом принуди-ловку женщин, стариков и детей, что остались в деревенском ты-
Глава 11. Пришла беда - мы русские
513
лу. Приказали, значит так надо во имя победы. Пролетарское го-сударство ошибаться не может. До сих пор вместо реальной исто-рии тыловой деревенщины тотальная героика намерений и голаясамоотверженность.
Изменялась политическая оценка военных итогов, со време-нем мы нашли чёрные дыры в своём легендарном прошлом, воз-двигли на площадях монументы, составили реестры погибших ибез вести пропавших. Замахиваемся, порой, на легендарное. Сде-лали почти всё. Осталось малое — собрать останки да похоронить.Но деревня времен Отечественной остаётся в памяти по-прежнемумонолитно серой, без героев, жертв и подлецов.
В первом приближении к тыловому Агрогулагу прикинем, ктоушёл воевать за победу, а кому досталось на неё работать. За пер-вый год войны из областей Большого Урала мобилизовали в дей-ствующую армию и на обслугу более 200 тысяч колхозников. Сначалом Отечественной произошла поразительная социальная ме-таморфоза деревенщины. Бесправная и хронически голоднаячасть населения Страны Советов неожиданно стала самой привле-кательной категорией патриотов, наиболее подходящей для фаршавойны. Из всех социальных групп, мобилизованных в РККА зачетыре года, доля колхозников выше всех.
Значительная часть горожан ушла под бронь. Временную от-срочку от мобилизации получили работники совпартаппарата,управления, инженерно-технический состав и самые квалифици-рованные рабочие оборонных и крупных промышленных предпри-ятий. Под бронь шла молодёжь, окончившая училища трудовыхрезервов и принятая в штат предприятий. На принципе трудовоймобилизации работали железнодорожники, связисты, специалистытранспорта, энергетики, служб городского жизнеобеспечения. Непризывались учёные и работники искусства.
Конечно же, патриотизм прекрасен относительно и в творче-ском исполнении. В жизни с этим чувством много сложнее. Дале-ко не каждый соотечественник способен на любовь к отчизне досамоотверженности. У некоторых патриотические волнения осо-бенно тонки, а есть и абсолютно фригидные особи. Поэтомубронь, отсрочка от военной мобилизации, для государства быланеобходимостью, а для большинства граждан очень желаемойльготой, спасающей от почётной обязанности и подчёркивающейособый статус. Далеко не все рвались на фронт. Очень далеко.Вокруг этого послабления всю Отечественную шла активная под-польная возня, продиктованная абсолютно рациональным кредо —лучше быть героем в тылу, чем героем посмертно.
33 Заказ 1360
514
Хроника колхозного рабства
На условия мобилизации, помимо огромных потерь, сказы-вался и дефицит призывного возраста. Лихие военные годы отме-чены демографическим провалом, порождённым прежней нашейдерзостью — первой германской, революцией, гражданской. Потоммогильный провал тридцать мясных. Но для понимания принципаподушного распределения почётной патриотической обязанностинадо соскочить со зримых количественных оценок на теорию от-носительности. Тут как у Альберта Эйнштейна, если будешь уско-ренно суетиться, дольше других проживёшь.
Таблица бронирования устанавливала контингент лиц, вре-менно освобождаемых от призыва в действующую армию и лими-ты отсрочки для отдельных промышленных предприятий. Врамках установленного лимита руководство заводов и учрежденийрешало вопрос о персональном составе бронируемых. Важно, что-бы лица, получающие отсрочку, подпадали под одну из категорийтаблицы. Не знаю, украсит ли историю войны этот факт, но нор-мы бронирования от призыва по всем предприятиям безукориз-ненно выполнялись. А планы мобилизации — не всегда. «Всеорганизации района, которым предоставлено право бронированиярабочих и служащих, нормы бронирования использовали полно-стью».13 Финальный аккорд отчёта Шалииского района по исполь-зованию мобресурсов можно считать классическим для всейтыловой Страны Советов.
Конечно, видимое предпочтение тылового героизма бросаеттень на понятие советского патриотизма, но объяснимо с позицийобщечеловеческих. Тонкий различительный нюанс между героемфронтовым и тыловым стал мощным фактором укрепления трудо-вой дисциплины и личного произвола начальства. Что там указот 26-6-1940? Год-полтора принудиловки. Теперь стоило выразитьмалейшее несогласие, чтобы слететь с брони и попасть на передо-вую. Только приятель сказал что-то дерзкое парторгу, вспоминаетПочетный шахтер Союза Семен Лаврентьевич Верховых, черездень загремел на фронт. Навсегда. Святая кара призыва в дейст-вующую армию почти заменила действие указа в отношении лиц,годных к строевой. Типичными объектами его применения сталитрудоубогое старье да фезеушники.
Колхозный мужик есть существо универсальное, это обстоя-тельство делает его заметным персонажем советской истории. Намс похмелья всё равно, что мочить, что мочиться. Хоть в окопе си-деть, хоть спать на току. Но во всех своих хозяйственных функ-циях на селе он легко заменим колхозной бабой, что делаетмужскую особь малоценным субъектом деревенского тыла. Поэто-
Глава 11. Пришла беда - мы русские
515
му под бронь он не попадал ни одним плечом. Годен и всегда обя-зан к самой острой форме патриотизма.
Цепь взаимозаменяющих факторов пе замыкается и на бабе,при дефиците окопных патриотов соввласть прибегала к мобили-зации женщин на бытовое обслуживание фронта. А колхоз прови-сал на плечах деревенских малолеток. «Имеем 24 колхоза, 2совхоза, 2 МТС, — читаем предпосевной вопль из Нязепетровско-го района, — итоги первой половины 1942 года: забрано 396 лоша-дей, 10 тракторов, 22 автомашины. Призвано в армию 58трактористов, 16 тракторных бригадиров, 2 старших механика, 20из 24 председателей колхозов, 41 из 46 бригадиров. Из плана по-сева 22 тысячи центнеров семян не хватает 9 тысяч».14
Мобилизационные планы сельских районов Западной Сибирии Урала, а также статистика мобилизационных ресурсов по кон-скому и людскому поголовью, объективны и неисправимы какрентгеновские снимки покойного. Соврать трудно. «На спецучётесостоят 527 человек, из них строевых 130 человек, военнообязан-ных 99. Коммунистов на военном учёте 78, из них под бронью 64.Комсомольцев 12 человек, под бронью 12. Легковых автомашин 4,все четвёртой категории. Рабочих лошадей 572, годных для Крас-ной Армии нет».13
Отчёт Висимского района ни содержанием, ни принципом неотличается от многих сотен документов мобилизационной стати-стики региона. Комментариев заслуживают лишь некоторые част-ные детали. В том, что значительная часть местной партийно-комсомольской номенклатуры косила от фронта под бронью, чи-тателя надо убеждать. От той войны и доднесь он воспитан натрафарете — «коммунисты, вперёд!», на зрительном представлениимужественного большевика, идущего в атаку первым. Либо эточушь кинематографическая, либо реальный продукт тонкой изво-ротливости. Идущим на верную смерть во имя России можнонакануне всучить партбилет и переписать их искреннее и высокоесамопожертвование на дебет партийный.
На передовой основная задача номенклатурного большевика— выкурить солдат из окопов вперёд. Страхом выбить из нихстрах перед немцем. Подавить угрозой трибунала или немедленно-го расстрела. Исходя из этих карательных функций, строился при-зыв. Партийно-комсомольская мобилизация проводилась отдельноот общегражданской и основывалась на специальных постановле-ниях ЦК ВКП(б). В отличие от простых смертных призванныепартией отправлялись не на фронт, а на курсы политработниковРККА или в военно-политические училища. Такой зигзаг обеспе-
33*
516
Хроника колхозного рабства
чивал большую выживаемость кадровых призывников. При хоро-ших погонах воевать легче, и от фашиста подальше, и жалованьеза патриотизм капает.
Но большевики опорного края державы были себе на уме иупрямо косили от почётной патриотической обязанности, закры-вая собственным телом не ДОТы, а бронированные тыловыедолжности. На фронт можно было улететь за неусердие, скупостьв лести да просто по дурному случаю. Бронь — временная отсроч-ка. «Немедленно высылайте удостоверения советских работников,состоящих на спецучёте, для оформления отсрочек».16 Предупре-дительные телеграммы рассылались обкомами и облсоветамивслед за лимитами по брони. На местах бросали всю работу, что-бы скорее выправить спасительные документы.
Итак, ранняя весна 1942 года. Страна живёт в предельной мо-билизации всего и со страхом ждёт тепла. Повсеместно ходят пре-дательские слухи, что будущим летом Гитлер вытурит нас изЕвропы и, не дай Бог, доберётся до Урала. Людские потери почтине возместимы. Постановлением ГКО № 1229/сс от 1 февраля1942 года разрешено формирование запасных частей стрелковыхдивизий военнослужащими запаса в возрасте до 45 лет. Приказано«на укомплектование специалистов связи, ПВО, складов, хозбыто-вого обслуживания тылов, гужтранспортных батальонов и прочихслужб использовать военнообязанных до 50 лет». Одновременнокатегорическим образом запретили выводить из-под мобилизациипризывников 1922, 1923 и 1924 годов рождения.17
Заглянем в мобилизационные документы. По Уральскому во-енному округу за счёт перетряски воинских частей и разброниро-вания старших возрастов планировалось высвободить к летнемунаступлению более 30 тысяч солдат. Приказ ГКО уральцы пере-выполнили. Но абсолютно провалили постановление ЦК ВКП(б)по партийной и комсомольской мобилизации.
В Свердловской области, держим в руках отчёт военного от-дела обкома за первый квартал 1942 года, под различными пред-логами улизнуло от мобилизации 500 кадровых коммунистов иболее 2000 комсомольцев. План по комсомольскому призыву невыполнили и наполовину! Увернись от армии какой-нибудь дере-венский парень, моментально под суд и срок. На этот счёт естьприказ Наркомюста от января 1941-го и статья 137 УК, дробь 7,приравнивающая косаря к дезертиру. А тут — ни гу-гу. Да дело втом, что Свердловская область перевыполнила план призыва, вме-сто 10 тысяч в шинели одели 12,5 тысячи земляков.18
Глава 11. Пришла беда - мы русские
517
Ежу понятно, лучше всего мобилизация прошла в сельскойместности. Особенно по призыву старших возрастов запаса. ВКрасную Армию забрали бригадиров, конюхов, пастухов и прочихпредставителей мужского колхозного штата. Юркая номенклатур-ная братва вместо себя отправила под ружьё деревенских запасни-ков-перестарков. По поголовью — точно раз в раз. Те же две споловиной тысячи душ. Только грязная документальная историявойны знает, чего стоил спасительный тыловой патриотизм. Когдалюбовь к Родине холоднее страсти к себе, в призывники запи-шешь чёрта с нафаией. В реестры мобилизованных заносилисьхронически убогие, ранних и средних фаз дистрофики, лица, вы-бывшие из местности и уже призванные Богом.
Предприятия, жалуется Молотовскому обкому партии облво-енкомат, срывают планы призыва, в списки для мобилизации впи-сывают стариков за 60 лет и сидящих в тюрьме. Много несостоящих на учёте и, наоборот, на учёте состоят покойники илибегуны. Особенно трудно с операцией разбронирования. Подбронь уводят знакомых и нужных. При выборочной проверке 10районов выявлено только за август сорок второго более 600 чело-век неправильно забронированных.19
Окончательное решение вопроса — кого гнать на передовую, акому быть патриотом тыловым — находилось в исключительныхполномочиях обкомов ВКП(б). Все военные годы им приходилосьсдерживать яростный натиск желающих отработать в тылу долгперед Родиной. По плотности бумажного ветра просьбы о допол-нительном бронировании не уступают сообщениям о голоде и не-достатке дров. В лимит втискивались со всей данной создателемизворотливостью. Убёг фезеушник с предприятия — больше хо-рошо, чем плохо. Освободилось место под бронью. Гонит пацанё-нок брак, снижай ему разрядность и отправляй на фронт.Призыву не подлежали заводские рабочие, имеющие разряд вышетретьего. Место малолетнего бракодела под спасительной броньюможно запорожнить человеком нужным или близким.
Деревенские всегда хороши для фронта. Тут мимо лимитов.Временные патриотические льготы предоставлялись только агро-комиссарам, которые безжалостно погоняли детско-бабий колхоз.Собственно говоря, и ехали-то они в командировку из альтерна-тивы фронту. Осень. Впереди голодно и холодно. Но душу греетбумажка, выданная под обещание успешного выполнения планахлебозаготовок. Да вот она. «Дать указание Облвоенкомату о пре-доставлении отсрочки от призыва по мобилизации за счёт лимитаперсонального бронирования руководящих работников Областно-
518
Хроника колхозного рабства
го Комитета Партии».20 Так что где-то до февраля-марта можнопрокантоваться. А там уже снова думать надо.
Районным кадрам приходилось туже. Два тонких источникавыживания заставляли пребывать в постоянной тревоге. По ре-зультатам проверок условий бронирования в сельских районахспасительным контингентом подмены для местных большевиковбыли выписавшиеся из госпиталей солдаты да освобождённые иззаключения. Первых можно было пропустить через придирчивуюмедкомиссию и снова одеть в шинель, вторые валились как маннанебесная. При удачном стечении обстоятельств кроме кадровыхпатриотов привычно уводились под бронь близкие родственники,водители персональных машин, председатели райпотребсоюзов ииная полезная публика. Но ничто пе спасало от гнева областногоначальства. Провалил план на колхозном фронте, быть тебе по-литруком на передовой.
На севере региона от службы косили экзотически. «Имеютместо случаи призыва националов, не владеющих и плохо вла-деющих русским языком, — предупреждает тундру окружной Хан-ты-Мансийский военкомат, — ещё раз напоминаем: таковойконтингент не призывать». Не топать же на передовую самому!Пришлось в 110-часовую программу всевобуча включать краткиекурсы русского языка. Тем более, призывник стрелять уже умеети в зиму не замёрзнет. Покажи ему немца, в глаз попадёт. Но або-риген Севера далёк от идеологии и образования, живёт врождён-ной хитростью и весьма чувствителен к житейскому опыту. Ещёвчера он изысканно матерился по-русски, а сегодня даже на пред-ложение выпить непонимающе трясёт головой.
С уходом на фронт мужика колхозная панорама измениласьмало. Разрушение деревенской семьи, начатое раскулачкой и ин-дустриализацией, в годы войны приобрело необратимый характер.Раньше на возвращение мужа и отца, пусть чахоточного или убо-гого, можно было надеяться. Вербовка, всё-таки, не прямая путёв-ка на тот свет. Мужики, бывало, возвращались, чтобы остановитьвдовьи страдания, отремонтировать избёнку, снискать спасающийот голодухи кусок хлеба, завести скотину. Теперь они уходилинавсегда. За первые полгода войны с фронта не вернулся никто.Ни раненых, ни сведений о погибших. Все утонуло в бездне небы-валого в российской истории отступления.
Поразительно, но в первый год войны деревенская глубинкачаще узнавала о судьбе призванных не от государства, а по слу-чаю. Иногда через письма сослуживцев, порой приходили печаль-
Глава 11. Пришла беда - мы русские
519
ные вести от фронтовых командиров. Много, но безнадёжно писа-ли на военкоматы и в центральные военные органы.
«Убедительно прошу сообщить о судьбе моего сына........, при-званного в Красную Армию 25 июня 1941 года. Последнее письмополучено 3 сентября 1941 года, адрес: полевая почта 1435». Водо-пад писем с запросами о судьбе мобилизованных родственниковобрушился на столицу. Самый привычный ответ тех горьких ме-сяцев: «Сообщаем, что сведений о нахождении .......... в настоящее
время не имеется. В списках убитых, умерших от ран и пропав-ших без вести он не значится».21
Писем от фронтовых командиров боялись. В них таилась тра-гическая правда. Специально созданное «Центральное Бюро поперсональному учету потерь личного состава действующей ар-мии», рассылая извещения о своей полной некомпетентности, ос-тавляло в сердцах надежду. Раз нет среди убитых и умерших,значит... Для миллионов моих соотечественников эта бумажка ос-талась единственным напоминанием о просто пропавших отцах ибратьях. Те, о ком заботиться было некому, из памяти выветри-лись быстро. Прошли по призывным спискам и исчезли.
В этом нет никакой вины Бюро по учёту потерь. Там сиделинормальные люди. И работе такой не позавидуешь — отыскиватьугольки памяти на пожарище мировой войны. Старались. «Прошусообщить мне о судьбе моего сына, по письму сослуживца он по-гиб при бомбёжке эшелона...... Работники похоронного бюро, так
ещё называли это учреждение, обращались в местный военкомат спросьбой выяснить источник информации, кто написал, из какойвоинской части или госпиталя. Получив ответ, запрашивали пер-вичный адресат. В случае подтверждения факта гибели по меступроживания разыскиваемого отправляли официальное извещение.Местным властям предписывалось выдать родным официальноеизвещение о гибели солдата.22
В большинстве случаев самые печальные вести приходили всемьи из указанного выше учреждения. Проследим, как добира-лась беда до обычной деревенской глухомани. Итак, стёртые пат-риотическим гонором подробности тех лет. «НКО СССР. Главноеуправление формирования и укомплектования войск Красной Ар-мии. Центральное бюро по персональному учету потерь личногосостава действующей армии». Бумага с таким штампом, посту-пившая в адрес райисполкома была обязательным сопровождени-ем горя. А конкретным примером так.
«Председателю Самаровского райсовета. При этом высылаемизвещения Ф. 4 в количестве 21 шт. на военнослужащих, погиб-
520
Хроника колхозного рабства
ших в боях за Социалистическую Родину для вручения их семьямна предмет возбуждения ходатайства о назначении пенсий».23«Форма 4» и есть та самая известная похоронка, которая пришла,и не единожды, в каждый российский дом. Извещение о смертикрасноармейца, по установленной приказом НКО СССР № 138-41форме. Ф.4 в количестве 21 штуки означало, что в несколько де-сятков семей Самаровского района пришла беда. Нормальный че-ловек связан родственно со многими. На селе родство устойчиво,особенно в крутые годы.
А теперь та самая Ф 4. Похоронка.
«Председателю...............райисполкома..
Копия райвоенкому.
При этом сообщаем, что призванный Вашим райвоенкоматом
красноармеец ........... погиб в боях за Социалистическую Родину
«....» «.................» 194... года. Похоронен..........».
На основе формы 4 выписывалось и отправлялось извещениеродственникам.
Бумаги сопровождения приходовали, а похоронки следовалонемедленно отправлять почтой по адресам. Вспомним тут Гоголя.Какая почта при наших дорогах и властях? Да еще привычнаябезалаберность, помноженная на советскую глухолень. Похоронки,порой, расталкивали в отдаленные углы с оказией, через коман-дированных, а то и просто передавали её по телефону.
Про «возбуждение ходатайства о пенсии» надо сказать особо.Если судить по совести и уму, то семья военнослужащего иливдова, получившие похоронку, должны взывать к Отечеству о по-мощи. Так оно вроде. Но весь предыдущий документальный мате-риал доказывает, что моральные нормы никогда не определялидействий советской власти. Вспомним уникальное большевистскоежлобство в дни мирные. Вспомним о мизерных пайках и пусто-порожних трудоднях. Наше «героическое» крохоборство времёнОтечественной можно оправдать (и оправдывается) патриотиче-скими спекуляциями, хотя оно аморально до очевидности, достыдливой рези в глазах.
В понимании естественности своего поступка многие овдо-вевшие и осиротевшие обращались в местные органы власти спросьбой о материальной помощи и начислении пенсии за погиб-ших. Сотни тысяч пострадавших рванулись с рукописными моль-бами вверх. Самые настырные ядовито напоминали про обещанияуходящим па фронт. Родители и семьи, мол, будут сыты и одеты,сквозняку в ту сторону дуть не позволим.
521