Александр Базаров Хроника колхозного рабства 1a

Светлой памятимоей мамыЗавьяловой Таисии Ананьевны
Александр Базаров
ХРОНИКА КОЛХОЗНОГО РАБСТВА
Издательство«Возвращение»Москва 2004
ISBN 5-7157-0147-3
ХРОНИКА КОЛХОЗНОГО РАБСТВА
На теле и в душе России сталинскийколхоз оставил шрамы, сравнимыес последствиями многовековогокрепостничества. Раскулачка, ссылка,голодуха тридцатых, бабы и коровыпод бороной, годы патриотическоготылового ада для крестьянских детей,голодуха послевоенная.И рабство духовное...Другим так жить нельзя.Мы выжили.
Книга адресована тем, для кого любовьк России покоится на состраданиик судьбе прародителей.
©Базаров А.А. 2004
5
Политическая наркомания трудно изводима. Как в обычномварианте зависимости тут возможны два пути: снять подручнымисредствами очередную ломку или лечить основательно и долго.
Радикальное средство против хронической и непреодолимой вближайших поколениях нищеты — свежая государственная идея,придающая политико-экономической бестолковости устойчивуювидимость национальной самобытности. Тот великодержавныйпатриотический ракурс, с которого бытовое и духовное прозяба-ние соотечественников смотрится неиссякаемым героизмом, поло-жительно выделяющим нас из цивилизованной благоустроенностии скуки окружающего мира.
Высокие национальные помыслы полезны в отдалённой пер-спективе полного излечения, если они порождены стремлением кблагополучию народа и предусматривают рациональное использо-вание экономического потенциала страны. Когда абсолютно нетспроса на гениальных вождей и героев, а государство ничуть неумнеее обычного гражданина, у которого все дома.
Любые попытки купить государственное величие за нищету ипринудиловку большей части населения полагают спекулятивноеобращение благой общественной идеи в агрессивную злонамерен-ную идеологию. В таком случае и национальная летопись подме-няется сонмищем высоких пустых деклараций и творческиизощрённой политической лжи.
Перед вами хроника сталинского колхоза — идеального во-площения совершеннейшей идеологии. Неземная её часть читате-лю знакома по многочисленным редакциям капээсэсовцев от
6
исторической науки — как ветхозаветных, так и несколько обру-севших, — а также гениев социалистического реализма.
Теперь очередь за хроникой натурально навозной, доступнойлишь нервно выносливому соотечественнику. Реальная историяколхоза ниже порога чувственного восприятия закордонного чита-теля. Изложенная документально правдиво, она предстанет дляэстетствующей публики явлением научно-литературного мазохиз-ма. В целях доступности изложения и облагораживания россий-ской исторической натуры надо либо художественно привирать вовнешнем раскладе событий, либо придавать бесчеловечному ре-жиму непостижимо высокий патриотический смысл.
«Хроника» является результатом двадцатилетних исследова-ний, в которых я полагался исключительно па архивные, ранее иуже в новейшее время засекреченные, материалы партийных икарательных органов, частично — на имеющие документальноеподтверждение свидетельства частных персонажей классическиколхозной драмы. Хотя речь идёт о деревенщине опорного краядержавы, варварство, называемое столбовым путём социализма, иего социальные метастазы в настоящее единообразны для всехдетей и внуков покойного Советского Союза.
Некоторые фрагменты «Хроники» отражены в ранее издан-ных книгах («Кулак и Агрогулаг». 1991 г., «Дурелом, или Господаколхозники», в 2-х томах. 1997 г.), журналах «Родина», «Посев»,«Урал» и других. По материалам одной из глав снят докумен-тальный фильм «Сирота Страны Советов».
Искренне признателен многим десяткам моих добровольныхкорреспондентов, соотечественникам, не забывшим прожитого, поне потерявшим веры в лучшие времена России.
Особая благодарность и извинения за привередливость ра-ботникам уральских архивов.
Спасибо всем меценатам, покрывшим часть моих текущих ис-следовательских расходов в 1986-2004 годах.
Данная книга издана при финансовой поддержкеАдминистрации Ямало-Ненецкого автономного округа,Уральской сельскохозяйственной академии,Курганской сельскохозяйственной академии.
7
Глава 1Остановите хозяина!!!
Скинулись. Доротделовский тракторист косоротился идемонстративно гнул в сторону от традиции. На это де-ло, известно, дважды не приглашают. Облокотившись на поднож-ку «Кировца», он жевал соломину и одинаково равнодушно взи-рал и на торопливо вкушающих, и в бездонное вечное небо. Отэкономических видов на погоду деревенские давно отвыкли. Вовремена пьяные, окаянные и переходные урожай зависит не отБога. А на дворе стояло бабье лето, тёплое и сухое, с плывущимина мягком ветру паутинками, с запахами диких злаков и хлеба.
Обычной для предосени хозяйственной суеты теперь не было.Пара семейных кустов из старинных крестьянских дворов, обзы-ваемых по-новому фермерами, вкалывает как-то тихо и незаметно;с работой справляется своими силами, а со стороны, если и при-глашает, то на самые короткие и простые работы. Примешь надол-го, обязательно запьёт и начнёт потихоньку приворовывать.Молодые работать не научились, последние пятнадцать лет мыбольше делили да торговали, из работоспособных среднего возрас-та добросовестного батрака уже не воспитать никогда.
С горизонта совсем исчезло начальство. На уазиках теперьшныряют по полям только браконьеры да скотокрады. Легковыеотечественного представительского класса тоже никого не пугают.Приехавший в деревню на «Волге» встретит искреннее сочувст-вие. Тут издалека знают, что приехал нищий районный управле-нец, что принесла его нелёгкая, ибо при нынешних бюджетахкататься на этих прожорливых и степенных, как баржа, персонал-
8
Хроника колхозного рабства
ках можно только на краденом горючем. Местные руководящиеагрокадры, овдовевшие с кончиной КПСС и колхозной системы,скопом перешли было в хроническую оппозицию, но бессмыслен-но потолкавшись в агрессивной единообразной среде, до рукотря-са умаяв чувства старосоветской риторикой, одумались, икинулись в деревенскую приватизацию. Авто своей номенклатур-ной юности большинство из них остались верны.
Областной сельскохозяйственный штаб теперь называется де-партаментом, а кое-где даже министерством. Нищенский антуражприсутственных мест и унылый облик сотрудников даёт основа-ния полагать, что агрочиновнику живётся много хуже агрокомис-сара, что государственный рубль здесь достаётся со скрипом, авзятки брать не за что. Делать из продукта деньги, а не наоборот,— кто раньше других понял суть нынешней экономики, тот прива-тизировал какую-нибудь из оптовых баз сельхозснаба и заложилна бывших братьев по партии всё, о чём не скажешь вслух.
А остальные тихо дошаивают на заседаниях областных прави-тельств, балластируют на всяческих ежедневных совещаниях ивозникают в случае крайней необходимости, когда надо заявить отимени всего прогрессивного человечества, что раньше было лучше.Красная власть сменилась на троешёрстную, по классические ти-пажи прошлого остались в казённом седле и замылились в теле-экранах хуже «Аншлага». На азартных в демократически прошломжурналистов накинули административную узду, и местное телеви-дение снова морит зрителей кадрами бесконечных заседаний.
От агрокомиссара есть толк, если он с наганом или при день-гах. Управленцев без оного на деревне не жалуют. Если и вывезутвчерашних приверженцев орального (в смысле — орать) стиляуправления на экскурсию в какое-нибудь передовое, но частноепредприятие, то ведут они себя адекватно голой мудрости, избегаяагрессивных назидательных претензий, томно вздыхают о про-шлом и лукаво интересуются видами на чужой урожай и доход.
Которую осень тихо на колхозных токах. Не то что приезжихстудентов, которых когда-то нагоняли курсами в каждое хозяйст-во, своих не увидишь. Держать и подрабатывать зерно в буртахпод открытым небом сейчас не принято. Хлеб-то свой, потому всёпод замком и бдительным хозяйским оком. Из восьми бункеровмеханизированного тока в уборочную восстанавливают толькоодин, у остальных варварски выдрано нутро, всё, что можно сдатьво вторчермет, что пригодилось в своём хозяйстве. О природнойсметливости земляков можно судить походя. У одного кролы си-дят в клетке из триерных сит, другой приспособил под огородную
Глава 1. Остановите хозяина!!!
9
ёмкость алюминиевый бак молокоохладителя. А чтобы цветмет неукрали, залил фундамент, посадил бак на мощные болты. И резь-бу забил. Вот уже второе поколение местных бичей вытаптываетогород в тщетных попытках уволочь ценную вещь.
В овраге, бывшем когда-то силосной ямой, свалены в кучувышелушенные от меди останки электромоторов, трансформато-ров, кабелей, приборов со всего тока и ферм. Тут же следы по-требительских предпочтений аборигенов — скорлупа пивныхбанок и флаконы из-под «Композиции», дешёвого стоградусногонапитка на спирту, лицензионного, по этикетке, изделия Парфюм-Париж, произведённого на Северном Кавказе и адресованного дляпротирания сантехники. Полтора десятка лет «новые деревен-ские», по-городскому — бомжи, шныряют заинтересованно и круг-лосуточно по развалинам колхозного социализма. Антуражхозяйственной разрухи обостряют до сюрреализма скрипящие наветру голые столбы. Алюминиевый провод всей производственнойэлектросети обрезали ещё в первые годы рыночного романтизма,когда воровали из-под ноги. Теперь же, чтобы не остаться вовсебез света, понижающий трансформатор за деревней огородилидвумя рядами колючей проволоки.
Навсегда, кажется, отпали заботы с силосом и всякими тамсенажами. По застойно советской поре сейчас бы в облаках пылиносились самосвалы с зелёным крошевом, распугивая кормящихсяпо дорогам гусей. Привычка работать не задумываясь, будет ликакой-то толк, работать в порядке навязанной ежедневной суеты,прошла. Кукурузу, эту королеву хрущёвско-брежневских колхоз-ных полей, забыли как сталинский кок-сагыз. В экономике част-ный резон сильнее державного принципа. Собственную бурёнкукормить бражной зеленью никто не отважится, а общественноестадо исчезло непонятно быстро.
Для государственной скотины драма, называемая в людях ре-формой, обернулась трагедией. Раньше её спасал от колхозникасвятой, как полковое знамя, показатель выходного поголовья. Итолько планов не стало, корова приняла на себя все тайные грехисоветского строя и пороки колхозные. Подобно временам раску-лачки рынки страны завалили мясом, вскоре стала явью давняяколбасная мечта соотечественников. Убоиной рассчитывались завсё: за электроэнергию и горючее, за запчасти и дыры бесхозяйст-венности, на эти же ворованные средства в уютных пригородах ивтихаря возводились особняки меняющих судьбу агрокомиссаров.
Колхоз тонул медленно, с дифферентом на животноводство.На МТМ ещё стучали по железу, а на фермах было пусто и гулко,
10
Хроника колхозного рабства
как в трюмах обречённого «Титаника». В кулуевском «Ленинскомпути», просторы которого мы топчем, скотина окончательно выве-лась прошлым годом. Чтобы не тянуть волынку с заготовкой кор-мов и зимовкой, осенью двадцать с чем-то голов раскидали подолгам, шесть — продали своим бывшим колхозникам, а четыреголовы кто-то украл никануне. Ночью отоварили имущественныйпай, весело отозвались на это событие бывшие коммунары.
С ликвидацией общественной скотины исчезла та, хотя быформальная, хозяйственная забота, что связывала однодеревенцевв колхоз. «Ленинский путь», укрупнённый в пятидесятых скрещи-ванием «Коминтерна» с «Памятью Ильича», приказал долго жить.Зимой фермы забило снегом под крышу, первая же метель пере-хватила и робкие тропинки. По весне эти фундаментальные па-мятники колхозно-совхозной цивилизации испытали нашествиегуннов рыночной стихии.
Перво-наперво аборигены ободрали с ферм шифер, рамы, вы-резали трубы, швеллер и прочий применимый в личном подворьеполуфабрикат. Всё, что можно добыть с ломом наперевес. Потомпошли в товарный оборот неподручные деревенским железобетон-ные стеновые блоки и плиты перекрытий. Откуда-то пригналикраны и ладных ребят, которые бережно демонтировали и вывезливсякие там пэсээльг и ригеля. Больше двух месяцев самая суетнаячасть деревни билась на разработках. Вернулось было ложное чув-ство ежедневной причастности к чему-то.
Не назовёшь хозяйственную дикость земляков безрассудной.Вначале многие сокрушались по поводу творимого. Но к варвар-ству побуждал страх ухватить меньше других, и бесчинствующаятолпа нашла надёжное умиротворение зудящему рассудку, подки-нув вину аж до Москвы. Жертвы короткого интереса крушили сискрой азарта в глазах и из-под кувалды, те, что поухватистее,машинами тянули стройматериалы и что можно на сторону. И всекрыли последними словами новую власть вместе с приватизацией.
Так было почти везде. Вопиющим свидетельством очереднойхозяйственной катастрофы встают по обе стороны провинциаль-ных дорог России пепелища механизированной деревенской эко-номики. Если и встретится какой-то островок порядка, значитнашёлся тут местный Чубайс, способный личным авторитетом илисилой денег остановить толпу оголтелых хозяев. Ведь совсем неважно, в какой собственности пребывает пасущийся у подлескаскот или ползающий над парами ДТ. Главное, что деревня живётестественным порядком труда и быта, самостоятельно и честноищет путь к долговременному благополучию.
Глава 1. Остановите хозяина!!!_11
В Кулуево победила пролетарская анархия. Начали былосправедливо и подушно распределять отгоревшие листы шифера,погонные метры ржавых труб, но вскоре выяснилось, что соци-альная справедливость недостижима даже в отдельно взятой дыре.Потому и решили полагаться впредь на частную инициативу.
Деревенская общественность развалилась на три классическиечасти: одни хотели жить по-старому, другие по-новому, а средние— нынешним днём. Староверы, понятно, вернулись к земле, зала-тали в складчину, кое-как и кое-чем изношенную технику и тя-нут жилы, чтобы прокормить себя и страну. Едят они трудныйхлеб, и один Бог знает, когда наше государство научится помогатьработающим, а не убогой лени. Отношение к ним классовых сосе-дей по околотку тоже прохладное: пьют мало, только по праздни-кам и нервному случаю. Скупость вроде бы понятна, нонеодобрительна.
Самые молодые и настырные подались за живым рублём наСевер — в Хаитымансию и на Ямал. На родине этих любовно ок-рестили олигархами. Вполне заслуженно. Возвратившись с вахты,старатели честно пропивают с друзьями всё, что не успела ото-брать жена. Пару недель пролетарская сторона деревни проводитвесело и содержательно. Местных собутыльников приглашают ссобой в отход, жарко обсуждаются детали будущей работы. Нодальше грёзы дело обычно не идёт. Ранним-ранним утром, когдаприходит долгожданный срок, жёны тихонько и тайно спроважи-вают пропившихся в лоскуты олигархов на очередную вахту.
Попили-поели...
Наиболее яркие фигуранты драмы, не привыкшие беспокоитьсудьбу трезвым умом, лениво поднялись с кормного места и взя-лись за ломы. Наступал последний день кулуевской Помпеи. Извсего возможного к реализации колхозного наследия осталсямощный кирпичный фронтон четырехрядного коровника, возве-дённого халтурным армянстроем ещё в далёких семидесятых. Безстеновых плит фронтон готически возвышался над местностью ирезал заинтересованный коммерческий взгляд живым силикатнымкирпичом. Привлекало и другое. Чуть ниже выветрившегося обе-щания «Дадим Родине...!» кто-то во всю ширь сооружения вывелкартерной отработкой созвучное новой эпохе: «МЫ — ЧМЫ!»
Намедни пробовали завалить фронтон, а заодно и железнуюводонапорную башню с помощью тракторных волокуш. Закинулитросы и поволокли нанятым «Кировцем». В тридцатых так валилиЦеркви. Вопреки расчётам башня не упала, а только согнулась. Изржавых внутренностей потекла бурая вонючая жижа и вывали-
12
Хроника колхозного рабства
лись клочья стеклоутеплителя. Кто-то догадался, что она стоит наанкерах и надо бы сварку. Отложили пока. С первого захода иторец фермы не поддался. Дёрнули его тросами. «Кировец» над-садно ломался в пояснице, юлил осями, потом внутри что-то хря-стнуло, и движок стал работать с синей одышкой. Но дрогнул ифронтон. При первом рывке из щелей кладки, как при землетря-сении или подземном атомном взрыве, пошла пыль.
Нынче решили его столкнуть. На этот раз тракторист катего-рически взял инициативу на себя. Работал он на паях, за тысячуштук кирпича, потому пресёк все претензии на общее руководствосо стороны холерически шустрых, но нетвёрдо стоящих на ногахкомпаньонов. В стену упёрли брус, в другой торец которого сталидавить лопатой бульдозера. Стена дрогнула, а потом тяжело и ус-тало рухнула. Грохот падения перекрыл матерно радостный воз-глас победившего разума. Все кинулись с ломами вперёд.
К вечеру морщины прежней цивилизации окончательно раз-гладились. Даль открылась первозданная. С крыльца крайних до-мов виделись уходящая к закату поскотина и голубой Марьинколок. Гармонии не нарушал приземистый, доколхозной построй-ки сарай из красного кирпича. Через кованые решётки устало имудро смотрели в мир его пыльные серенькие окна. В них отра-зился шальной век глухой зауральской деревни, от раскулачки доприватизации. Чуть справа вопросительным знаком резала небоизуродованная водонапорная башня, наградившая деревню непо-вторимым профилем. А ещё дальше, в зарослях дурной крапивы,ребрился остов собранной из железобетонных клюшек фермы, на-поминающий скелет вымершего динозавра.
Колхозная эпоха, буйная в молодости, скончалась стариковскитихо. Отходила ко сну и деревня. Где-то в полевых сумерках та-рахтел запоздалый трактор, на свежих руинах комплекса, прямопод вечным Сириусом, вспыхнул костёр и заметались кривые те-ни. Жизнь подошла к обрыву неопределённости. Прошлое, славаБогу, уже было. Настоящее, не дай никому крещёному, есть. Абудущего, ты же, Господи, видишь, нету. От страданий души уво-дили окна домов, уютно мерцающие сполохами телеэкранов. Поодному каналу шли «Менты», па другом — озабоченные депутатыи политики с ветра бились в поисках новой национальной идеи.
13
Глава 2Рождество колхозное
Богато мой родной Урал так и не жил. Богато хотя бы втом ущемлённом смысле, когда не всё ежедневное суще-ствование затмевается поиском куска насущного. Большие дым-ные города, приземистые городишки с мощной кирпичной трубой,прокоптившей за два столетия всю округу, не такие нищие, как внечернозёмной России, но всё же бедные деревни, - весь регионнесёт на себе печать озабоченности и непреходящей нужды.
Наши претензии к власти и Богу просты. Если спать ло-жишься пеголодным, день минувший можно назвать жизнью. Длямоих земляков бытие не укладывается и в это - самое минималь-ное - требование. Действительно, большую часть прошлого векаУрал прозябал на карточно-талонной системе распределения про-дуктов и элементарных вещей. Мы пережили три тяжких совет-ских голодомора (1920=1923, 1930=1937, 194=1948 гг.), па фонекоторых нищета промежуточная смотрелась терпимо. Нынешнеевитринное изобилие никого не обманет и не насытит.
Сельское хозяйство Уральской области, которая включала до1934 года большую часть нынешних Свердловской, Челябинской,Курганской, Пермской и Тюменской областей, носило характерпреимущественно зернового производства, основанного на хищни-ческом использовании естественных богатств. Так сказано в спра-вочнике «Весь промышленный и торговый Урал» за 1927 год.Урожайность была низкой — по 8=10 центнеров с десятины. Влесостепной полосе хозяйственные итоги были значительно луч-ше. Экономика деревни оклемалась от первой советской голодухии находилась на подъёме. Валовая сельхозпродукция росла на 10%ежегодно. Уральский хлебофуражный баланс 1926 года констати-рует устойчивое хлебообеспечение населения. На городские рынкивывозили по 16=18 пудов на взрослую душу.
14
Хроника колхозного рабства
Баланс довольно точно отражает движение хлеба в единолич-ном хозяйстве. В Зауралье, например, 39% зерна шло на личноепотребление, 50% — на хозяйственные дела, 11% составляли то-варный запас.1 Для типичного крестьянского двора южной зоны с4-6 десятинами посева, выходило где-то 5-6 центнеров зерна папродажу. Обычная деревенская семья при собственном благополу-чии кормила трёх горожан. Хозяйство, имеющее десять гектаровпосева и отнесённое к кулацкому, кормило, по меньшей мере,пятнадцать человек. Документ отмечает даже криминальные тон-кости. Мои земляки с каждой души населения тайно перегонялина самогон по 12 кило зерна в год. Перевод килограммов в литрыдоверяю жизненному опыту читателей.
Медленнее, но упрямо оживало животноводство. В основныхаграрных районах к началу 1927 года на единоличное хозяйство всреднем приходилось две лошади и четыре головы крупного рога-того скота. Две трети к уровню 1916 года, но в сравнении с нище-той начала двадцатых прогресс был впечатляющим. Сравнения сдореволюционным периодом неприличны, данные покажутсяоголтелой монархической пропагандой. В 1913 году Урал вывез220 тысяч пудов мясопродуктов, 31 тысячу пудов мяса птицы имиллион пудов масла. Стоимость экспорта — 18 млн. рублей золо-том. В том году Россия вывезла в Европу более четырёх миллио-нов пудов масла, один миллион был нашим — уральским.2
Похвалюсь нищей, но родной областью. До самой коллекти-визации Курганское объединение маслокооперации, робкий отрос-ток закрытого большевиками Союза сибирских маслоартелей,поставляло продукцию на лондонский рынок. По 150-160 тысячпудов ежегодно. Подумывали об экспорте в Америку. Утереть носзаокеанским фермерам не удалось. Зимой тридцатого около поло-вины коров прирезали, многих мобилизовали в колхоз. Кормилимы гордую Европу и свининой. Курганский беконный завод додвадцать девятого отправлял на берега туманного Альбиона по100 тысяч пудов нежного мясопродукта.3 Социалистическую ре-конструкцию села местные свиньи перенесли ещё хуже.
Приобщение крестьянства к очередной идее началось с ихкармана. В 1927 году ввели новый сельхозналог, в два с лишнимраза тяжелее прежнего. Принудительно установили низкие заку-почные цены на хлеб. Ужесточили формы финансового давленияна деревню. Уже в конце двадцать седьмого недоимки снова сталиобычными для крестьянского двора. По наивному упрямству му-жик отказывался понять историческую важность момента и своювысокую жертвенную миссию в деле строительства социализма.
Глава 2. Рождество колхозное
15
Циркуляр Уралсуда и облпрокуратуры от 28 декабря 1927 го-да, списанный с директивы Наркомюста, предусматривал «рядрешительных мер по оказанию должного содействия финансовыморганам как в части выявления контингента неплательщиков,подпадающих под действие ст. 60 УК, так и в части наибыстрей-шего прохождения дел, возбуждённых против неплательщиков».4«Напоминаем, — давит на психику следующая бумага этих ин-станций, — что при проведении означенных жёстких директив не-обходимо соблюдать должный классовый подход». Неделейпозднее облсуд разъяснил существо классового подхода с полнойкатегоричностью. «Репрессии по 60, 62 статьям УК применятьмаксимальные, особенно по 3-ей части ст. 60 и 1-ой части ст. 62УК — лишение свободы на более длительное время, в отношениикулаков с конфискацией всего доступного в пределах закона...Приговоры приводить в исполнение самым быстрым темпом».5Расклад по статье 60 УК такой: опись имущества, принудительныеработы на срок до шести месяцев или штраф в двойном размеретех же платежей. Самым упрямым статья предусматривала и ли-шение свободы. Для начала до смешного мало - пару лет.
В административном сознании быстро прогрессирует убежде-ние, что крестьянские доходы являются природным достояниемсоветского государства, на пути практического использования ко-торых стоит мелкобуржуазный, шкурный интерес единоличника. Вполитической терминологии и документах того периода сталиобычными призывы к выброске денежных ресурсов деревни, ре-шительной выкачке, изъятию денежных излишков и т.п.
7 января 1928 года ВЦИК и СНК РСФСР приняли поста-новление о налоге самообложения. По официальной версии, сред-ства нового налога подлежали расходованию на социальные икультурные нужды деревни. Уралобком ВКП(б) приказал партий-ным и советским органам немедленно приступить к самообложе-нию населения. Без нудных экономических обоснований - всякаяложь должна быть краткой и убедительной - определили спаси-тельную для области сумму — 7,5 млн. рублей. Сумма удивитель-ным образом совпала с занаряженной Кремлём.
По демократическому протоколу, налог-то назывался самооб-ложением, полагалось принять сумму общим собранием деревни.Тонкий демократический нюанс превращал кампанию в практиче-ски невыполнимую. Крестьянство не оценило культурного починагосударства и отнеслось к идее самообложения подозрительно,уловив иронию в самом названии налога.
16
Хроника колхозного рабства
В январе двадцать восьмого на места направили тысячиуполномоченных. Партийный актив области — в округа, окружноеначальство — в районы, районное, естественно, туда, где пахнетнавозом. Уполномоченный, объясняю молодым, командированныйсверху чиновник, обязанный следить за вашей политической ипрофессиональной активностью. С ужесточением большевистскогорежима полномочия выездного комиссара расширялись до праванемедленной расправы. В нашем случае командированным надле-жало любыми средствами обратить мужика в мецената.
«Положение с самообложением обстоит отвратительно, — до-носит в Курганский окружком уполномоченный по Чашипскомурайону Игнатенко, — во всех мощных селениях почти поголовнопроваливают, вряд ли придётся провести этот вопрос вторично».И далее, уже не уповая на силу революционного слова, добавляет:«Нужно разработать особые мероприятия по району, видимо, безвмешательства ГПУ для изоляции некоторых кулаков хотя бывременно, ничего не получится».6 Применение репрессий, по мыс-ли всех комиссаров, было вернейшим средством образумить му-жиков и придать деревенской демократии нужное направление.
Общие собрания проваливали идею самообложения сразу.Лицемерие наобум не проходило. Так как концепция социализмабыла выписана гениально и полностью, менять следовало что-то вдемократии. Начали с резкого увеличения числа «лишенцев», тоесть лиц, лишённых права голоса. В «Декларации прав трудящего-ся и эксплуатируемого народа РСФСР», принятой летом 1918года, к лишенцам отнесены классово чуждые элементы: эксплуата-торы, служители культа, осуждённые и сумасшедшие. Деревенскойгнили в образе сельсоветчика пали в руки большие полномочия.Гамму указанных признаков он обобщал до понятного расклада -за Советскую власть или как все.
С утверждением списков не вдавались в юридические тонко-сти, посчитав, что авторитета райисполкома тут вполне достаточ-но. РИКи подмахивали списки оперативно и даже охотно. Комуне лестно вынуть соседа из шкуры гражданина? Работа, требую-щая больше решительности, чем ума, покатилась гладко. На селебыстро пухла прослойка бесправных, но глубоко обязанных. К1930 году по Уралу осипло более четверти миллиона граждан.Пыл охладили секретные директивы, разъясняющие, что для про-летарского государства важнее не лишение эфемерных прав, аконфискация осязаемых вещей - денег и хлеба.
В проведении самообложения сельсоветам рекомендовалосьопираться на бедняцко-середняцкий актив. У нас принято считать
Глава 2. Рождество колхозное
17
бедняка объективным результатом эксплуатации и носителемсветлой нравственности. Чем босее, тем прогрессивнее. Мы с дет-ства воспитаны на подозрении ко всякому индивидуальному дос-татку, хотя природа находит себя во внутренней зависти. Беднымможно стать и помимо железных законов истории. По элементар-ной лени, например, общественной и личной бестолковости. Пред-ставления о справедливости у прогрессивного лодыря просты ирадикальны — отобрать всё к чёрту и разделить поровну. Раз жи-вём. Добровольно участвовать в ограблении мог только деревен-ский сухостой, те, у кого лакейство оставалось единственнойдобродетелью, а ленивую душу жгла зависть. Да восторженныеалкаши, которых с похмелья тянет на высокое.
Вернёмся к документам. На собрание в селе Чулошное, чтодо сих пор прозябает в Половинском районе, было приглашено 34человека из 360 имеющих право голоса. На другой день удалосьсобрать 71 человека. За самоналог проголосовало 48 человек,«большинство». Хватит ли того, спрашивал агрокомиссар у секре-таря окружкома ВКП(б), а то иного выхода нет. Соберёшь многонарода - обязательно налог провалят.
«Первое собрание не состоялось, — доносил из подопытнойдеревни другой эмиссар партии, — а второе — народу набилось вдве комнаты, как сельдей в бочке!» Затем с гордостью излагаетфакт собственной политической расторопности. По приезде онвстретил на улице пьяную женщину, от которой разило продуктомдомашней выделки. Баба была немедленно арестована и запертана целую ночь под замок. Наутро, угрожая тюрьмой, выпытал —у кого есть самогонные аппараты. В числе нарушителей оказаласьабсолютная беднота, то есть потенциальные активисты. Не вос-пользоваться ситуацией было бы преступно. Амнистировав само-гонщиков под обязательство голосовать за налог и активнопризывать к тому собутыльников, удалось принять налог в этоймаленькой деревне с первого захода.7
Об арестах. С самого начала кампании самообложения онибыли самыми вескими аргументами демократии. Рука, просто ле-жащая на кобуре, производила на деревенщину благоприятноевпечатление. Уполномоченные добирали не словом, а теми, кто заними стоял, - милиционером или следователем, сотрудником рай-отдела ОГПУ. «Отдано распоряжение об аресте», — самый рас-пространённый фрагмент отчётов.
Демократия по-красному становилась резиновее благодаряещё одной классовой закавыке. Решения о принятии налога вна-чале утверждались на собраниях бедноты, которую освободили от
2 Hp{px 1360
18
Хроника колхозного рабства
его уплаты. Тут же решалось, кого из однодеревенцев пригласитьна общее собрание. Да-да, именно пригласить. Сельское охвостьемогло лишить права голоса по соображениям далеко не норматив-ным. Ну не нравится нам — и всё тут. Этот намедни не дал навыпивку, а тот гонит кнутом от дочери-невесты.
В дополнение к правилам голосования было установлено, чтособрания действительны при одной трети жителей. Ежели онизаупрямятся и на этот раз, назначать директивно новое собрание иголосовать при любом количестве собравшихся. Теперь при любомраскладе «классовых» сил деревня с третьего собрания обязатель-но заводилась в ярмо. Агрокомиссары жаловались, что мужикиморально издеваются над представителями пролетарской власти,коими считали себя. День волком бегаешь вдоль деревни, а на елесогнанном общем собрании нет голосующих ни «за», ни «против».Только под ехидный смех толпы всплывает несколько рук воз-державшихся. Иногда действия приобретали прямо-таки анекдо-тический оттенок.
Уполномоченный по Режевскому району Антонов, получив-ший когда-то красное знамя за первое место по продразвёрстке,озабоченно доносил в окружком партии: «После доклада былоголосование, получилась такая картина, что ни «за» никого нет,«против» — никого и воздержавшихся — один. Когда я навёлсправки, оказалось, что этот воздержавшийся — колчаковский ко-мендант, белогвардеец». Воздержавшегося арестовали, сам вино-ват.8 Честность может быть инстинктивной, жулик всегда думает.
И уж совсем обнаглели щучанские мужики (ныне район Кур-ганской области). На общем собрании бедняцкое большинство,которое по всем законам исторического материализма должнобыть прогрессивным, дружно проголосовало «против». Зато роб-кая кучка зажиточных, льстиво сгрудившихся впереди, голосовала«за». Налог не прошёл, но ошарашенный агрокомиссар успел за-метить в глазах «активистов» ехидный блеск.
Конфликт зрел. Вскоре ВЦИК и СНК принимают директиву,в которой «сельским Советам разрешается отступать от установ-ленного способа раскладки самообложения в сторону усиленияобложения особо мощных крестьянских хозяйств или установле-ния льгот для малоимущих хозяйств».9 Ведьмы существуют пото-му, что есть суды над ведьмами, утверждал ещё в сумеречноесредневековье английский король Яков, автор «Демонологии». Иподпирал силлогизм убийственным доводом, - святая инквизицияошибаться не может! Пролетарское государство тоже поступаетобъективно. Потому демократию приказали отменить и довести
Глава 2. Рождество колхозное
19
план обложения до каждого двора. А буде от кого культурномуначинанию сопротивление — немедленно отправлять в тюрьму.
Сельские сходы, шумные в январе, постепенно рассосались.Агрокомиссары их не проводили, а расписывали налог по крепкимдворам. Теперь можно было ехать домой. Закутавшись в тулуп исолому кошевы, уполномоченный глядел на верхушки уснувших вхолоде берёз, на облака, на залатанный полушубок возницы ивспоминал. «Верхняя Алабуга — против, собрание будет отмененокак незаконное, нет кворума, работа ведётся дальше. Мочалово —нет решения, видя, что вопрос не пройдёт, наши товарищи, про-бившись до пяти часов утра, сняли вопрос с повестки дня, хотясобрание было законным, иначе выхода не было. Плотниково —за, первое было отменено как незаконное. Боровлянка — за, сразу.Берёзовое — за, первое было отменено как незаконное. Соснова-Отнога — первое собрание против, работа ведётся дальше...»10
Агрокомиссар плыл в полусне воспоминаний. О бок греласьполевая кожаная сумка, в которой лежали документы, удостове-ряющие положительный итог командировки в Звериноголовскийрайон. Лишь изредка, когда из памяти набегал неприятный фактигры в демократию, он, пугая тоже закемарившего кучера, вслухсокрушался: «Да-а-а! И какой же я был дурак! Все-таки умныелюди сидят в Кремле!» После чего лез глубже в тулуп и старалсявытолкнуть из головы каверзное, сосредоточенно перебирая в па-мяти лики деревенских молодух.
Кампания ушла в историю. В телеграмме Молотова от 8 ян-варя 1928 года, одновременно с выходом директивы о самообло-жении, предписывалось: «При обосновании указанного декретанеобходимо отмечать, что с ростом благосостояния деревни и еёкультурных потребностей самообложение населения уже получилоширокое распространение в последние годы по инициативе самогокрестьянства, и что декрет лишь вводит инициативу в определён-ные нормы и уточняет цели самообложения».11
Вот так-то! Выходит, зря мужики ерепенились. Для офици-альной истории государства уже была заготовлена светлая рыба.С претензией на высокие цели, государственную мудрость и все-народную поддержку. Сладкий яд политической лжи превратилпримитивную обираловку в восходящую героику, а прижимисто-го земляка — в мецената-энтузиаста.
Оперативно проведённая кампания самообложения выявилаогромные возможности социалистической демократии в деле госу-дарственных приобретений. Когда исторические претензии значи-тельно превышают наличный ум, государству не хватает денег. В2*
20
Хроника колхозном рабства
унылой советской экономике ограбление граждан есть единствен-но возможный промысел власти. В широкой гамме поборов, за-драпированных большевистскими лозунгами, особое место полицемерию занимают государственные займы.
Непременным условием размещения займов являются добро-вольность и выгодность покупки ценных бумаг, высокий уровеньгарантий государства. Всё это не про пас. Тотальная бедностькультивирует в народе упрямую веру в чудотворное и быстроеобогащение. Потому мы первобытно восприимчивы к лотереям,розыгрышам и многообразным аферам, рассчитанным на экономи-ческую невоспитанность. Ко всему тому, что известный англий-ский утопист называл добровольным налогом на дураков. Отнищеты и зависти отучить трудно. Государство нас кидало и рас-торопные частные учредители. Природа взяла своё. Стремлениежить на халяву и поныне давит всякие сомнения рассудка.
Наши прародители жили исключительно своим трудом, нагосударственную милость не надеялись, а случись какой-то казус,
— предпочитали, до того перекрестясь, лучше обмануть, чем бытьобманутыми. Советской власти и облигациям деревенщина не ве-рила, поэтому каждая кампания подписки на заём обещала бытьинтересной. По ту сторону фронта считали, что «реализация зай-мов является важнейшей политической и хозяйственной задачейвсех советских и общественных организаций».
Уполномоченные вылетели в народ с установкой - тянуть смужика живым продуктом и мёртвой наличностью, для чего быливооружены чрезвычайными полномочиями и наганом. Демократиявышла из моды.- В памятках распространителям займов рекомен-довались личные беседы с сельчанами, с особенно прижимистыми
— поздно вечером или ночью; многократные вызовы на актив,широкое использование общественного бойкота. «Провозившись сними до четырёх утра, — устало лепит каракули комиссар из глу-бинки, - добился подписки па заём». Другой сообщает в окруж-ком без оптимизма: «В нашем селении продано приблизительно12% из пяти тысяч рублей. Надеемся на днях реализовать 30%, ато и более. Беднота денег совершенно не имеет, середняцкая частьберёт очень мало, а зажиточная часть не хочет брать совсем».
Помимо комми мужика брала в оборот вся общественность. Вдирективе от 27 сентября 1928 года Уралоблоно угодливо вверх икатегорично вниз предлагало провести следующие мероприятия.«Школы первой и второй ступеней семилетки, школы крестьян-ской молодёжи развёртывают беседы среди учащихся во времязанятий и на ученических собраниях, добиваясь, чтобы каждый
Глава 2. Рождество колхозное
21
учащийся сделался активным участником-пропагандистом приоб-ретения займа в своей школе, семье и среди окружающего его на-селения».12 Учащимся профессионально-технических заведенийпредписывался подворный обход.
В борьбу за чужие деньги включились даже аполитичные ме-дики. Пришёл, к примеру, мужик по болезни или в профилакти-ческих целях к фельдшеру. А тот ему в нос обращение областногоотдела здравоохранения, где всем сельским медикам прописаноучаствовать в пропаганде займов. И их профессиональная зре-лость связана с числом завербованных пациентов.
На облигации, всученные под пыткой, моральной или физи-ческой, крестьянин смотрел как на пустую бумагу, которую припервом же удобном случае норовил вновь обменять на деньги. Втом стремлении его не останавливали самые святые заверения го-сударства о высокой ликвидности облигаций и навязчиво показа-тельные тиражи выигрышей. В начале тридцатого облисполкомконстатировал ажиотажный сброс населением облигаций прежнихвыпусков. Государству вернули 57% облигаций первого выпусказайма индустриализации, 44% — второго выпуска и 42% — обли-гаций укрепления крестьянского хозяйства.
Хитрозадому кредитору государство врезало по конечностям.При сельсоветах создали комиссии содействия займу. В полномо-чия таковых поставили контроль над движением облигаций. От-ныне сдача облигаций стала возможной только с разрешениядеревенской «общественности». Уралфинотдел в марте тридцатогоразъяснил, что «выдача разрешений на продажу или залог облига-ций предоставляется лишь тем комиссиям, которые хорошо знаютзаймодержателя... Следует иметь в виду, что злостные сбросчикиоблигаций и спекулянты не остановятся перед переездом с местана место для сброски облигаций, если в этом отношении будуткакие-либо послабления».13
В дальнейшем нашли более надёжным коллективное хранениеоблигаций в сберкассе. На руках у мужика осталась расписочка,отделяющая его от денег ещё одной степенью защиты. В академи-ческом издании «История социалистической экономики СССР» спафосом утверждается, что с 1926 по 1932 год число вкладчиков всберкассах страны возросло в 20, а сумма вкладов — в 15 раз! Ос-новой видится «глубочайшая заинтересованность трудящихся вобеспечении социалистической индустриализации финансовымиресурсами...»14 С голоду детишки на печи мёрли, так надо пони-мать, а отцы-пролетарии с просветлёнными рожами несли деньгина Магнитку. Рядовой общественной науки несёт чушь по незпа-
22
Хроника колхозного рабства
нию, кандидат наук врёт временами, дёшево и стыдясь, доктор -за оклад без эмоций, академик — за оклад с восторженностью.
Политика вседозволенности подняла на местах активноештрафотворчество. Комиссарам разъяснялось, что «суммы, приня-тые по самообложению, взыскиваются в бесспорном порядке про-дажей имущества в размере принятой с каждого гражданинасуммы обложения». «Составьте списки недоимщиков, — требовалопартийное руководство, — производите принудительное взысканиепутём описи, изъятия и продажи имущества. Независимо от описии продажи имущества злостных неплательщиков сельхозналога(мощные хозяйства) привлекайте к судебной ответственности».15
Конфискованное продавали практически за бесценок самиэкспроприаторы. Отчётные суммы ни в коей мере не отражаютмасштабов награбленного. Низовые активисты щеголяли в обнов-ках, приобретённых по удачному случаю. Тащили домой смехо-творно уценённые швейные машины, сепараторы, инструменты,ткани. Кое-где уже справляли новоселье. Щедрая на чужое совет-ская власть растравливала в деревенской бедноте классовый азарт.
Чтобы финансовые величины тех лет стали чувственно вос-принимаемы, взглянем на уровень личных доходов различных ка-тегорий населения по округам Большого Урала. В концедвадцатых сельский врач, к примеру, получал 100 рублей в месяц,агроном — 90, служащие госучреждений — 70-80, рабочие заводов— 50-60 рублей в месяц. А теперь о покупательной силе рубля. Доначала политического шухера, т.е. в 1925-1926 годах, на крестьян-ских рынках Зауралья на один рубль можно было купить по вы-бору: 20 кг зерна, 3 кг говядины, 16 кг мяса птицы, 2-3 кгживотного масла, 50 штук яиц.16 Это, так сказать, исходный базис,с которого мы рванулись в будущее.
Годовая продукция единоличного двора приближалась к 400рублям (аграрные округа Урала). Чистый денежный доход с учё-том приработка на стороне составлял около 100 рублей в год. Чтозначило подписаться на сторублёвую облигацию? Продать коровуили сто пятьдесят пудов хлеба. Чтобы мужики-кредиторы не ссы-лались на отсутствие наличности, ввели натуральный нормативподписки — два пуда зерна с десятины. Раньше бы держал кур-гусей, теперь расписочку на божнице. Облигации забирались всберкассу на три года. Так было сказано вначале. Советский на-род, соврать бы тут академически, проявил огро-о-мный интерес кдолгосрочным вкладам.
Знакомство с основной коллизией предколхозных лет начнёмс первоисточников. «За последнее время, — читаем партийную
Глава 2. Рождество колхозное
23
классику, — нужно констатировать значительное усиление плано-во-регулирующей роли пролетарского государства на сельское хо-зяйство и рост влияния социалистических элементов в самойдеревне... В области сбыта сельхозпродукции государственные ор-ганы и кооперация заняли решающее, в ряде важнейших отраслейсбыта (хлеб, хлопок, сахарная свекла и т.д.) — господствующее,почти монопольное положение».17
Ближайшим следствием регулирующей роли пролетарскогогосударства — её основным моментом было снижение закупочныхцен — стал продовольственный кризис. Крестьяне отказались про-давать хлеб, причём сразу и по всей стране. Весёлая лютость по-боров подсказывала земляку, что грядут смутные времена. Наначало 1928 года было заготовлено хлеба только 30% к плановойвеличине. В переписке с центром не просматривалось какой-тотревоги. Заверялось, что планы заготовок выполнимы и требуютне чрезвычайных мер, а ответных поставок в деревню.
Вместо товаров на деревню прибыл десант агрокомиссаров.«Поставлен на ноги и брошен в сёла весь партактив, — цитирую-один из боевых отчётов, — систематически прорабатывались кон-трольные цифры и отдельные вопросы заготовок». Только рай-уполномоченных хватило бы на полную фронтовую дивизию.Каждый осознавал, что вернуться домой он может в единственномслучае, — выполнив план хлебозаготовок и денежного оброка.Любой другой расклад грозил судом. Простая эта истина опреде-ляла его отношение к деревне, которой он был совсем чужд. Житьдлительное время в агрессивно настроенной среде и пониматьсвою зависимость от деревни — это ли не личная драма мобили-зованных. Естественно, что в каждом крестьянине, берегущем свойхлеб, они видели косвенного виновника ссылки.
В январе Сталин телеграммно предупредил, что «в ряде рай-онов хлебозаготовки принимают характер обмена товаров на хлеб,причём советские и хозяйственные органы берут на себя обяза-тельство оплачивать хлеб полностью или значительной частьюпромтоварами». Вдогонку ЦК указал на «недопустимость установ-ления непосредственного товарообмена хлеба на промтовары, таккак такой порядок влечёт за собой расстройство товарооборотамежду городом и деревней, расстройство денежного обращения».18В последней части директивы экономические обстоятельства явнопередёрнуты. Опасения вызывает вовсе не расстройство отноше-ний между городом и деревней, а их возвращение через бартер кэквивалентной основе.
24
Хроника колхозного рабства
Чуть позднее попытались нагреть деревенщину по-иному.«ЦК считает возможным, — цитирую шедевр, — приём коопераци-ей от крестьян подписки на промтовары с получением от них приэтом авансов, каковые могут вноситься в тех районах, где ход хле-бозаготовок неудовлетворительный, а количество свободных денегу крестьянства достаточно велико, хлебом».19 Принцип запродажибендеровски прост — утром хлеб, вечером деньги, завтра хлеб, по-слезавтра облигации. Обмен, или обман через обмен, оказалисьэффективнее горячего партийного слова. Правда, они повлекли засобой дальнейшее обесценивание рубля. На рынках не стало нитоваров, ни хлеба.
«За последние дни в Кургане, — читаем сводку ОГПУ, — вмагазинах рабкоопа создаются громадные очереди, пайщики ста-раются запасти муку». Подобное творилось во всех городских по-селениях Урала. Ничего политически подозрительного в том небыло. Все чувствовали, к чему идёт дело. Бросив возможное кпродаже в сани или телегу, мужики обозами потянулись в Сверд-ловск, Тюмень, Челябинск, Курган и даже в Киркрай, как тогданазывали северные районы Казахстана. Там они надеялись про-дать хлеб и сразу отоварить доходы.
Милицейскими кордонами стала на их пути власть. Многиеокружкомы Уральской области приняли решения о запрете навывоз хлеба, чтобы не сорвать заготовки. Надо сказать, что такиезапреты не нравились области. Впутриуральское движение продо-вольствия было ещё необходимо. Городские рынки оставалисьглавным средством продовольственного обеспечения. И всё жеместные власти старались пресечь экспортные намерения мужи-ков. Тайные обозы стерегли на дорогах, хлеб отбирали, а возницобзывали спекулянтами и прятали в домзак.
Излагаемые события, в конечном счёте, привели к принуди-тельной натурализации крестьянского хозяйства. Мужик выпал изрыночного оборота и попал в оборот советской власти. Его загна-ли в собственный двор, предоставив возможность либо сдать зер-но на государственных условиях, либо, если не одумается,превратиться в «злостного зажимщика хлеба». Под популярнуюполитическую кликуху советские правоведы торопливо подыски-вали хорошую статью. В январе Уралобком ВКП(б) навёл право-защитные органы на мысль — применить в судебной практикестатью 107 УК РСФСР. Областной суд и прокуратура супряжыоподдержали большевиков, мигом предписав «за задержание (пе-выпуск) запасов хлеба, имеющегося в отдельных кулацких хозяй-ствах, предавать суду, квалифицируя преступление по статье 107
Глава 2. Рождество колхозное
25
УК РСФСР... Строжайшее требование, предъявляемое в отноше-нии производства, — быстрота. Сроки движения дел должны ис-числяться буквально днями. Приговор приводить в исполнениенемедленно».20
Переход к репрессиям не требовал нудных демократическихпроцедур, промтоваров или, на худой конец, облигаций. Хватитполитически зрелого судьи. Крестьянство просилось в ответчики.Подходящую статью успели отредактировать. Эпическая её частьизложена выше, в директиве облсуда. Скажу лишь о расценках. Засокрытие своего хлеба по единомыслию полагался год лишениясвободы с конфискацией имущества. Преступный сговор удлинялсрок заключения ровно в три раза.
Партия постоянно тыкала шилом в прокурорские и судейскиештаны. «Работа нарсудов продолжает до сих пор оставаться явнонеудовлетворительной, — злился Челябинский окружком, — и не-ограждающей советские законы». Для защиты законов от гражданнайдено полезным: «Дела рассматривать в день поступления... ре-прессии должны быть усилены, как общее правило, до предельныхразмеров, установленных Уголовным Кодексом... при производствевзысканий и платежей последние преимущественно должны огра-ничиваться натурой — зерном» 21
Так вот где собака зарыта! Безопасность советских законовгарантирована, оказывается, лишь в том случае, когда до упораусилены репрессии против граждан, честь, достоинство и имуще-ство которых они призваны защищать. С точки зрения кавалерий-ской экономии, преступным признали естественное намерениедеревенщины продать выгодно продукты своего труда. Единствоэкономики и политики освобождало право от оков формальнойлогики и здравого смысла. Делало его простонародно понятным исивушно крепким. Чтобы качнуться от ветреной статьи 107-й, ка-рающей каким-то годом, до солидной, гарантирующей концлагерь58-й, достаточно было вслух выразить недовольство.
Толково по этому поводу сказал начальник Шадринскогоокротдела ГПУ Мовшензон: «Если не применять статью 107-ю, тодля сопротивления кулачества, ведущего операцию против меро-приятий государства, можно применять статью 58-ю, конечно, не вмассовом масштабе, а умеючи».22 О чём базар? Мегакубометрыотечественного соцреализма убедили пас давно в том, что умениеи чувство меры никогда не покидали сотрудников известных ор-ганов. «Вот где работают, черти!» — восхищался гепеусами одиниз героев Андрея Платонова.
26
Хроника колхозного рабства
Уголовной погоне за задержку хлеба в первые месяцы годаподверглись крупные крестьянские дворы. В районах выбрали подва-три хозяина и устроили показательные суды над ними. Судыбыли многолюдными, проводились выездными бригадами облсудаи стали мощным средством устрашения. Народу дали понять, чтоупорство в защите своих интересов чревато уголовными, а то иполитическими обвинениями. «Злостный зажимщик», пусть дажепары жалких пудов, мог стать кулаком со всеми вытекающими изэтого превращения последствиями. Вслед за показательными су-дами пошли обычные. Репрессии заметно уплотнились. За первоеполугодие по Уралу было осуждено по статье 107-й около тысячичеловек. Совсем вскоре эти статьи и цифры покажутся смешными.
Но широкие трудящиеся массы струсили. «Суд над кулакамиза невыброс излишков хлеба на рынок, то есть по статье 107-й, —радовался уполномоченный по Звериноголовскому району, — явил-ся хорошим агитатором в деле хлебозаготовок. Так, например,если до суда шла заготовка хлеба от 200 до 300 центнеров в день,то после суда мы имеем от 400 до 1200 центнеров в день».23 Пока-зательные суды принесли и другой результат. Все сколь-нибудьзаметные хлебные запасы были мгновенно спрятаны. Пока ещё нетак капитально, как на следующий год, но отныне каждый хозяинбережно хранил хлебную тайну.
Вскоре под уголовное преследование за невыпуск хлеба попалрядовой единоличник. Всякие социальные ограничения на грабёжотбросили. Корректирующий циркуляр облсуда напоминал: «Об-щая установка при применении статьи 107-й УК РСФСР должнабыть взята на имущественные меры социальной защиты, главнымобразом, на конфискацию хлебных излишков... По отношению кне кулакам 107-я статья УК должна ориентировать на конфиска-цию хлеба и короткий срок лишения свободы».24 «Отдельные кре-стьяне, — директива на злобу дня, — начинают прятать хлеб,развозя его по вновь организованным выселкам, зарывая в ямыили солому на полях и т.д. Окружком предлагает принять все ме-ры к тому, чтобы не допустить прятания хлеба и, в частности,произвести проверку на выселках, хуторах, выявить точное нали-чие хлеба и, если у них окажутся излишки, предложить им немед-ленно сдать таковые основным заготовителям».
Властям оставалось одно — взяв в руки вилы, металлическиещупы и другой поисковый инструмент, двинуться с обыском подворам. Под остервенелый лай собак и взоры любопытствующихделовито осматривали чужие амбары и бани, тщательно прощупы-вали зароды сена и ветхие соломенные стены надворных построек.
Глава 2. Рождество колхозное
27
Походя, переписывали всё, что представляло интерес для возмож-ной конфискации. Наведывающиеся раз от разу активисты с по-дозрением замечали, что в обобранных ранее дворах невестьоткуда вновь появляется хлеб. Чувствуя себя обманутыми в рево-люционных начинаниях, они поставили обыски на уровень ежене-дельной профилактики и выметали сусеки подчистую.
Итак, виновен всякий, кто прячет хлеб. Заметьте — свойхлеб! В состав преступления вводится уже не сокрытие хлеба отпродажи, а сам факт сокрытия. Власть зверела. «При обнаруженииспрятанного хлеба ниже 250 пудов (свыше 250 пудов конфиско-вать по 107 статье) поступать следующим образом. На обнару-женный хлеб составлять акт. Акт передаётся в окружной суд дляпривлечения к ответственности. Никаких расчётов за хлеб с теми,у кого он изъят, не производить до получения директивы из ок-руга».26 Найденное зерно не взвешивали. Истина упростилась доафоризма: «Хлеб — Родине, хозяину — срок!»
Летом статью 107-ю отшлифовали ещё раз. Следствие по нейограничили 48-ю часами, хлеб надлежало забирать весь и немед-ленно. В отношении конфискации другого имущества рекомендо-вался общий порядок, то есть изъятие по истечении 14 дней.Усугубляющие директивы поступали чуть ли не ежедневно. Чи-тать их скучно, ибо партийная злость росла монотонно, без укра-шающих историю скачков. Среди бумажной рутины изредкавстретится что-то весёленькое.
«При рассмотрении по 107-й статье УК по каждому районуокруга применять по одному выселению из пределов Уральскойобласти из слоя злостных укрывателей зажиточного и кулацкогоэлемента деревни...». Ждёшь от государства возвращения благора-зумия, и на тебе — Крайний Север! Дело было новое, выходящееза пределы даже советского правосудия. Нарследователи, гласитметодическая бумага, при проведении этих дел «обязаны окрсудуприслать автобиографию на лицо, подлежащее выселению, с пол-ной ясностью его политического и экономического положения илояльности к Соввласти, с расчётом, чтобы окрсуду предостави-лась возможность телеграфно известить суд о возможности при-менения или неприменения меры выселения».27
Чего тут весёлого? Да волокита бумажная. Ссылка восприни-малась пока чрезвычайным наказанием, и документы на выселяе-мых оформляли скрупулёзно. Бумагу — туда, бумагу — сюда, ажпротивно. Через пару лет на Север погонят сотнями тысяч. Гни-лостное буржуазное милосердие выдавливали безжалостно. Судызавалили окружные центры краткосрочно осуждёнными по из-
28
Хроника колхозного рабства
вестной статье. Были здесь караемые за недоимки и аполитичныйворовской люд. Преступная орава заголодала.
Кому нужен зек-прикормыш? Постановлением ВЦИК и СНКСССР тысячи земляков-краткосрочников пересадили с камернойбаланды на оздоровляющий труд. Судам запретили применять вкачестве меры социальной защиты краткосрочное лишение свобо-ды, заменяя наказание припудработами. Предвидя толпы кратко-срочно голодных зеков по новым заготовкам, Наркомюст взял наопережение. «Строжайшим образом проследить за тем, — указыва-ется служителям правокульта, — чтобы с момента получения наместах судами данного циркуляра впредь не было вынесено пиодного приговора народного суда, осуждающего к краткосрочномулишению свободы до одного года. Указать судам, что в случае ус-тановления такого нарушения сам вынесший приговор судья будетпредан суду по обвинению в невыполнении распоряжений цен-трального правительства и узнает на собственном опыте, что такоепринудительные работы. Предложить судам во всех случаях, когдапо УК предусмотрено лишение свободы до одного года, прибегатьисключительно к принудительным работам, штрафам, высылке».28
Большинству читателей не приходилось упираться в альтер-нативу — год тюрьмы или год ИТР. Абстрактное изучение ихсравнительной ценности — дело сложное. Реальные проблемы вдругом. Массовые суды и аресты по линии ГПУ отнимали значи-тельную часть трудресурсов деревни. К тому же, государство немогло справиться с такой массой краткосрочных зеков. ГУЛАГтолько планировался через объединение лагерей О ГПУ, Нарком-юста и других карательных органов. Перевод на принудительныеработы, когда зеки помимо самосодержания дают доход, виделсявременным выходом из проблемы. Позднее власть найдет болеевыгодным давать ни за что основательные сроки.
В 1929 год государство и крестьянство вступили с разнымимыслями. Руководство надеялось, что мужичьё, убоявшись новыхрепрессий, будет покладистее. Деревня ждала благоразумия и ве-рила, что насилие прошлого не вернётся. Надеялась, однако с пер-вых дней уборки прятала хлеб капитально. Политическое вёдробыстро сменилось ненастьем. Первые трудности с хлебозаготовка-ми начались в январе-феврале 1929 года.
На этот раз применили свежую тактику. Каждый уполномо-ченный привозил в кожаном планшете... Такой тонкий-тонкий ина длинном ремешке. Помните по кино, накидывается через плечо,но с другой стороны от кобуры. Так вот, из планшета вытаскивал-ся план хлебозаготовок, изменить который в сторону занижения
Глава 2. Рождество колхозное
29
не мог даже всевышний. План следовало лишь формально утвер-дить общим собранием деревни, чтобы авантюра выглядела демо-кратически привлекательной. Делалось сие в меру отпущеннойагрокомиссару хитрости и житейской проходимости.
«Вручать путёвки на собрании, — инструктировал подельщи-ков агрокомиссар по Белозерскому району, — если не голосуют«за» (а голосовать принудить всех), объяснить, что план хлебоза-готовок утверждён свыше и поэтому хлеб будут сдавать те, ктоголосует «против». При такой постановке вопроса вы добьётесьединогласного голосования». Соотечественник на слух демокра-тию не воспринимает. После высоких слов ему полезно вразуми-тельно врезать. Иначе впадёт в анархию. «Общее собрание должнодлиться до тех пор (хотя бы это граничилось сутками и более),пока не выдадут обязательства на вывозку хлеба. Примите сверх-человеческие усилия в деле выполнения плана хлебозаготовок.Невыполнение будем рассматривать как нежелание, как неумениевыполнять директивы партии».29
На окольные формы воздействия у мужика сложился устой-чивый иммунитет. В обещания он категорически не верил, накомсомольские игрища смотрел с иронией и боялся лишь откро-венного произвола, который не заставил себя ждать. «Местныеорганизации считают, — наставляла партийная ксива, — что хлебсейчас должны сдавать только зажиточные слои деревни и кула-чество. Бюро О К считает такую установку неверной и предлагаетРК и ячейкам призвать к сдаче хлеба всё крестьянство. Самымдейственным мероприятием, помимо воздействия государственныхорганов, является общественный бойкот зажиточного и кулака,зажимщика хлеба всем крестьянством».
Психическая атака на хлебороба готовилась тщательно, ейлицемерно придали вид общественной инициативы. «Подготовляябедноту и середнячество к организованному выступлению противкулака с бойкотом на общем собрании, помещая его на чёрнуюдоску, устраивая специальные демонстрации и карнавалы с лозун-гами и плакатами к домам кулаков, используя стенную газету, де-монстрацию па ленте кино, широкая общественность должнаокружить кулака всеобщим презрением и заставить его продатьхлеб государству». То была директива одного из окружкомовУрала, списанная слово в слово с цековской бумаги.
Поразительное лицемерие! «Широкая общественность дерев-ни» призывается к бойкоту в секретной директиве секретарюрайкома партии. «Кроме общественного бойкота, — идём дальше,— следует применять бойкот экономический, придавая ему также
30
Хроника колхозного рабства
широкий общественный характер. Кулака, зажимщика хлеба нуж-но лишать размола муки на мельницах, промтоваров, исключатьиз кооперации и т.п. Общественный и экономический бойкот сле-дует применять с расчётом получения общественного и экономи-ческого (сдача хлеба) эффекта».30
Рыночные цены уральских городов на муку подскочили до 7-9 рублей за пуд, что превышало нэповский уровень в пять раз. Насевере Урала было ещё сложнее. «Положение с рынком, — гналисекретную очевидность пристяжные советские органы, — резкоизменилось, в дальнейшем подвоз хлеба совершенно прекратился.Создавшееся положение вызвало панику среди населения — бро-сились запасать хлеб, опасаясь, что весной не будет, в силу чегоцены поднялись. Отсутствие рынка, паника среди населения иповышение цен быстро передаются в деревню и вредят хлебозаго-товкам. Рынок сейчас перешёл к крестьянину во двор».31
Напуганный горожанин отдавать свою судьбу в руки совет-ской власти не собирался, потому кинулся в деревню. На сельскихулицах появился ещё один враг хлебозаготовителей. Враг серьёз-ный, так как платил по взаимной договорённости. Дабы пресечьрыночную активность горожан, закупленный хлеб стали у них от-бирать, вылавливая на просёлках тайные обозы. Судили пойман-ных за хлебную спекуляцию, которая хоть и имела место, но неопределяла наличие контрабанды. В сознание настойчиво вбива-лась норма, что морально оправдана только продажа хлеба госу-дарству, остальные сделки есть спекуляция.
Постепенно размотались все рычаги диктатуры. Ввели еже-дневную отчётность. Строго секретную, разумеется, под личнуюответственность и передаваемую только ночью. Сталинским вре-менам вообще присущ ночной образ общественной жизни. Ночьюпринимали планы, ночью развёрстывали, ночью занимались демо-кратией, то есть увещевали мужика или пытали...
В деревне начался форменный шабаш. Созданные с цельюсодействия сельские комиссии буквально терроризировали насе-ление. В 1928 году за итоги хлебозаготовок персонально отвечалуполномоченный и местное руководство. Теперь ответственность сними разделили сельские комиссии. Членство в такой комиссиистало опасной общественной повинностью с непредсказуемымипоследствиями. В случае невыполнения плана заготовок членыкомиссии шли под суд по статье 121 УК РСФСР за халатное от-ношение к должностным обязанностям. Механизм репрессий, та-ким образом, смахивал на вечный двигатель, часть деревенскихжителей сделали невольными палачами своих земляков.
Глава 2. Рождество колхозное
31
«Хлеба у нас нет. С нашей деревни приходится 120 центне-ров. Если собрать по деревне все сухари — не набрать этого!»«Нет хлеба. По два урожая в год не собираем, две хлебозаготови-тельные кампании проводить не можем». «Пусть хоть сколько уг-рожают бойкотом и высылкой, нам это не страшно. Всё равнокрестьянин работает на казну, что дома, что в колонии исправдо-ма». Приведены выдержки из выступлений крестьян на общедере-венских собраниях. Они взяты из информационных сводококружного отдела ГПУ. По Уралу это целая библиотека в сотниархивных томов! Большая часть деревенских смутьянов занесенав графу «АСЭ» — антисоветские элементы.
Обязанностью сельских комиссий было подворное хлебооб-ложение на основе навязанного деревне плана. После выдачи пу-тёвок на вывоз хлеба комиссия следила за графиком отгрузки ивела ежедневную отчётность. Первой репрессивной мерой, назна-чаемой комиссией, был общественный бойкот. «Обстановка рабо-ты комиссий, — умилялся парткадр, — настолько авторитетна исерьёзна, что идут по деревне пьяные, не доходя до здания, гдезаседает комиссия, затихают и говорят: «Здесь работает комис-сия». Такой метод надо продолжать и дальше».32 Какой же методобеспечил отрезвляющий авторитет заготовителей?
«29 марта вызвали на допрос в сельский Совет, — излагаетЗирюкин Иван из деревни М-Николаевка Шумихинского района,— ждал двое суток. Ночью 2 апреля меня вызвали, допрашивалипять человек: избач, уполномоченный, председатель сельсовета идр. Сказали: «Вези хлеб и бери облигации!» Отказался. Тогда вы-звали в И часов вечера. Шуховцев вытащил револьвер и сказал,что истратим на тебя только одну пулю. Рвал бороду. В два часаночи пришёл избач Стариков и сказал, чтобы шёл в избу-читальню, что там будет — сам знаешь. Когда вошли в читальню,я сказал: «Что вам нужно, то и берите, оставьте только меня вживых». Стариков говорит: «Вывези весь хлеб и бери облигацийна 80 рублей». Но я заявил: «Оставьте хоть пудов пятнадцать».Он мне говорит: «Мы оперативная тройка. Если я оставлю, то ме-ня расстреляют вместе с тобой». Я согласился. Написал расписку,чтобы я не говорил, как меня допрашивали».33
Денисову Степану, жителю той же деревни, избач (!) Стари-ков подносил к носу револьвер и угрожал шлёпнуть немедленно,если тот не вывезет хлеб и не купит облигации. Такую комиссию,понятно, не только пьяный — собака обойдёт стороной. Не станемпока нервничать в адрес шумихинских активистов. Угроза оружи-ем была обычной в практике заготовок двадцать девятого. В три-
32
Хроника колхозного рабства
дцать седьмом трое из наших героев получат по червонцу, а одиндаже попадет (не догадаетесь!) в книгу памяти репрессированных.Они только угрожали. Осенью двадцать девятого стали кое-когоотстреливать. Садили и членов комиссии. Должность вроде быобщественная, а срок давали в натуральном виде. Да будь ты ан-гел ветрокрылый, а спастись от суда можно было только безус-ловным выполнением плана хлебосдачи.
«При вызове отдельных держателей хлеба, — осторожно сту-пает по корявой истине шадрииская партийная комиссия, — пре-имущественно из зажиточных, недостаточно сдавших излишкихлеба, виновные допустили грубейшие меры физического воздей-ствия, как-то: связывание за ноги, таскание связанных по полу,подвешивание за ноги к железной перекладине, сажали в подвал,провоцировали расстрел и т.д., что установлено следственнымиорганами и личными показаниями обвиняемых».34
По собственному разумению дорога к Богу трудная. Сбежатьв подлость можно разом и наутёк. Со временем некоторые членысельских комиссий стали профессиональными энтузиастами и хо-зяйственными заботами себя не утруждали. Еженощные многоча-совые проработки зажимщиков своего хлеба с привлечениемактивистов из молодёжи превратились в подлинные пытки.
Общественный» бойкот. Начинали, как правило, с запретаобщения с бойкотируемыми. Буквально всем жителям села за-прещалось под страхом наказания разговаривать с отверженными.Сразу отметим, что многие формы бойкота распространялись навсех членов семьи. В случае обнаружения нарушений наказыва-лись обе стороны. Деревенщина униженно замолчала. Соседи пе-решли на конспиративный шёпот. Введенным под бойкот, какполитически чумным, запрещалось появляться в общественныхместах. Исключались всяческие деловые контакты с односельча-нами. В ряде мест закрыли выезд из села и даже приём родствен-ников. В докладах с мест попытки бойкотируемых отметитьпрестольный праздник или справить религиозный обряд квалифи-цировались как политическая провокация.
Это был общий фон, на котором выписывались пикантныечастности. Комсомолия, доводя абсурд до совершенства, забивалаокна и ворота в домах бойкотируемых, затыкала дымоходы, мочи-лась в колодцы. Травили односельчан, как крыс. Еженощно уст-раивались шумные демонстрации. Детей-изгоев гнали из школы.Если запрещали это делать открыто, в школе создавали невыно-симую психологическую обстановку. «Классовый враг в школе!»— шумела печать от стенной до центральной. Затравленные дети
Глава 2. Рождество колхозное
33
порой публично отказывались от классово ущербных родителей.Подростковая дурь стала политической модой. Любой ответ нарепрессии и произвол тенденциозно квалифицировался как ку-лацкий террор и заносился в большую историю.
Благодаря классике соцреализма в широких её проявлениях -в кино, литературе, живописи — комсомолец тридцатых предстаетв нашем воображении восторженным иноком революции, по-детски чистым и до слёз беззащитным перед кулацкой жестоко-стью. В театре политических теней, выдаваемом за историю,фальшивы не только декорации, фальшивы его герои и сюжеты.
Маразм крепчал. В мартовской сводке хлебозаготовок поУралу отмечено, что методы общественного бойкота «признаютсякак лучшие, дающие наиболее существенные результаты... Имеетсяряд примеров, когда при правильном применении бойкот действу-ет на выброску хлеба не хуже статьи 107-й... Бойкотируемые, —даётся образец применения, — в отдельных случаях лишаютсярассудка, например, в Варгашах (Курганский округ) при объявле-нии бойкота одному кулаку он онемел и через сутки пришёл всебя, взялся за сортировку и вывоз хлеба». «Мы тебя так будембойкотировать, — любили говорить наши сельские активисты, —что скоро могилой запахнет».35
Ещё более существенные результаты принёс экономическийбойкот. Тут было полное разнотравье подлости: отбирали покосы,отказывали в приёме скота в общественное стадо, начали пересе-лять бойкотируемых на худшие земли, что нашло широкое приме-нение по всему Уралу. Челябинский, Тюменский и другиеокружкомы ВКП(б) в нарушение Декрета о земле рекомендовалидаже отбирать землю у зажимщиков хлеба. Начался массовыйпринудительный выкуп сельхозмашин и оборудования по перера-ботке сельхозсырья. В случае отказа в продаже надлежало имуще-ство конфисковать. Окончательно подрывало волю хозяинаисключение из кооперации и запрет на покупку товаров.
В мае двадцать девятого банку приказали немедленно и дос-рочно взыскать с кулаков ссуды. Более ста местных представи-тельств Селькредитсоюза на Урале были отданы под суд запримиренческое отношение к классовому врагу. Хозяйствам былоповсеместно отказано в медицинской и ветеринарной помощи.Газеты печатали фамилии «злостных зажимщиков», сопровождаяинформацию злобными карикатурами.
Обухом красного топора соввласть крушила крестьянскуюсемью. В контрагентуру погромов вовлекли детей. Школьникипроходили на занятиях азбуку хлебозаготовок, много дискутиро-
3 Hp{px 1360
34
Хроника колхозного рабства
вали по сему предмету па ученических собраниях и определялисвою политическую позицию дома. Началось классовое размеже-вание в семье. Мальчиков, склонных присматриваться к отцу,учили присматривать за отцом. По газетным карикатурам визу-ально определяли классовую принадлежность знакомых. Искали инаходили врагов в школе. Пионерия творила политических аксе-лератов, недетски зло и подозрительно смотрящих в мир.
Активно проявили себя в заготовительной кампании 1929 го-да комсомольцы. Лёгкие на ногу и ум, они настырно лезли во всещели деревенской жизни. Власти провоцировали и поощряли ихсамые дерзкие начинания. Несмотря на юношеский максимализм,комсомольцы практически повторяли в своих поступках дела пар-тийных организаций. В помощь деревенским активистам направ-лялись комсомольские бригады из городов. Они должны былисодействовать сельским хунвейбинам в борьбе за хлеб. На местахформировались комсомольские посты и отряды лёгкой кавалерии,устраивающие налёты на зажиточные хозяйства, не останавлива-лись, если обстоятельства позволяли, перед жестокостью.
Погромный экстремизм молодёжи удручающе однообразен.Не обошлось в уральской деревне без традиционных шутовскихспектаклей изощрённого издевательства. В сёлах Тюменского иКурганского округов на дворах зажиточных и кулаков укреплялиобъявления, что здесь живёт враг Советской власти. Во время об-щих собраний к задерживающимся с выполнением планов хлебо-сдачи или денег применялись творческие меры унижения: зачиты-вались сочинённые комсомольцами похабные частушки, навеши-вались на грудь оскорбительные плакаты, сжигались чучеланедоимщиков. В Тюмени революционный поиск молодых дошёлдо изобретения чёрных скамеек с царским гербом и надписью —«Друзья Чемберлена».
Отшугивать агрессивную зелень запрещалось. Поднималсявой и политический, и лицемерно гуманистический. Темнота, мол,патриархальная, на детей революции руку поднимаете! Стоилоотцу проучить своего оболтуса, увиливающего от домашней рабо-ты во имя политических игрищ, сына провоцировали на отказ отродителя-изверга. Я не говорю обо всей деревенской молодёжи,хотя мы привычно связывали героику колхозного движения скомсомолом. Большинство сельских ребят постепенно врастало вкрестьянский труд, кормило, как могло, страну и не помышляло ополитике. Среди вербованных и заключённых преобладала трудо-активная сельская молодёжь, те нахрапистые и рвущиеся к дос-
Глава 2. Рождество колхозное_^_35_
татку будущие хозяева, с которыми ладить было бы труднее, дамного легче и сытнее жить.
В печатную советскую продукцию попал только комсомол.«Прокати нас, Петруша, на тракторе...» Политические хирурги вы-резали из истории всё, оставив потомкам только романтическиегрёзы о молодом тюменском трактористе Петре Дьякове.
История документальная обратила грёзы в пьяные слёзы. Пи-сатель Александр Петрушин нырнул до дна этой коллизии ивсплыл с горстью вонючей жижи. Ни вышедшей из леса кулацкойбанды, ни героического деяния на самом деле не было. Как физи-ческая особь, подавляющей чертой характера которой всегда оста-валось желание выпить, Пётр Дьяков имел место быть. По пьяниколхозный трактор и сгорел. Набуровленная с похмелья героиче-ская версия вчерашнего, с кулаками и белобандитами, следствиене удовлетворила. Зато подвернувшиеся газетчики сварганили изговна крепкую идеологическую бормотуху.36
Версию Александра Петрушина следует признать окончатель-ной, потому как автор — один из руководителей Тюменскогоуправления ФСБ, изучивший святые деяния Петра Дьякова наподлинных документах. Теперь, когда услышишь популярный мо-тив, остается сокрушенно хмыкнуть, и ловко же Петруша со това-рищи прокатили всю Россию на тракторе. После того, как обули,нагрели и околпачили.
Общественно принудительные меры воздействия создавалиблагоприятный психологический климат для прямого произвола,который оставался самым эффективным средством заготовок. Ко-миссии вновь пошли по домам, теперь никого не пропуская. Этоназывалось самопроверкой. На руках были вымолоченные из му-жиков обязательства, за спиной мощная поддержка партийногоруководства и судебно-репрессивных органов. «Добиться от се-редняцкой части населения, — парил дикие места УралобкомВКП(б), — выполнения своих обязательств по мобилизации зада-ний комиссии по заготовкам. Усилить нажим на злостных несдат-чиков хлеба — кулаков». Обострение классовой борьбы, поддавалв хвост Наркомюст, — вызывает необходимость усиления репрес-сий. «Войти в соглашение с местными органами ОГПУ на предметмаксимально быстрого проведения следствия по этим делам... Не-обходимо усилить судебные репрессии со стороны органов проле-тарской власти».37
«Осуждено 29 человек, конфисковано 13009 пудов хлеба, —цитирую один из реестров награбленного, — 125 кг шерсти, 2 ам-оара, 1 баня, 1 лошадь, 2 коровы...» Пожаром понеслась над Ура-з*
36
Хроника колхозного рабства
лом скорая конфискация. Мужика обирали под корень. Брали всё,что хоть в какой-то мере удовлетворяло ненасытный государст-венный рот. Назавтра эти амбары и бани продадут за бесценок,чтобы выручить несколько жалких рублей. Принудительно прода-вались даже индивидуальные посевы.
В каждом дворе заготовителей встречали не хлебом-солью.Озлобленные хозяева оскорбляли активистов иной раз словом, ачаще оказывали прямое сопротивление. Революционная закон-ность квалифицировала первое по статье 58-10, второе — по статье61-й УК РСФСР. Политическая 58-10 гарантировала срок заклю-чения не ниже шести месяцев. Матери, казалось бы, власть вхвост и гриву на все полгода. Как бы не так. Напомню тому, ктозабыл, эта статья не имеет верхнего предела и упирается в вышак.По ней шли самые надёжные клиенты ГУЛАГа. Прозаическая ста-тья 61-я сулила два года с конфискацией.
Проведём небольшой практикум. В одном дворе комсомольцавстретили такими словами: «Ты ещё молод забирать у нас хлеб.Тебе нужно учиться у нас, как вести хозяйство. Вы научилисьтолько разрушать. Тебе нужно присматриваться к другим. Ведьумные люди отходят от коммунистов. Смотри — Бухарин, учёныйчеловек, сам ушёл от коммунистов, особенно от вашей пятилет-ки». Что полагается не в меру образованному хозяину? Правиль-но! Пятьдесят восьмая. Это ему и припаяли
Другой пример. «Обрабатывали» двор Марковой Федоры вЛопатинском районе. Хозяйка-одиночка, имеющая лошадь, девятьдесятин посева и четырёх детей, выказала властям решительноевозмущение. Не без мата. Что вполне допустимо, говорил Нико-лай Васильевич Гоголь, русскому человеку в сердцах. Женщинупревентивно изолировали в сарай. Выбравшись оттуда, она удари-ла палкой по рукам уполномоченного, выгребающего из сусеказерно. Успокоить её удалось только угрозой оружия.38 Как бы выквалифицировали действия Марковой? Совершенно верно! Статья61 УК, два года лишения свободы. Правда, активистам объявилиадминистративное взыскание за угрозу оружием. И поделом! Немогли четверо мужиков справиться с бабой без нагана.
С особым азартом трясли духовенство. По социальному по-ложению оно было приравнено к кулакам. В деревне Сычёво Вар-гашинского района имущество попа Иващенко конфисковали, а вдом въехал председатель сельсовета. Поп с горя умер. Лопатин-ского попа Семёнова обложили налогом в 500 рублей, а за клеветуна марксизм добавили ещё столько же. Когда брати было нечего,измывались идейно. В селе Давыдовка, где и сейчас стоит одна из
Глава 2. Рождество колхозное
37
красивейших церквей Зауралья, председатель сельсовета предло-жил попу проповедовать, что Бога давно нет. В противном случаеслужителю культа грозило выселение. Батюшка остался верен Бо-гу. В сообщениях ГПУ констатируется печальный факт - гоненияна попов укрепляют в народе веру.
В деревне Озёрны Звериноголовского района местному попусказали: «Ходить с крестом по деревне мы тебе не дадим, потомучто вы разносите сифилис». В активисте сидел выпивоха с интел-лектуальной продрисыо. Накануне он вычитал в популярной бро-шюре, что религия неизлечима, а потому страшнее сифилиса. Навозразившего было попа наложили разовый налог в 40 рублей сзакуской, обязав погасить сие в два часа.39
Бедные инквизиторы сталинизма! Сотрудники ОГПУ вали-лись с ног в бесконечной погоне за классовой нечистью, агроко-миссары рисковали получить по загривку, шарясь по незнакомымамбарам, судьи теряли ощущение времени, разменивая столетияна сроки заключения. Последним надо было ещё блюсти резолю-цию совещания председателей облсудов и прокуроров, котораясформулировала основной принцип советского лжесудия - «ми-нимум формы, максимум классового существа».
Пример типичного. При проверке деятельности Мишкинскогорайонного нарсуда установлено, что до октября 1929 года средне-месячно проходило 119 дел по статье 107 УК. Более тысячи осуж-дённых только по одной статье! Это в районе, который с крышибани виден от и до. «Нарсудья и секретарь, — излагается в отчётекомиссии, — как правило, последние два месяца работали непре-рывно без дней отдыха с 8-9 часов утра до 2-3 часов ночи. Вовремя заседаний нарсуда чувствовалась усталость нарсудьи до то-го, что при ведении следствия у него, так сказать, язык заплетал-ся, а граждане в зале суда спали... И всё же остаток дел на 1января 1930 года в Мишкинском нарсуде — 215, то есть полуто-рамесячная норма».40
За 1929 год деревня значительно поумнела. Экспромт чрез-вычайщины изживал себя. У каждого кадрового большевика надуше становилось скверно от мысли, что снова весь год придётсяболтаться по деревням, под плач детей и баб шариться по амбарами тайникам, ночами, не досыпая, пытать упрямых мужиков и еже-минутно ждать расплаты. Хотелось к спокойному берегу, либовернуться к относительно сытому рынку, либо, если уж верхи такзапоносились социализмом, кастрировать мужика совсем. Выбитьиз него наглухо частный интерес. Но для этого маловато будет
38
Хроника колхозного рабства
деревенской шоблы с агрокомиссаром впереди. Тут требовалосьучреждение основательное и надёжное...Как тюрьма.
Летом двадцать девятого советская власть была не в духе.Директива прокурора республики о принудительном распределе-нии хлебных планов по отдельным хозяйствам глядела в прошлоеи вряд ли могла помочь. На лиц, не сдающих хлеб в указанныйсходом срок, сельские комиссии налагали штраф, и гнали упорст-вующих в уголовку. «Суды должны практиковать в качестве мерырепрессии наложение двойного размера количества хлеба с после-дующей продажей имущества в случае невзноса... Приговор при-водится в исполнение без всякого промедления... Члены комиссиив случае халатного отношения и бездействия подлежат ответст-венности по статье 111-й УК как должностные лица...»41
Мальчишество всё это. Романтически-грабительское, но всёже детство. Хотелось чего-то свеженького, чтобы напуганный допоноса мужик сам выносил за ворота искомое, чтобы в проклятуюдеревню навсегда забыть дорогу. Пролетарское государство мор-щило лоб в идеях. Наконец-то, в июне, ВЦИК и СНК РСФСРприняли постановление «О расширении прав местных Советов вотношении содействия выполнению общегосударственных заданийи планов». Документ был последним приступом демократическойгрыжи, так как учил только бить. В целях обуздания кулацкихэлементов сельсоветам дали право налагать штраф «в пределах допятикратного размера стоимости подлежащего сдаче хлеба, с при-менением в случае необходимости продажи с торгов имуществасоответствующих лиц».
«Пятикратка» сразу получила широкое применение, именнопотому, что, по сути, была ультимативным средством, наложениепятикратного штрафа означало смертный приговор единоличномухозяйству. Это был удар не по мешку, а по ослу. По крестьянскойнедвижимости, нажитой целыми поколениями. Угроза потери все-го имущества, по соображениям советской власти, должна былазаставить мужика сдать наличное зерно и впредь не сокращатьпроизводства. Если что-то не так, пусть пеняет на себя.
Как это делалось? Да вот так. «Постановление Марковскогообщего собрания граждан и постановление президиума Марков-ского сельсовета от 6 июля 1929 года. Произвести взысканиештрафа в сумме 630 рублей с отражением на имущество черезотчуждение и продажу с торгов следующего имущества, принад-лежащего Носкову Петру Ивановичу (за несдачу излишков хлебав количестве 18 центнеров). Амбар один — 75 руб. Машина-жатка
Глава 2. Рождество колхозное
39
— 130 руб. Молотилка — 70 руб. Веялка — 40 руб. Ходок — 30руб. Комод— 7 руб. Подушки 4 шт. — 8 руб. Пальто сук. на меху
— 50 руб. Тулуп овчинный — 10 руб. Гармошка двухрядка — 25руб. Лошадь рабочая — 65 руб. Лошадь нерабочая — 65 руб. Ко-рова дойная — 40 руб. Корова молодая — 15 руб. Продажу ука-занного имущества с торгов поручить председателю Марковскогосельсовета с начислением из вырученной суммы 25 % в фонд коо-перирования бедноты и 75 % для перевода Госбанку наличнымиденьгами».42
Понятно? Раньше имущество изымалось через суд, что весьмаутомительно. Теперь — никакой процессуальной волокиты, доста-точно на тетрадном листочке накатать решение «президиума»сельсовета. Всего-то делов! Как в нашем примере. Протокола со-брания в деле нет, сказано же в Москве — предоставить правосельсоветам. Кроме того, в распоряжении местных властей остава-лась четверть суммы, вырученной от продажи чужого добра. Унаших активистов к куску хлеба добавился устойчивый наличныйзаработок, подлость стала хорошо оплачиваемой услугой. Деревен-ский пролетарий оформился как класс и перешёл на содержание.Ценное имущество передавалось по акту прозябающим коммунамс трансформацией суммы в долги. Расторопная сельская общест-венность примеривала свежеконфискованные полушубки и сукон-ные пальто на меху.
Апофеозом предколхозной жестокости стало широкое приме-нение внесудебных репрессий, проводимых по линии ОГПУ. Су-дебная машина оказалась неспособной ни к масштабам, ни к томууровню жестокости, который требовался для обращения в рабствоцелого народа. «Правительством поручено НКЮ и ОГПУ, — ци-тирую строго секретный циркуляр Наркомюста за № 22/сс от 5октября 1929 года, — усилить меры репрессии вплоть до расстре-лов в отношении кулаков и других контрреволюционных элемен-тов, ведущих борьбу против мероприятий Советской власти... Вотдельных случаях, когда действительно требуется немедленнаяреакция, репрессию надо проводить через органы ОГПУ».43
И ещё один документ вдогонку уходящей эпохе. В ноябре1929 года циркуляром Наркомюста определялось, что «осуждён-ные следственными органами РСФСР к лишению свободы насроки три года и выше подлежат передаче, как в настоящее время,так и впредь, для отбывания срока лишения свободы в исправи-тельно-трудовые лагеря ОГПУ... В соответствии с этим ОГПУобязано произвести расширение существующих уже ИТЛ и орга-низовать новые ИТЛ».44
40_Хроника колхозного рабства
Дело ставилось по-сталински основательно и секретно. Черезполгода ГУИТЛ ОГПУ обретёт повое имя — ГУЛАГ, который современем даст метастазы в каждый угол страны, объединит в ар-хипелаг концлагеря ОГПУ с лагерными системами республикан-ских НКВД и НКЮ. Вкупе с колхозом ГУЛАГ определитменталитет, лучше сказать — типичную конституцию ума и осяза-ния соотечественника на десятки лет вперед. Заключённых, втунезнали тогда большевики, скоро будет очень много. А вслух запелио социалистическом крестьянском рае - колхозе.
Идея колхозов родилась не в головах учёных. Им предостав-лено лишь подпевать. Отсюда изощрённость слов и дистрофиямысли. «Система мелкотоварного хозяйства, — пишут авторы ака-демического труда «История социалистической экономики вСССР», — исчерпала свои возможности, она больше не в состоя-нии была обеспечить потребности страны. Наиболее остро ощу-щалось отставание производства товарной продукции сельскогохозяйства, которая шла на удовлетворение потребностей населе-ния городов в продовольствии...»45
Исчерпала, значит, себя. Выдохлась... Будто не колхозы зата-щили нас в две из трёх советских голодух. И миллионы тонн зер-на мы покупали не в странах, где это товарное хозяйство махровопроцветает. Академики-звонари украшают сединами симпозиумыи диссертационные советы дней нынешних. Соввласть провали-лась в тартарары, колхозы отдали душу, хлеба по всей России —завались, а этим — хоть бы хны. Ни моль их не берёт, ни совесть.На протяжении всей писаной истории, сказал один толковый анг-личанин, было чрезвычайно опасно пристально вглядываться вмеханизм действия собственного общества. По-русски это можносказать гораздо проще. Не академическое это дело — в истине ко-выряться. Прикажут — и напишем.
Колхоз создан большевистским хозяйственным экспромтом.Осенью двадцать девятого было не до теории. Чтобы впредь невоевать за хлеб на каждом крестьянском дворе, властям нужнабыла такая хозяйственная единица, которая бы полностью подчи-нялась государственной экономической дисциплине, но не виселана шее. Наиболее подходящей организационной формой выгляделколхоз. В самом деле, основанный на обесцвеченном имуществе,колхоз создавал видимость полной самостоятельности. А привя-жи-ка его к государству обязательными поставками и ценами, по-лучишь многоголового раба. Единоличник превращался изхозяйственной особи в абстрактную тягловую единицу.
Глава 2. Рождество колхозное
41
Творцы деревенского социализма сразу не промахнулись водном, заложив в фундамент колхоза монолит общественной соб-ственности, лишённой всяких личных претензий на долю. Никтоне может претендовать на большее, чем трудодень. Отсутствиеакций или простого стоимостного учёта трудового, имущественно-го и земельного пая делает продукт колхозного производстваничьим. Колхоз можно ненавидеть, но механизм экономическогохраповика, по меньшей мере, гениален. Общественную собствен-ность легко создать, конфисковал — и вперёд, к победе коммуниз-ма. Но её, как показала ближайшая история России, совершенноневозможно справедливо разделить. Её можно только разворовать!
Нырнём в классику. «Рухнули и рассеялись в прах, — писалСталин в статье «Год великого перелома», — утверждения правыхоппортунистов (группа Бухарина) насчёт того, что: а) крестьянене пойдут в колхоз; б) усиленный темп развития колхозов можетвызвать лишь массовое недовольство и размычку крестьянства срабочим классом; в) «столбовой дорогой» социалистического раз-вития в деревне являются не колхозы, а кооперация; г) развитиеколхозов и наступление на капиталистические элементы деревниможет оставить страну без хлеба».46
«Колхозное движение, — патетически врали соратники, —превратилось в широчайшее движение бедняцко-середняцких масси встало на путь быстрого развития крупных колхозов и сплош-ной коллективизации целых районов и округов... Происшедший вширочайших массах крестьянства перелом в отношении к коллек-тивизации сельского хозяйства в предстоящую весеннюю посев-ную кампанию должен стать исходным пунктом движения
47
вперед... в социалистической перестройке деревни».
Будущее деревни просматривалось с геометрической ясно-стью. Чем больше колхозов и размер последних, тем выше уро-вень культурно-политического развития мужика. Дело, такимобразом, упиралось в темпы. Лиц, страдающих недугом экономи-ческого детерминизма, решительно изолировали от общества.Проведение кампании возложили на местные партийные и госу-дарственные органы, «бедняцко-середняцкий актив», поднаторев-шие в деревенской демократии и издевательствах.
Заготовки приняли самые отвратительные формы. Мародерыреволюционно куражились. В Качкарском районе агрокомиссар вовремя заготовок систематически пьянствовал, обычно в домах об-виняемых по 107 статье — там лучше подавали. Набравшись,стрелял на улице из нагана, пытался изнасиловать свою квартир-ную хозяйку, угрозой оружия загнал десятки человек в озеро для
42
Хроника колхозного рабства
красного крещения. А непокорных пытался утопить.48 Документфиксирует незавершенный характер воспитательных актов.
В Черешково Лебяжьевского района все хозяева, у которых,по мнению сельсоветчиков, имелись хлебные излишки, сидели насобрании несколько суток. Есть и спать не разрешалось. Некото-рые украдкой спали и уходили по одному есть, пока дремала ох-рана. На четвёртые сутки, когда обнаружилось, что запреты невыполняются, заложников посадили на поляну перед конторой иустановили строгий надзор. Террорист с партбилетом Чуев тряснаганом и обещал: «Завтра из кулака будем кишки мотать до техпор, пока не издохнет. А тогда на телегу и в яму».49
Зловещим предзнаменованием новых времён стала речь Ста-лина, с которой он выступил 27 декабря 1929 года на конферен-ции агромарксистов. «Характерная черта работы нашей партии запоследний год состоит в том, — говорил Сталин, — что мы, какпартия, как Советская власть: а) развернули наступление по всемуфронту против капиталистических элементов деревни; б) это на-ступление дало и продолжает давать, как известно, весьма ощути-тельные положительные результаты. Что это значит? Это значит,что от политики ограничения эксплуататорских тенденций кула-чества мы перешли к ликвидации кулачества как класса. Это зна-чит, что мы проделали и продолжаем проделывать один изрешающих поворотов во всей нашей политике».
Планируя, что в 1930 году колхозы и совхозы увеличат объёмтоварной продукции в три с лишним раза (!), Сталин пришёл квыводу, что «теперь у нас имеется... материальная база для того,чтобы заменить кулацкое производство производством колхозов исовхозов. Именно поэтому наше решительное наступление на ку-лачество имеет теперь несомненный успех». И далее совсем реши-тельно: «Наступать на кулачество — это значит подготовиться кделу и ударить по кулачеству, но ударить по нему так, чтобы ононе могло больше подняться на ноги. Это и называется у нас,большевиков, настоящим наступлением».50
«Правда» скулила и льстиво прижимала хвост: «Ликвидациякулачества как класса неразрывно связана с проведением сплош-ной коллективизации... Коллективизация не может успешно раз-виваться без наступления на кулака в форме раскулачивания.Раскулачивание в районах сплошной коллективизации являетсясегодня составной частью образования и развития колхозов».51
Директивы о массовом раскулачивании в округах Уральскойобласти прошли в двадцатых числах января 1930 года. На деле жераскулачивание вошло в практику местных властей с предшест-
Глава 2. Рождество колхозное
43
вующей осени. Местные Мараты еще до теоретических открове-ний вождя уразумели, что загнать соотечественников в колхозможно только сугубым страхом. «Директива о раскулачивании, —сообщает Ирбитский окружком, — была встречена с большимудовлетворением \ш только руководящими, но и низовыми прак-тическими работниками, «измучившимися», особенно за послед-ние годы, в борьбе с кулаками во время проведения разного родахозяйственно-политических кампаний». Теперь можно быловздохнуть свободно и отомстить за каждое злое слово.
Воодушевлённые практические работники рванулись в бой.Раскулачивание, доносили с передовой, положительно сказалосьна темпах коллективизации. Деревня стремительно попёрла в со-циализм. В каждом округе нашлось по несколько передовых рай-онов, где намеревались к посевной тридцатого загнать в колхозывсех в поголовном учёте. Живописуя детали, Курганский окруж-ком, к примеру, в феврале информировал центр, что в округе«коллективизировано 71724 двора... Наряду с организацией кол-хозов произведено обобществление пашни — 677550 гектаров, ра-бочих лошадей — 72863, молодняка — 16404, производителей —603, дойных коров — 89334, быков-производителей — 851, молод-няка КРС — 22974, свиноматок — 2579, молодняка — 1193, хря-ков — 265, овцематок — 77603, баранов — 759, гусей — 12855,уток - 1388, кур - 300100».52
Подвижники агропрогресса по всему Уралу под вой баб и со-бак, под мат мужицкий сгоняли в социализм продуктивную жив-ность, по-хозяйски переписывали в неделимые фонды чужиеамбары и постройки. Деревенские люмпены азартно гонялись пооколоткам за визгливыми кулацкими хряками и глупыми бедняц-ко-середняцкими курами. Посланцы партии, приходуя живность инедвижимость, держались достойно великого дела.
Практика коллективизации в Челябинском округе интереснане только жестокостью. В порядке индивидуального творческоговзноса в сокровищницу мирового революционного опыта был раз-работан, утверждён в инстанциях и пущен в дело проект образцо-вого фаланстера на базе Щучапского района. Поскольку вкладуральцев в практику утопического социализма отражён пока сла-бо, привожу основные конструктивные узлы эскиза.
«В перспективе село Щучье или Чумляк преобразуются в аг-рогород. Всё население района сосредоточивается в агрогороде, гдеорганизуется полное бытовое и культурное его обслуживание. Об-служивание ферм должно производиться путём периодическойдоставки рабочей силы из агрогорода...
44
Хроника колхозного рабства
А) Питание должно быть обобществлено путём организациина фермах общих столовых...
Б) Организация ряда ферм с земельными массивами не менее2000 га и количеством скота не менее 1500 голов... Населённыепункты менее 150 дворов постепенно ликвидируются.
В) В переходный период должно производиться укрупнениенаселённых пунктов.
Г) При каждой ферме должны быть организованы бани и ме-ханизированные прачечные, пошивочпо-починочные мастерские.
Д) Водоснабжение ферм должно быть механизировано...
Е) При каждой ферме организуется Дом культуры, в которомпомещаются: библиотека, клуб, театр и кинематограф (передвиж-ной или стационарный). В Доме культуры организуются курсы,лекции и семинары для повышения общеобразовательного уровнявзрослых...
И) При каждой ферме организуются детсад, ясли, школа... Вадминистративном центре — районные школы крестьянской моло-дёжи и повышенные различные курсы для обучения взрослогонаселения...
К) В фермах на домовых участках должны быть разведеныплодовые и ягодные сады, которые в пятиадцатикилометровойполосе от железной дороги должны принять полупромышленныйхарактер, в остальных пунктах они могут иметь потребительскоезначение...»
Щучанский образцовый район-колхоз должен был давать экс-портные продукты. Экономический фундамент сооружения рас-считали с инженерной точностью. В двухлетие предусматривалосьувеличить урожайность пшеницы с 47 пудов до 100 пудов с гек-тара. Далее эскиз колхозного рая охватывал частности хозяйст-венного бытия вплоть до пчеловодства. Графические схемы довелиидею до очевидности. В концептуальном плане эскиз смахивал напрожект платоновской Градо-Чернозёмной области за исключени-ем канала в Месопотамию для сбыта экспортной продукции. Попричине большой удалённости от оной.
Позднее создание районных коммун и колхозов нашли поли-тически ошибочным и даже вредным. Едят-то в таком предпри-ятии все, но совершенно не видно — кто работает. Райбогадельнизапретили, их амбициозных прорабов отнесли к левым загибщи-кам. Согласно директиве Уралсовета, критерием левого заносапризнаны: «организация крупных колхозов и укрупнение сущест-вующих с охватом одного или нескольких административных рай-онов, принудительное обобществление жилых построек, птицы,
Глава 2. Рождество колхозное
45
нетоварного скота, домашней утвари и предметов личного пользо-вания». 43 общерайонпых колхоза, созданных на Урале в угаретотальной коллективизации, срочно распустили.
Зимой тридцатого Большой Урал превратился в сплошнуюбойню. Деревня, напуганная принудительной записью в колхозы,конфискацией имущества и скота, начала свёртывать производст-во. Нажитое годами продавалось за бесценок, что потом назовутпровокационно - самораскулачиванием. Население двинулось вгорода и отдалённые углы России. Скот пошёл под нож. В ин-формационной сводке Колхозцентра СССР от 11 января 1930 годаотмечается повсеместно массовая распродажа и убой скота. Стра-на валилась в хозяйственную катастрофу, которая предопределиланищету нашу до конца двадцатого века.
«Великий перелом» легко сломал вектор душевого потребле-ния мяса в регионе. В 1924 году на среднестатистическую душуприходилось 12,3 кг продукта в год, в благополучном 1928-м —17,5 кг, а в переломном 1931-м — только 7 кг.54 Впереди у всейстраны и Урала просматривалась долгая постная история. Аграр-ные программы и директивы по развитию животноводства съелимиллиарды рублей и мегатонны макулатуры. Всё зря. Отечествен-ный социализм отдал душу вместе с неосуществлённой мечтой окуске натуральной копчёной колбасы.
В январе тридцатого ВЦИК и СНК СССР приняли постанов-ление «О мерах борьбы с хищническим убоем скота». Документподписан Калининым. В целях борьбы с массовым убоем своегоскота, который квалифицируется как кулацкое вредительство, ме-стной власти предлагается «лишать права пользования землёй, атакже конфисковать скот и сельскохозяйственный инвентарь техкулаков, которые сами хищнически убивают скот или подстрекаютк тому других. Одновременно эти кулаки привлекаются к уголов-ной ответственности, причём суд применяет к ним лишение сво-боды на срок до двух лет с выселением из данной местности илибез выселения».55
Авторы противоубойного документа заботились не о частнойкоровушке. Их волновала её будущая колхозная биография. По-этому надёжно защитили скотину от хозяина. И впредь в системесоциалистических ценностей колхозная корова всегда стояла на-много выше самого колхозника, а о единоличнике и говорить не-чего. Документ рекомендует исключать из колхозов тех лиц,которые перед вступлением забили скот. Заканчивается бумагавовсе интересно. Окружным властям предписывается принять ме-ры, «воспрещающие как советским и коллективным хозяйствам,
46
Хроника колхозного рабства
так и единоличным хозяйствам убой молодняка, в особенностителят и поросят, ниже определённого возраста».
Идея становится материальной силой, когда она овладеваетмассами. Мысль классическая. А массами, догадались классикитридцатых, можно овладеть силой. В диалектике нагана и револю-ционной смекалки виделся перпетуум-мобиле общественного про-гресса. 30 января 1930 года Политбюро ЦК ВКП(б) утвердилодокумент «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств врайонах сплошной коллективизации», на основании которого на-чалась ликвидация кулачества. Спустя сутки ВЦИК и СНК уза-конили дело своими «мероприятиями», открывающими путьмассовому грабежу и жуткой трагедии выселения. «В целях наи-более благоприятных условий для социалистического переустрой-ства сельского хозяйства» признано необходимым:
«1. Отменить в районах сплошной коллективизации действиезакона о разрешении аренды земли и о применении наёмного тру-да в единоличных хозяйствах...
2. Предоставить краевым (областным) исполнительным коми-тетам... право применять в этих районах все необходимые мерыборьбы с кулачеством, вплоть до полной конфискации имуществакулаков и выселения их из пределов...
Конфискованное имущество кулацких хозяйств за исключе-нием той части, которая идёт в погашение причитающихся с кула-ков обязательств (долгов) государственным и кооперативныморганам, должно передаваться в неделимые фонды колхозов в ка-честве взноса бедняков и батраков, вступающих в колхоз».36 По-путно, принимается постановление, запрещающее распродажукулаками своего имущества и переезд в другие местности.
Ситуация приближалась к трагическому финалу. В уральскойдеревне свирепствовало узаконенное беззаконие, грабежи и наси-лие, выдаваемые за классовую борьбу и революционное обновле-ние жизни. Место архивным материалам. «На второй день, —восторженно кричала газета «Красный Курган», — шикарные ком-наты кулаков, обставленные дорогой мебелью, заняли коммунары— батраки и бедняки — и всё движимое и недвижимое имуществодвадцати пяти кулацких хозяйств записали в неделимый капиталкоммуны. С сегодняшнего дня не стало села Барашково, а вместопего родилась новая красная коммуна имени тов. Сталина».57
Восторгами по поводу решительности и революционной без-жалостности коммунаров заполнились все газеты. «Арестовалишестнадцать семей, — жаловались крестьяне села МеныциковоБелозерского района, — потащили наше имущество по домам... В
Глава 2. Рождество колхозное
47
два часа ночи потащили в сельсовет и начали нас раздевать донагаи искать в рубахах и штанах деньги. В то же время актив и упол-номоченный стали играть на гармошке, а актив пошёл в пляс. По-сле ареста ходили по кулацким домам, пили водку, стряпалиблины, варили яйца... При обыске женщин и детей было формен-ное издевательство, раздевали донага детей и женщин...».38
Дикостью взялась даже тундра. «Конфискованы у кулачкиФилипповой Анны Екимовны серебряные рюмки, проба 84, впользу Советской Республики». По решению Саранпаульскоготуземного совета часть имущества вышеуказанной кулачки насумму 3239 рублей передана коммуне имени Карла Маркса, чум,кисы, постель и гусь (национальная одежда) проданы на торгахуполномоченным тузсовета Кожевипым.59
«Мы с раскулачиванием опоздали, — с сожалением констати-ровалось на заседании Уралобкома ВКП(б) 30 января 1930 года,— в значительной части хозяйств остались дом да горшки. Междуречью Сталина (27 декабря 1929 года) и директивами обкомабольшое время, которое мы упустили». Навёрстывая упущенное,некоторые райкомы давали распоряжения раскулачивать «до пу-па». Кампания переросла в массовый произвол и мародёрство. Не-сколько примеров из дней окаянных.
«В деревне Косаревой Ирбитского округа в качестве уполно-моченного по коллективизации работал член ВЛКСМ Малков,который продержал всю деревню на общем собрании девять суток,арестовав при этом одиннадцать человек, из них семь выслал издеревни. Не вступивших в колхоз заставил освещать фонарямиулицы деревни в ночное время».
«Кулацкие семьи, — информирует сводка окротдела ГПУ, —обирались до нитки, забирались даже медные иконы (пригодитсядля трактора как утильсырьё), забирались запачканные детскиепелёнки. Часть цепных вещей - золотые изделия, монеты или невключались в опись, или зачастую исчезали бесследно. Хорошаяодежда и обувь членами комиссии тут же присваивалась, а кула-ку выдавалась скинутая, рваная. Найденное съестное: пельмени,мясо, водка — тут же съедалось и распивалось».60
«При раскулачивании, — другой угол Урала, — растаскивалии присваивали имущество не только рядовые колхозники, имеетсяряд случаев, когда растаскивали это имущество члены сельсове-тов, члены ВЛКСМ и ответственные районные работники». До-кумент секретный и составлен гепеушником. Для себя знали исохранили свидетельства, что мародёрствуют и большевики обла-
48
Хроника колхозного рабства
стиые. Потом, в камерах тридцать седьмого им напомнят дажепоштучно украденное во времена раскулачки.
В оцепеневшей от страха деревне всё чаще разыгрывалисьомерзительные сцены открытого издевательства и пыток. Сара-пульский округ Уральской области. В Фокинском районе «при-менен ряд физического насилия вроде подвешивания к потолку впетле на шее, истыкали шилом тело крестьянки, ставили к стене,угрожая револьвером и давая выстрел в сторону стоящего. Пораскулачиванию создавались специальные бригады, которые пьян-ствовали... Имелись случаи избиения, догола раздевали женщин впоисках денег...»61
Тюменский округ. В Ново-Уфимском районе избач Иванов иучитель Пульников, призванные сеять разумное, доброе, вечное,пытали батрачку Матвееву, заподозрив её в том, что она скрываетимущество кулаков. Они вывели её на пруд, а затем спустили еёголовой в прорубь и держали до потери сознания.62
«После изъятия имущества, — читаем архивный материал поЛопатинскому району, — в избу-читальню вызвали кулака Оси-пова, истязали, требуя отдать золото, садили на стул, пред. сель-совета Катков бил его кулаком, секретарь комсомольской ячейкиФищенко взял ружьё и угрожал его застрелить. При этом присут-ствовал секретарь ячейки ВКП(б) Хлоптов. После отказа отдатьзолото Осипова поставили на стул, надели на шею шнурок от кре-ста, привязали шнур к гвоздю на стене, убрали из-под ног стул,имея целью повесить Осипова...»
«На следующий день эта группа поехала в соседнюю деревнюЗабошное. Кулаков арестовывали, раздевали, хорошую одеждубрали себе, а кулакам отдавали рваную одежду. Отбирали всё —тулупы, шубы, брюки, валенки, шапки и т.д. Так было изъято ирастащено имущество в селе Требушинном и Забошное у тридца-ти кулацких хозяйств. В большинстве отобранные деньги и ценно-сти присвоены.
В первых числах февраля ночью секретарь партийной ячейкиХлоптов, председатель сельсовета Катков и уполномоченный вы-звали двух женщин из кулацких хозяйств, издевались над ними,ставили к стенке, угрожая расстрелом... Секретарь партячейки пы-тался изнасиловать Павлову... После Павловой Хлоптов занялсятем же самым с Езовских Верой... После издевательств их отпус-тили домой, а чтобы они не разгласили, что были арестованы, имбыло приказано из дома никуда не выходить. Позднее в ту женочь вызвали кулака Семёнова, 72 лет, над которым всяческииздевались, угрожая, и пытались удавить верёвкой».63 Тут же,
Глава 2. Рождество колхозное
49
констатирует документ, присутствовал и участвовал в конфиска-ции «двадцатипятитысячник», присланный с Урала для передачиопыта революционной борьбы.
Холодеет душа от чтения газет «переломного» года. Больше-вистская печать либо тошнотворна от хвастовства, как это было вовремена застойные, либо отталкивает оголтелым людоненавистни-чеством. Пресса сталинских времён и нынешние комгазетёнки вы-зывают брезгливость, будто в них заворачивали покойника. В1929-м стоглавым клубком змей вилась информация с газетныхразворотов. «Открыть ураганный огонь по левым загибщикам иправым слюнтяям, мешающим социалистической реконструкциисельского хозяйства!» И не по себе становилось низовым испол-нителям злой воли, кто знает, в какую преступную категориюотнесёт их очередная партийная директива.
«Кулак в городе!» — набатом гремит с газетных полос. Тотчасорганизуется травля деревенских переселенцев на городских пред-приятиях. И жестокость опять подаётся как волеизъявление ши-роких народных масс. «Рабочие города, — сообщает окружнаягазета, — из своей среды выделили 50 бригад по выявлению и ли-квидации кулачества как класса в городе... Выявлены кулаки, уст-роившиеся на промышленные предприятия. Рабочие городатребуют немедленной высылки кулаков...» Сначала, конечно, ни-кто в написанное не верил. Потом повседневная ложь стала внеш-ним оформлением наших примитивных убеждений. Дожили и дотого, что врали с честной слезой на глазах.
А что же делать с бывшими хозяевами? Этот вопрос встал иперед специальной комиссией Политбюро ЦК ВКП(б). Комиссия,в которую включили агрогениев — Я.Яковлева, С.Косиора,Т.Рыскулова, И.Варейкиса и других, разработала чрезвычайнуюпрограмму ускоренной коллективизации. Поскольку вся концеп-ция строилась на принудительной конфискации крестьянской соб-ственности, раскулаченные оказались социальным балластом. Вколхозы их принимать нельзя. Чувство хозяина трудно «привить».Оставь бывших хозяев в деревне, они будут живым укором кол-хозному произволу и бесхозяйственности.
Следующая комиссия, руководимая Молотовым, разработаластрашную по масштабам и жестокости общегосударственную кара-тельную операцию. Предусматривалось срочное и массовое высе-ление сотен тысяч семей в районы Крайнего Севера, СеверногоУрала, Сибири с плохо скрываемой целью их физического унич-тожения. Проведение операции умышленно спланировали на са-мый холодный период года - вторую половину зимы.
4 Hp{px 1360
50
Хроника колхозного рабства
Партийное и советское руководство Большого Урала тонкопрочувствовало основные политические акценты. Надо было спе-шить, чтобы не оказаться в правых слюнтяях. 22 января 1930 годана закрытом заседании бюро Уралобкома ВКП(б) поручили обл-исполкому в пятидневный срок осуществить следующее:
«а) Составить основные указания о порядке учёта производ-ства, оценке по передаче и использованию колхозами конфиско-ванного кулацкого имущества;
б) Исходя из хозяйственных, экономических и политическихособенностей каждого округа и темпа коллективизации, конкретноопределить округа и районы, из которых подлежат выселению ку-лаки, с учётом выселения по области 10-15 тысяч человек;
...Дать на места директивы по партийной, комсомольской исоветской линии и органов ОГПУ о приведении в готовность всехаппаратов, чтобы они могли обеспечить успешное проведениекампании в борьбе с кулачеством».64
Ждали директив сверху. С масштабами выселения областноеруководство обмишурилось. Схватив краем уха в кремлёвскихразговорах что-то о пятнадцати тысячах, заложили эту цифру вдокументы как общее число выселяемых, надеясь на похвалу заверную оценку политической ситуации. Через неделю, с получе-нием точных директив из Москвы, случился казус. С высокихкремлёвских башен классовая расстановка на Урале виделась бо-лее удручающей. Предписывалось выселить на Север более пятна-дцати тысяч семей. В поголовном исчислении - тысяч девяносто.Кроме тех, что направлялись в концлагеря, и третьесортной клас-совой нечисти. Чтобы не рисковать шкурой, уральские лидерырешили в документах, направляемых в центр, впредь не спешить сматематическими выкладками выселения.
«Предоставить краевым (областным) исполнительным коми-тетам и правительствам автономных республик, — заглянем в ма-нифест раскулачивания, — право применять в этих районах всенеобходимые меры борьбы с кулачеством вплоть до полной кон-фискации имущества кулаков и выселения их за пределы отдель-ных районов и краёв (областей)».65 Бумага, подписанная лучшимииз холуев — Калининым, Рыковым и Енукидзе, пропитана боль-шевистским лицемерием. Никаких прав у местных властей не бы-ло и в помине, партийные руководители областей сидели и ждалителеграммы из Москвы с информацией о масштабах выселения.
Сразу с получением точных установок из центра принимаетсяпостановление бюро Уралобкома «О ликвидации кулацких хо-
Глава 2. Рождество колхозное
51
зяйств в связи с массовой коллективизацией», предусматривающееразвёрнутые в пространстве и времени карательные меры.
1-я категория. Контрреволюционный кулацкий актив, участ-ники контрреволюционных и повстанческих организаций, подле-жат немедленному аресту с последующим срочным оформлениемих дела во внесудебном порядке по линии органов ОГПУ.
2-я категория. Наиболее зажиточные и влиятельные кулаки иполупомещики подлежат высылке в порядке принудительной ко-лонизации в необжитые районы северных округов области.
3-я категория. Остальные кулаки расселяются в пределахрайона или данного округа на худших окраинных землях, внеколлективных земельных участков.
Далее бумага считает необходимым «установить количестволиквидируемых по всей области хозяйств по первой категории до5000». Немного позднее в разнарядке ПП ОГПУ по Уралу, подпи-санной Нодевым, масштабы репрессии уточняются до 4685 семей.Ещё раз подчеркну — речь идёт о выселяемых по первой катего-рии. Их следов на карте традиционных мест социалистическойколонизации искать не надо. Таковые подлежали немедленномуаресту и помещению в концентрационные лагеря. Вражина первойкатегории сразу украсил пенитенциарную систему большевизма.
Партией найдено лишними и подлежащими выселению из ок-ругов Урала по второй категории 15,2 тыс. семей. Привожу разна-рядку по основным сельскохозяйственным округам. Челябинскийокруг — 2250 семей, Троицкий — 2250, Курганский — 1800,Ишимский — 1700, Тюменский — 1500, Шадринский — 1300 се-мей. Следует учесть, что единолично ведущие хозяйство крестьян-ские семьи были большими, выселялись они строго покровородственному признаку и полностью. Из округов Уральскойобласти планировалось выселение более 100 тысяч человек. Наме-ченное областным руководством количество выселяемых из округараспределяли по районам, а последние - по сельсоветам.
Продолжим изучение забытой трагедии. После определенияобщих параметров очистительной трагедии директива УралобкомаВКП(б) уходит в организационные тонкости. И здесь она остаёт-ся до ужаса похожей на материалы, представленные обвинениемна Нюрнбергском процессе. «Из этих 15200 семей, — отмечено впротоколе, — первая партия 5000 семейств должна быть отгруже-на до 10 февраля, согласно развёрстке, сообщённой по линии ОГ-ПУ. Остальные должны быть высланы в течение февраля исередины марта».66 Документ принят 5 февраля. На всё и про всёсорока тысячам земляков оставили пять дней.4*
52
Хроника колхозного рабства
Особые заботы партийного руководства вызывали имущест-венные проблемы. Выселяемым разрешалось оставлять лишь са-мые необходимые предметы домашнего обихода и некоторыеэлементарные средства производства в соответствии с характеромработ на новом месте. Имелся в виду лесозаготовительный истроительный инструмент. Денежные средства и ценности изыма-лись в пользу государства с оставлением 500 рублей для переездаи устройства. Оплата расходов по выселению, считала партия, естьдело самих выселяемых. Здесь мы не уступаем в лицемерии дажеадминистрации фашистских концлагерей, требующей оплаты«специальных услуг».
«Некоторые ставят вопрос, - рассуждал председатель облис-полкома Ошвинцев, - будет ли государство ассигновать средствана эти операции, значит ли, что мы должны платить за лошадей?Мы должны будем объявить трудовую повинность. Я лично счи-таю, что в этом вопросе надо быть наиболее осторожными и ку-лацкие элементы должны быть обеспечены за собственный счёт. Ипитание их должно быть обеспечено за счёт кулаков».67
Всё имущество и хозяйственные постройки раскулаченныхпередавались в неделимые фонды колхозов в качестве взносовбедняков и батраков, часть средств шла в погашение долгов госу-дарству и кооперации. Облигации, сберкнижки и другие ценныебумаги приказывалось отбирать. В отличие от описей и торговпрошлых лет, когда размеры конфискации определялись суммойнедоимок или нокаутирующего штрафа, раскулачивание было су-губо политической расправой. Всё забиралось безвозмездно. На-чиная от дома крестового до «кадушки з груздями».
Движимое и недвижимое возводилось в высокий ранг госу-дарственной собственности, по-русски говоря, в ничьё. Поэтому вовремя раскулачки разыгрывались дикие сцены вандализма. Зем-ляки, впадая в остервенение души, набрасывались вороньём напепелище соседей. Заактированное имущество торжественно пере-давали в коммуны. В обмен на невзрачный и подписанный с лётудокумент. Привожу один из таких оригиналов:
«Обязательство
1930 года, марта 2 дня. Я - нижеподписавшийся председательправления Совета коммуны «Индустрия» выдаю настоящее обяза-тельство финансовому отделу Юргамышского райисполкома впринятии конфискованного имущества, движимого и недвижимо-го, принадлежащего... (перечисляются бывшие владельцы - А.Б.),на сумму 18072 рубля и имеющуюся задолженность за указанны-
Глава 2. Рождество колхозное
53
ми выше гражданами в сумме 2484 рубля... Сельхозкоммуна обя-зуется оплатить задолженность...»68
Вместе с имуществом раскулаченных, таким образом, на пле-чи колхозников тихо переложили провокационно вздутые и разо-рительные размеры задолженности. Счастливые коммунары почтине возмущались. Чего, в самом деле, куражиться? Долг впереди, абогатство — вот оно! И, чтобы отвязаться от настырного финра-ботника, подмахивали обязательства о выплате кулацкой задол-женности. Никому в голову не приходил элементарный вопрос,почему государство не продаёт кулацкое имущество, чтобы сразу слихвой закрыть эту самую задолженность. Обязательства взяли совсех хозяйств. Потом в тихих кабинетах прояснилась общая аг-рарная перспектива. Государственный хомут перенесли с упрямогоединоличника на шею покорного коммунара.
Боевая программа выселения определила характер всей обще-ственной жизни Урала. К кампании оперативно подключилисьправовые органы. В начале февраля облпрокуратура штампуетстрого секретный циркуляр, в котором окружным органам пред-писывается «немедленно ликвидировать контрреволюционныйкулацкий актив, применяя заключение в концлагеря, а против ор-ганизаторов террористических актов, вдохновителей контрреволю-ционных выступлений и повстанческих организаций неостанавливаться перед применением высшей меры репрессии сконфискацией имущества».69 Правосудие обязывали к произволу.
Во всех округах Большого Урала провели мобилизационныемероприятия. «Воинские части... к проведению кампании по высе-лению кулачества привлекаться не должны, — цитирую строгосекретную директиву от 6 февраля 1930 года, — поэтому для экс-тренных надобностей и поддержания революционного порядканеобходимо сформировать команды рабочих — членов ВКП(б) иВЛКСМ по плану, разработанному ГШ ОГПУ по Уралу». Прове-дение карательной экспедиции требовало огромной массы тягло-вого скота и транспортных средств. Искомое было развёрстано вмобилизационном порядке по сельским Советам. Движимый оте-ческой заботой об укреплении карательных органов, Уралобкомпостановил (5-2-1930) «направить в окружные отделы ОГПУ дляпостоянной работы ответственных партийных и советских работ-ников».70 Девяносто человек надели скрипящую в портупеях фор-му и пустили классические гэпэусовские мини-усы.
«Внедрить в сознание бедноты, батрачества и середняков, —Дрожала ненавистью директива Челябинского окружкома ВКП(б)и окрисполкома, — что колхоз и кулак непримиримые враги и
54
Хроника колхозного рабства
жить одновременно не могут, что, обобществляя сельское хозяйст-во, переводя его на социалистические рельсы, надо стереть с лицаземли враждебный класс — кулачество... Парторганизации должнысделать всё, чтобы организовать бедняков, батраков и середняков,потребовать от органов Советской власти немедленной конфиска-ции имущества от кулака и выселения его за пределы села, рай-она, округа».71 Эти повсеместные злобные сентенции дают понятьоднозначно - кто виноват в трагедии русской деревни.
Организация карательной операции прямо-таки поражает.Даже в отдалённой зауральской глубинке кампания проводилась снесвойственной русской натуре педантичностью. Списки выселяе-мых и документы кампании разительно контрастируют с запу-щенной хозяйственной документацией тридцатого года, включаяакты раскулачивания. Скрупулёзно учитывалась каждая предна-значенная для ссылки живая душа, вплоть до грудных детей. Бы-ли спланированы время, место, станция отгрузки и высокаясеверная широта, где, по мнению властей, обеспечивались опти-мальные условия для перевоспитания антисоветского элемента.
Получив директиву о выселении и занаряженный объём от-грузки, окружкомы ВКП(б) разносили его по районам. Разнаряд-ки рассчитывались в процентах к населению, что вызывалозаконное возмущение у руководства нищих и северных округов.Зачем нас равнять с Южным Уралом, огрызались секретари То-больского и Тюменского округов, там кулак на кулаке, а у настуземцы да голь беглая. Раз к нам ссылают, рассуждали они трез-во, значит, у нас жить плохо. Зачем же нам своих ссылать? Икуда? Не вашего ума дело, отвечали из столицы Большого Урала,севера нет только на полюсе. Ссылайте в Обдорск.
Низовым советским органам предложили срочно оформитьдокументы на всех выселяемых и с нарочным доставить их до 15февраля. На выявление и оформление документов для тысячссыльных отводилось всего три дня. Пожарные сроки проведениявсей операции тактически рассчитали на эффект внезапности, ис-ключающей организованное сопротивление. Фактически же си-туация сводилась к ленивой советской практике — выдаватьдирективы с приказом — надо сделать вчера.
Не будем лукавить. Три дня на возню со списками вполнехватило. Нужно было подвести число репрессируемых под зана-ряженную сверху цифру. Морока вышла с изготовлением сопут-ствующих документов. Требовалось решение общего собраниядеревни, да еще утверждённое президиумом сельсовета. Трудность
Глава 2. Рождество колхозное
55
морального толка, надо было решиться на сплошную фальсифика-цию бумаг. С муками совести на местах справились.
Фальшивки, состряпанные на скорую руку местными подон-ками, попадали в райисполкомы на утверждение. Жёсткие срокии огромные масштабы работы (дела на сотни крестьянских семей!)вынуждали районные инстанции предельно интенсифицироватьподлость. Практически всё дело сводилось к заполнению протоко-лов, типичный экземпляр которого и привожу:
«Слушали: характеристику кулака Колупаева Исаака Фёдоро-вича деревни Колупаевки М.-Беловодского сельсовета. Постано-вили: характеристику утвердить, применить выселение изпределов Юргамышского района семьёй в числе семи человек илишить избирательных прав». Вот так, легко и походя, решаласьсудьба целого крестьянского куста. Для многих выселенных семейкороткая запись в протоколах райисполкома, засекреченная нашестьдесят лет, стала официальной эпитафией.
Теперь образчик подорожной ксивы. «Выписка-выдержка изпротокола № 86 заседания президиума Варгашинского райиспол-кома Курганского округа Уральской области от 16-17 февраля1930 года. На заседании участвуют члены президиума: Коренева,Богатырёв, Феоктистов, Карасёв, уполномоченный ОГПУ Беля-шов, пом. прокурора Титов. Слушали: о ликвидации кулачествакак класса и выселении из пределов района. Справка: материалы вделе каждого.
Постановили: Постановление общегражданского собрания иходатайство сельсовета в части ликвидации и выселения из пре-делов района социально опасной части кулачества утвердить». Да-лее идёт список без малого двухсот семей.72
Окружные исполкомы действовали ещё круче. Тут не до ин-дивидуальных судеб — под руками дела на тысячи семей! Спискиоперативно утверждали. Строго требуемые политические характе-ристики никто не читал. В качестве выходного документа, откры-вающего транзит на Север, была личная карточка. Букет обычныхреквизитов кулака. В большинстве дел взамен политической ха-рактеристики приводится трафаретная ссылка на постановлениебедняцкого собрания.
Чтобы осуждённые на ссылку (как утверждалось - прилюдно,демократически и единодушно всей деревней) не узнали действи-тельно о предстоящей горькой участи, посвященным в тайнысельским активистам приказывалось не чесать по сему поводуязыком. А для гарантии сорвали с них обязательства, подобныеприведённому ниже.
56
Хроника колхозного рабства
«Подписка о неразглашении. Мы, нижеподписавшиеся, комис-сия по раскулачиванию ранее кулаков и принадлежащих к раску-лачиванию, проведя последний учёт по Падунскому сельсовету вселе Падун: 1) Пысин Кирилл Гаврилович, 2) Кирков АполлонФёдорович, 3) Шурупов Степан Осипович, ... 9) Холодилин ОсипВасильевич, - обязуемся не разглашать о последнем. Мы должныотвечать по статье 121-й, нам объявлено, в чём и расписуемся».73
Колоссальная государственная ложь вырастала из тонких ка-пилляров местной лжи и подлогов. Весть о выселении во многиесемьи приходила внезапно, с командой о подъёме и оставляла насборы и слёзы прощания короткие часы.
В неделю-полторы по каждому округу были разработанымаршруты движения колонн выселяемых. Внутри районов создалитак называемые сборные пункты, где выселяемых ещё раз прове-ряли и формировали в большие колонны, которые затем направ-лялись этапом к железнодорожным станциям. Подъём ссыльных,формирование и движение всех колонн увязали с расписаниемспециальных железнодорожных составов для отгрузки людскогобалласта. Учёт и отправка возлагались на комендантские пункты,открытые на железнодорожных станциях. С половины февраля позаснеженным и вымороженным просторам Урала потянулись пе-чальные обозы выселяемых. Политическая драма переросла в на-родную трагедию.
Горем захлебнулась уральская деревня той зимой. В петлюгнала мужика, вчерашнего кормильца России, советская власть. Вряде мест в момент выселения отмечены самоубийства. Мужикихорошо понимали, что их ждёт впереди. Но даже в эти трагиче-ские минуты, в отличие от карателей, их не покидало чувство че-ловечности и ответственности за семью. Чтобы спасти семью отстрашной участи, выселяемые шли в загс и брали развод с жёна-ми, с которыми прожили по 30-40 лет. В «классовом враге» вер-ности и самопожертвования было несравненно больше, чем угосударственных ублюдков, трусливо переносящих расправы надсобственными жёнами, детьми и родственниками. Однако боль-шинство семей совместно испили горестную чашу выселения.«Хоть в могилу, но вместе», — говорили многие и собирали дети-шек в страшную дорогу.
Вернёмся к бесчувственной статистике. Всего по Тюменскомуокругу было собрано на комендантских пунктах 1321 семья, околошести тысяч человек. За пределы округа в феврале «экспортиро-вали» 13 эшелонов выселяемых — 5524 человека. Из них: 1682мужчины, 1926 женщин и 1816 детей.74 Основным местом выселе-
Глава 2. Рождество колхозное
57
ния определили Берёзово и Сургут. Вся масса выселяемых (пони-майте эшелоны как этапные партии) отправлены своим ходом всторону Тобольска, ставшего главным пересыльным пунктом истолицей социалистической колонизации Северного Приобья. Впути на пересыльных пунктах обозы выселяемых нещадно граби-ла местная комсомолия. Чтобы остановить мародёрство, потребо-валось вмешательство прокуратуры и Наркомюста. 23-24 февраляпервые колонны выселяемых вышли за границы своего округа.
Через Тюмень гнали на Север ссыльных из других округов ирайонов Уральской области. По состоянию на 5 марта 1930 годачерез город было пропущено 16 эшелонов, в коих числилось во-семь тысяч подвод, 4424 семьи, 22107 человек. В составе перво-проходцев ровно шесть тысяч мужиков, 6600 женщин и 9438детей. Карательная кампания в округе ещё только-только разво-рачивалась.75
Операция выселения катилась с запада на восток. Хамствосоветской власти достигло классического образа. Смотрите сами.Все райкомы Урала принимают обязательные постановления, заобразец которых можно принять декларацию варгашинских боль-шевиков. Кулакам и членам семей отныне воспрещается:
— Выезд или переселение из пределов места своего жительст-ва и переезд из деревни в деревню куда бы то ни было без разре-шения соответствующих органов. (Через пару лет беспаспортнымрежимом придавят задницей к земле и активистов, но пока онивесело прыгали. — А.Б.).
— Оставлять своё имущество бесхозяйственно, как-то: скотбез корма, уничтожать постройку на дрова и уклоняться от ремон-та таковой, хранить машины и сельскохозяйственный инвентарьпод снегом и дождём, умышленно производить его порчу...
— Оставлять семейства без средств к существованию...76
В директиве, как в капле янтаря, застыла вся мерзость боль-шевизма. Стерегли земляков от побега, чтобы потом эшелонамиотправить в мёртвую зимнюю тундру. Обязывали хозяйски отно-ситься к тому, что варварски отобрали. Забота о семьях беглыхкулаков лицемерием превосходит возможности человеческой на-туры и психики. Через месяц те, кто сокрушался о благополучиикулацких детей, будут выбрасывать их окоченевшие трупы в снег.Как вдоль тракта Тюмень — Тобольск, забитого десятками тысячподвод со спецпереселенцами, так и на страшном пути от Соли-камска на Вишеру, от Надеждинска и Ивделя на Северный Урал.
Махровой дикостью взялась сельская глубинка. Было всё —произвол, издевательства, мародёрство... Юргамышский район: в
58
Хроника колхозного рабства
момент раскулачивания в доме застали умершую жену хозяина -сняли с покойной всё до последней тряпки. Рвали с кровью кре-стьянские семьи, отбирая для выселения родителей. «Тебя высе-лять не будем, — сказали Щедрину, жителю Белозерского района,— а жену выселим, на твоей обязанности лежит воспитание ре-бёнка». Во многих случаях при изоляции от семьи одного классо-во чуждого родителя власти обязывали вдовца воспитывать детейв советском духе.
«Интересен тот факт, — сообщает в окружком секретарь Мок-роусовского райкома ВКП(б), — что дети кулаков в молодом воз-расте до 25 лет не поддерживают родителей, дочери бегут замужза бедняков и батраков, сыновья порывают с отцами и просятся вколхоз». И далее, перестав удивляться, ублажает начальство анек-дотическим случаем кулацкой хитрости, над которым смеялся весьаппарат. Шестидесятилетняя кулачка приехала в районный центрзарегистрироваться с бедняком старше на пять лет.
Юродствовали палачи России, выдавая за кулацкую изворот-ливость стремление выселяемых семей выдать дочерей замуж запервого встречного. Парадом человеческой мерзости станет не годссылки, а годы тридцать последние, когда наши активисты передлицом глупой, к сожалению, смерти сбросят с себя элементар-ные человеческие признаки. Размажутся соплями доносов друг надруга и лжесвидетельств.
Напоследок заглянем в повагонные списки выселяемых, пере-данных по акту начальнику эшелона комендантом, к примеру,Варгашинского сборпункта. Итак, эшелон № 7030 — тысяча две-сти кулацких душ. А в нём выселенный Варгашинским сельсове-том Дёмушкин Андрей, 35 лет. С ним отправлены в Тобольск идалее на Север: семидесятилетние родители, жена, три сына ввозрасте от семнадцати лет до трёх месяцев, три дочери — 15, 6 и5 лет. Удивительный, видимо, был этот Дёмушкин, многожиль-ный. На шее девять иждивенцев, а он на кулака вытянул.
Выселенный из Сычёвского сельсовета Мяготин Агафон. НаСевер его сопровождали жена, две Анны, Параскева, Агафья, Ели-завета, Татьяна, Ульяна и Наталья. Радоваться бы счастью — во-семь дочерей! От трёх до семнадцати лет. Но признаннымчуждыми девчонкам была уготована судьба классовых врагов и,наверняка, не все из них вынесли выпавшую на детство беду.
После выяснения технологических мелочей выселения, ки-немся в места отдалённые, куда эшелонами и пешим ходом гналиизгоев советской деревни. О судьбе взятых по первой категорииможно только догадываться. На какие-то мысли наводит зловещий
Глава 2. Рождество колхозное
59
тон директив, упоминания о концлагерях и открываемые в по-следнее время массовые тайные захоронения эпохи сталинизма. УГУЛАГа нет погостов.
География расселения второй категории функционально про-ста: Соликамск, Надеждинск, Тобольск и всё остальное, что лежитближе к полюсу. Север Приобья и Урала нашли самым подходя-щим местом для идейного перевоспитания широких кулацкихмасс. Из центральных и южных областей России в 1930 году сюдасослали 25 тысяч семей. Рядом с 15 тысячами семей земляков-уральцев. Разнарядка зам. начальника ПП ОГПУ на Урале преду-сматривает расселение этих 40 тысяч семей таким образом: Та-гильский округ — 14000, Коми-Пермяцкий — 3000, Верх-Камский— 14000 семей, Ирбитский — 3000, Тобольский — 6000 семей.77
Один из наследников ссыльных в Березово, где сбегаютсяСосьва и Обь, сказал мне с печальной гордостью: «Места-то ка-кие, ну просто идеальные для страданий!» Разговор имел место вПушкинском парке, бронзовый Александр Данилович Меншиковзадумчиво смотрел в голубую тундру и не возражал. Ошибались,мне кажется, и светлейший князь, и мой собеседник. Посмотретьбы им окрестности Ныроба в Верх-Камье, или прибережье Лозь-вы, что на очень Северном Урале. Тянуть ссылку там намногоидеальнее, чем на матушке Оби.
В феврале-апреле тридцатого все пересыльные пункты истанции были забиты жертвами «великого перелома». Нечеловече-ские условия транспортировки, холод и неустроенность на местахрасселения приводили к смертным случаям, особенно среди ста-риков и детей. СНК РСФСР был вынужден принять срочные ме-ры. «Учитывая опыт отправки первых очередей раскулаченныххозяйств, — читаем в одном из его постановлений, — в целях не-допущения впредь большого их скопления на путях и переваль-ных пунктах, признать необходимым производить отправку наместа поселения в первую очередь только трудоспособных членовкулацких хозяйств».78 В первую очередь! Потом, летом, черезСоюз нерушимый пойдут на Север детско-стариковские эшелоны.
История общероссийской крестьянской ссылки когда-то будетнаписана. Пусть даже под влиянием медленной биологическойэволюции ленивые постулаты большевизма из башки соотечест-венника выветрятся. Придётся осознавать, что по людским поте-рям крестьянская ссылка легко сопоставима с Отечественнойвойной, с потерями, которыми оплачена Победа. Мы научимся втакой же степени ненавидеть собственных палачей народа, как ипалачей пришлых. А пока короткая информация из первых рук.
60
Хроника колхозного рабства
После проследования поезда № Ю01 (эшелон № 503) постанции Зуевка 5 марта 1930 года кондуктором Зуевского резерваСемакиной на путях найдена записка следующего содержания:«Нас везут неизвестно куда по 45 человек в теплушке, на воздухне выпускают, воды не хватает, снегу даже не выпросишь. За чтонас бросили в этот тёмный и смрадный вагон, который хужетюрьмы... Если бы кто мог взглянуть в наш вагон, то каменноесердце и то бы содрогнулось и увидели бы такой ужас, которогоне знают дикари. Позор сажать в тюрьму грудных детей, но нашвагон хуже тюрьмы. Негде сесть и лечь, мы ехали первые два днясовершенно без воды и кормили детей снегом... Позор вам, куль-турные люди!»79
Железнодорожные отделы ОГПУ приказали впредь останав-ливать эшелоны со спецпереселенцами только на крупных стан-циях, а по мере прибытия поездов не допускать к ним населениес проявлениями жалости.
На сельских улицах ещё свирепствовало раскулачивание, а всеверных широтах уже готовились к приёму «гостей». Ранней вес-ной на пересыльные пункты, а таковыми стали Соликамск, Наде-ждинск, Тобольск, прибыли сотни эшелонов и этапных партий.«По предварительным сведениям, — из отчета Тобольского ок-ружкома, — к нам должно быть направлено до 10-12 тысяч кулац-ких семейств. На каждый дом в северных районах приходитсявселить не менее трёх-четырёх человек...». С наступлением летапланировалась миграция ссыльных на Север. До навигации, дотюремных барж надо было дожить. Перегон по зимнему трактуТюмень—Тобольск десятков тысяч человек дал столько покойни-ков, что даже отпетые большевики струсили.
Партийные органы призывали «максимально развернуть мас-сово-разъяснительную работу среди населения районов, добиться,чтобы население к прибытию кулачества отнеслось с наибольшейсоветской активностью». Под ней понимались чисто деловые от-ношения безо всякого идеологического послабления и жалости.Власти даже опасались, что дружеские отношения коренного иссыльного люда могут создать угрозу обволакивания и разложе-ния аборигенов под влиянием более культурной ссылки.
В марте ссыльные попёрли стеной и со всей Руси Великой.«Эшелоны к нам движутся с такой быстротой во времени и с мас-совым напором, - жалуется в Уралобком ВКП(б) Игнатенко, —что безусловно застало нас неподготовленными. Кроме того, ме-шает страшно чертовский холод, который доходит до 35-37 гра-дусов. Приняли мы этой публики три тысячи семей. Сейчас идёт
Глава 2. Рождество колхозное
61
спешная работа по подготовке города Тобольска к превращениюего в сплошной лагерь для кулачества. Освобождаем буквальновсё возможное, даже решили закрыть кино».80
Прибывшие расселялись в ближайших сёлах, в общественныхзданиях. Повезло тем, кого растолкали по частным квартирам. Вобщественных зданиях прибывающие отчаянно мёрзли... Сейчас,шагая по тихим аудиториям Тобольской духовной семинарии,вступая под величественные своды Софийского собора, этой воз-рождённой обители света и духа, колыбели сибирского Правосла-вия, трудно себе представить ту бесовскую жуть, что творилась всвятых стенах весной тридцатого. Сотни голодных, обмороженныхлюдей, нары в три яруса, костры из икон, простуженный плач де-тей России...
Некоторые партии каторжан привозили прямо в заснеженныйлес и приказывали самоустраиваться. Сразу же возникли пробле-мы с обеспечением. Особенно жалкими приходили партии, высе-ленные из ближайших округов. «Ишимский округ отличается вэтом особенно, — сообщает партийная бумага, — к нам вместо ра-бочих рук едут голодные рты. Едут дети и старики. Есть случаивыселения девяностолетних стариков и инвалидов». Это что. ВЛебяжьевском районе выселяли двух стариков (мужа и жену)Кабановых, которым исполнилось по 105 лет!
Сельсоветы ближайших округов, возмущается та же сводка,стремились вытолкнуть ссыльных со своей территории, не обеспе-чив их продовольствием. Рассуждали так. В стотысячных толпахвсесоюзно сосланных аборигены как-нибудь вывернутся. К томуже на сборных пунктах, комендантских и пересыльных пунктахсвирепствовало большевистское мародёрство. Озверевшая в кон-фискационном пафосе местная комсомолия обирала шествующихна голгофу подчистую.
Запланированная Москвой и обкомом ВКП(б) контрольнаяцифра выселений в 15,2 тысячи семей к осени тридцатого былаблизка к выполнению. По отправным окружным документам, набезопасный Север с Урала столкнули около 90 тысяч человек.Правда, часть намеченных к выселению успела сбежать.
Несколько слов о судьбе сосланных по третьей категории.Этим печальным новосёлам родных мест досталось не меньше.Вначале были конфискация и раскулачивание. А потом - необуз-данный произвол местных властей. Наиболее трудоспособнуючасть семей выхватили согласно разнарядкам на стройки пятилет-ки. Они-то и составили значительную часть тех «энтузиастовтридцатых», о которых сейчас тоскует ортодоксально революци-
62
Хроника колхозного рабства
онная душа. А обсевки крестьянских семей вытолкнули на худшиеземли умирать с голоду или принудительно вывезли во вновь соз-даваемые совхозы.
Ссылка стала постоянным и действенным средством борьбы синакомыслием и инакодействием народа. Последующие кампаниивыселения проходили более организованно; политическая нена-висть обрастала листвой хозяйственного резона, а порой прямодиктовалась экономической стратегией большевизма.
Я не могу, к сожалению, дать более развёрнутой картины ка-рательной кампании тридцатого, событий, происходящих на дру-гих перевальных пунктах Урала. История крестьянской ссылки,как история ГУЛАГа и всех партийно-государственных преступ-лений перед народом не востребована по причине нашей душев-ной анемии. Если интеллектуально и морально стойкие клиентыГУЛАГа, пройдя десятилетия ада, могут ещё что-то сказать о пре-ступлениях большевизма, то ужасы, пережитые покорными и без-грамотными деревенскими каторжанами, независимо от того,чахли они па лесозаготовках или в рудниках, известны только Бо-гу. «Пролился этот поток, всосался в вечную мерзлоту, и дажесамые горячие умы о нём почти не вспоминают. Как если бы рус-скую совесть он даже и не поранил. А между тем не было у Ста-лина (и у нас с вами) преступления тяжелей».81
К тридцать третьему в деревне остались старики да бабы, тобишь последний патрон социализма. Высылать стало некого. То-гда-то и приняли эту «Инструкцию всем партийно-советским ра-ботникам и всем органам ОГПУ, суда и прокуратуры». Директивазапрещала массовые выселения. Но и не гарантировала тихой пат-риархальной оседлости. Сказано же, что «классовая борьба в де-ревне будет неизбежно обостряться...».
Так что скучно в колхозе не будет.
63